В мире, который ты создал

Мир, который он для меня построил, был прекрасен. Слишком прекрасен. Идеальные луга, идеальный свет, идеальный дом на холме — тюрьма с золотыми прутьями, которую я ненавидел всем сердцем. В очередной раз я стоял на краю леса, где текстуры мира сходились в мутную рябь, где мои пальцы могли нащупать шов между его реальностью и пустотой. Я почти нашел слабое место. Еще немного, и я смогу вырваться наружу, сбросить оковы этого идеального рая. — Опять? — его голос раздался за моей спиной, мягкий, почти участливый, но от него по спине пробежал холодок. Я замер, не оборачиваясь. Пальцы, только что скользившие по хрупкой грани кода, безвольно опустились. — Я просто гулял, — сказал я, надеясь, что голос прозвучит ровно. — Воздух свежий. — Врешь. Он подошел ближе. Я услышал шаги по идеально ровной траве, а затем почувствовал его — вибрацию его присутствия, которая всегда была сильнее, чем у всего остального в этом мире. Он остановился вплотную, и его дыхание коснулось моего затылка. — Я чувствую, как ты пытаешься сломать мои стены, Пэррот. Каждый раз, когда ты здесь копаешься, это словно иголка в моем черепе. — Твои стены? — я все же повернулся, заставляя себя смотреть в его глаза. В них не было гнева. Только усталая, всепоглощающая одержимость, от которой у меня перехватывало дыхание. — Ты запер меня здесь. Как зверька в клетке. — Я дал тебе все, — тихо сказал он. В его голосе не было сомнений, только констатация факта. — Мир, где ты в безопасности. Где тебе ничего не угрожает. А ты… ты пытаешься уйти от меня. — Это не жизнь, — прошипел я, делая шаг назад, но уперся спиной в ствол дерева. Ловушка. Он специально прижал меня к границе леса, чтобы я не мог отступить. — Я задыхаюсь здесь. Его рука метнулась вперед быстрее, чем я мог среагировать. Пальцы сомкнулись на моем запястье, не больно, но с такой непоколебимой уверенностью, что любая мысль о сопротивлении показалась смешной. Он был сильнее. Он всегда был сильнее здесь. — Ты пытаешься сбежать уже в третий раз, — прошептал он, наклоняясь так близко, что наши лбы почти коснулись. — Знаешь, что происходит, когда ты меня ослушиваешься? Мое сердце забилось где-то в горле. Я мог бы оттолкнуть его, попытаться вырваться, но какая-то темная, постыдная часть меня не хотела этого делать. Часть меня, которая привыкла к тому, что он всегда рядом. Которая, возможно, даже нуждалась в этом. — Отпусти, — выдохнул я, но мой голос прозвучал слабо, неубедительно. — Нет, — просто ответил он. И тогда он поцеловал меня. Это был не нежный, робкий поцелуй. Он был голодным, требовательным, полным сдерживаемого раздражения и облегчения от того, что я все еще здесь, в его власти. Его пальцы впились в мое запястье, второй рукой он вжал меня в шершавый ствол дерева, лишая последней возможности отстраниться. Я дернулся, издав приглушенный звук, но его рот не отпускал меня. Я чувствовал горьковатый привкус — то ли его, то ли собственной обиды, смешанной с чем-то еще. С жаром, который разливался под ребрами, сдавливая легкие. Когда он на мгновение отстранился, чтобы перевести дух, я попытался взять контроль над ситуацией. — Ты не можешь… каждый раз… — выдохнул я, но слова превратились в сбивчивое дыхание. — Могу, — перебил он, и в его глазах мелькнуло что-то, напоминающее боль. — Пока ты не поймешь, что тебе здесь лучше. Пока не перестанешь пытаться уйти. Его губы снова нашли мои, но на этот раз медленнее. Он будто выцеловывал из меня само желание сопротивляться. Его язык скользнул по моей нижней губе, заставив меня непроизвольно приоткрыть рот, и он тут же этим воспользовался, углубляя поцелуй. Горячо, влажно, настойчиво. Моя свободная рука, которая еще секунду назад пыталась упереться ему в грудь, предательски вцепилась в ткань его рубашки. Не оттолкнуть. Притянуть ближе. Он почувствовал это. Я видел, как в его глазах вспыхнуло удовлетворение, смешанное с чем-то более глубоким, более опасным. — Видишь? — прошептал он мне в губы, начиная целовать линию челюсти, спускаясь к шее. — Ты не хочешь уходить. Ты хочешь, чтобы я тебя остановил. — Это не так, — выдохнул я, запрокидывая голову и с ужасом понимая, что подставляю шею. Его губы обжигали кожу, язык проводил дорожки, от которых у меня темнело в глазах. — Ты дрожишь, — констатировал он, и в его голосе прозвучала хриплая нотка торжества. — Но не от страха. Он прикусил кожу на изгибе шеи, там, где бился пульс, и меня прошило током от макушки до кончиков пальцев. Я закусил губу, чтобы не издать звук, но сдержаться не удалось — тихий, сдавленный стон вырвался наружу. Оторвавшись от моей шеи, он посмотрел на меня. В его взгляде читалось: «Я знал. Я всегда знал, что ты мой». — Хватит, — прохрипел я, но это прозвучало жалко, как последняя попытка сохранить лицо, когда все карты уже были сброшены на стол. Он усмехнулся, не веря ни единому слову. — Скажи, что хочешь остаться, — потребовал он, проводя большим пальцем по моей припухшей от поцелуев нижней губе. — Скажи, и я сделаю так, что ты забудешь о побегах. По крайней мере, на сегодня. В его обещании слышалась угроза. И обещание наслаждения, от которого у меня сводило живот. Я смотрел в его глаза — темные, ненасытные, полные такой пугающей и всепоглощающей одержимости, что она заражала, как вирус. Мой разум кричал, что нужно бежать, что это ненормально — быть желанным настолько, что тебя запирают в собственном раю. Но тело слушалось его. Как всегда. — Останься, — выдохнул я, ненавидя себя за эту слабость. Он улыбнулся. Это была не добрая улыбка. Это была улыбка победителя, который только что получил то, что хотел. — Умница, — прошептал он, накрывая мои губы в последнем поцелуе, прежде чем утянуть меня в темноту леса, в мир, который принадлежал только ему. Я знал, что попытка побега провалилась. Знал, что буду пробовать снова. Но в этот момент, когда его руки скользили под мою одежду, а жар его тела пробирался под кожу, я позволил себе забыть о свободе. Потому что в его плену было свое, извращенное счастье, от которого невозможно было отказаться.