Зараза

— Козёл! — От козла слышу. Обычная суббота, всё в порядке. — Отойди, - толчок в плечо. Маг душ  остаётся на месте, не шелохнувшись. — И кому ты пытаешься что-то доказать? - Бикслоу скрещивает руки под грудью, снисходительно глядя на парня. И чёрт знает, что бесит больше: его нарочитая расслабленность (о, глаза никогда не врут, так ты говоришь?), его правота или рожа со снисходительной улыбкой. Грей глубоко вздыхает, делая шаг назад, чтобы не смотреть снизу вверх, сохранить остатки достоинства. — Тебя ебёт? Я сказал, - новый толчок, сильне и ощутимее, — отойди. - Фуллбастер выходит из комнаты, громко хлопая дверью. Пускай Бикса ударит этой дверью, пускай она слетит с петель или заклинит. Хоть что-то. Несправедливость запекается на свежей ране предательства чёрным нагаром, как на плите, уродливым пятном на кристально чистой эмали, а в круг раскаленные чугунные, и такие же чёрные, решётки. Он тянется, хочет стереть грязь, чтобы вздохнуть свободнее, но вместо этого обжигается, отдёргивает руку и отступает. На кухне отчего-то становится легче. Самую малость. Возможно, потому что там ещё пахнет вчерашним ужином, а может, потому что её стены впитали в себя слишком много его срывов, были немыми зрителями с завидной регулярностью. Бикслоу не идёт следом, как раньше. Не просит прощения, не говорит, что такого больше не повторится, потому что оно повторится. И что прикажете, сказать «спасибо», что не лжёт? Дудки. Идите туда же - к чёрту. Жгучий коктейль из злости и раздражения уже не бурлит, кипит у самого горла, плещется в глазах, а Грей затыкает отравляющие и свою, и чужую душу испарения хрустальной пробкой гордости.  Ублюдок. Скотина. Кабель. Бикслоу ничего не делает теперь как раньше, не пытается выбирать слова, сглаживать углы. Иногда - в последнее время, чаще, чем хотелось бы - возникает ощущение, что разлюбил, больше не испытывает интереса. Эти мысли холодными иглами морозят сердце и Грей гонит их прочь, выискивая подтверждения обратного даже в мешочках. Вот, утром например, первым делом Бикслоу поцеловал его в щёку. И после каждого задания рассказывает, как прошла его поездка с командой.  — С ними просто бездушный секс, пустой трах, - Фейри, заткнись. Это даже звучит мерзко. — Как зубы почистить. - Грей зажмуривает глаза, хватаясь за подоконник. Костяшки бледнеют, пальцы немеют - так крепко приходится держаться, чтобы не врезать по надменной морде.  Ему нет нужны оборачиваться, чтобы знать, как сейчас выглядит Бикслоу. Их стычка не первая, они ходят по этому кругу с завидной регулярностью, что успевают выучить реакции друг друга, дежурные и взаимные упрёки и отговорки. Бикслоу входит на кухню бесшумно. А может Грею,  погруженному глубоко в свои мысли, так только кажется. Оголенная спина созидателя напрягается, выпрямляется неестественно ровным прутом. А когда этот прут лопнет, позвонки один за другим ссыпятся вниз с глухим стуком друг об друга. И будет оглушающе пусто в этой оболочке без стержня. — О, ну так расскажи в подробностях, как ты «чистишь зубы». - Он сам ведётся, и это лишь больше злит. Бикслоу всегда знает, за что зацепить, чтобы язык развязался, чтобы слова сами нашли выход и вылились шипучим варевом. Кукловоду даже не нужно использовать магию, чтобы задеть самые тонкие и чувствительные триггеры - Грей и есть один сплошной триггер. — Детка, - заткнись, Фуллбастер сжимает веки плотнее, до пляшущих белых точек на чёрном фоне, до легкой судороги на тонкой коже, — я не прав?  - Голос за спиной сквозит ироничной издёвкой и это выводит из себя ещё больше. Заткнись, Бикслоу. Серьёзно, просто заткнись. Грей борется сам с собой, повернуться и не плюнуть в  ̶л̶ю̶б̶и̶м̶о̶е̶ ̶ блядское лицо кажется невыносимой пыткой. А ведь хочется. Почему нельзя просто выставить за дверь? Сказать «извини, не вышло», сказать правду? Сделать вид, что тебе не всё равно?  — Конечно, ты всегда прав, - усмешка сочится концентрируемым ядом, разъедающим изнутри последние… месяцы? По ощущениям, годы. — Ты не пробовал быть нормальным? — А ты пробовал быть с нормальным? - Уёбок, знает, куда давить, потому что да, Грей пытался. Девушки - все одинаковые, как под копирку приторные до тошноты. От их сладости сводит зубы и сверлит, как если бы кариес перерос в острый пульпит.  Парни - одни идиоты. С ними ещё хуже, чем с девушками. Приходится ломать себя и подстраиваться, искать нужные точки соприкосновения, чтобы два пазла из разных наборов наконец подошли друг другу. Вот только картинка оказывается совсем не та. Ему нужны эмоции, острые и сильные, чтобы выть хотелось, чтобы ненавидеть, чтобы чувствовать. Грей не хочет менять себя, не хочет казаться другим человеком просто ради того, чтобы его любили. — Ты.. - Грей запинается, не находя более ёмкого ругательства, — уёбок.  Сейчас этот Уёбок усмехнётся, скажет «спасибо» или «повторяешься», или «читалось». — Было, - Бикслоу действительно смеётся над ним. Его веселит ситуация и, самое отвратительное, ему ни капли не жаль. — Уже проходили. - Он звонко цокает языком, не убирая с груди сложенных рук.  «Уже проходили», простая констатация факта. Никто не собирается ничего менять, даже если что-то не устраивает. А не устраивает Грея почти всё.  Это не нормально. Это не здорово. Так не должно быть. — Ты ведь всё равно останешься, - Бикс мотнул головой на комнату. И оба знают, что, блять, да. Ещё как останется. Другие - пресные и скучные, одинаковые. Грей тот ещё мазохист, добровольно позволяющий трепать себе нервы и пить кровь. — Потому что тебя устраивает твоё положение. Блять. Грей знает, что он единственный, кто вхож в дом. Единственный, кто знает, какого цвета бельё на кровати и когда Бикслоу вернётся с задания. Негласное правило - не приводить никого, кроме него. Такое же нерушимое, как и знание, что за её пределами у Бикслоу не существует слова «нет». Они оба знают. — Кто ска…  Договорить не дают, бесцеремонно перебивая. Вопрос «кто сказал?» захлёбывается воздухом в клокочущем от раздражения горле.  — Не ври.  — Ненавижу. — Попробуй ещё раз, только честно. — Раздражаешь. — Уже ближе. Бушующие эмоции постепенно тухнут. Короткий, их яркий всплеск оставляет лишь вселенскую усталость. С Громовержца, как с гуся вода - стоит, улыбается, зараза. Грей устало закрывает глаза, прокручивая в голове, насколько же он в дерьме. Рядом с ним атрофировавшиеся эмоции просыпаются и, словно он не ледяной маг, а, по меньшей мере, кипящее жерло вулкана, обжигают своей искренностью и чистотой. С нормальными он сам оказывается ненормальным, втаптывая их в грязь. И оба продолжают сидеть на неудобных шатающихся стульях, на двух сразу, уродливых и колченогих, пока один из них не сдастся и не упадёт.