(не)совпадают

— Серёж, ну Серёж, — зовёт Дима, следуя за ним по коридору отеля, не пытаясь, впрочем, догнать. Тот не отзывается и шага не замедляет, с демонстративной независимостью спеша в номер — их общий номер вообще-то. — Серёж, ты обиделся? — Иди в очко, — всё же реагирует тот, даже не обернувшись. — Ну вот и нахрена ты его раздраконил? — Дима толкает в плечо посмеющегося Арса, который мгновенно поднимает ладони в жесте капитуляции. Смеяться, правда, не перестаёт. Только переглядывается с Шастом, будто бы и вправду общаясь с ним по легендарной миндальной связи. Похоже, он сообщает Антону по этой связи что-то достаточно забавное, чтоб Шаст тоже начал фыркать, безуспешно пытаясь замаскировать смех кашлем. Дима лишь закатывает на всё это глаза, без слов сообщая этим двум полуфабрикатам, что он о них думает. Всю дорогу до отеля Арс развлекал себя тем, что подкалывал Диму насчёт его боязни высоты. Точнее, он с этого начал. Но не получив должной реакции, принялся накидывать идеи для будущих локаций, в которых Дима точно бы не смог принять участие. Самого Диму это только веселило, — он уже давно со своими страхами примирился и даже в какой-то мере сроднился — а потому легко подхватил обсуждение, с удовольствием развивая каждую новую идею Арса до степени полного абсурда. Конечно же, не забывая упоминать при том, насколько они все отбитые, если для активностей им не хватает твёрдой земли под ногами. Шаст с их разгонов от души покатывался, а вот Серёжа, который как будто уже и думать забыл про сегодняшний саботаж верёвочного городка, по мере обсуждения мрачнел всё сильнее. Поэтому когда они вспомнили про Джеймса Бонда и вертолёт, прикидывая, какой считалочкой выберут того, кого свесят вниз на верёвке, Серёжино «А я бы полетал» прозвучало слишком неожиданно. Шаст с Арсом тут же разразились общим хохотом, глядя то на иронично приподнятые брови Димы, то на угрюмое лицо Серёжи. И тот в итоге не выдержал, обозвал их всех козлами и демонстративно пересел поближе к выходу — чтоб самым первым выскочить из тачки и ни в коем случае не идти к отелю в их компании. Именно поэтому сейчас Серёжа первый оказывается у двери в номер, открывает её своей ключ-картой и захлопывает ещё до того, как Дима с Арсом и Шастом успевают его нагнать. Не то чтобы они сильно стараются, но всё же. Дима медлит пару секунд, а затем показательно вздыхает, глядя на закрытую дверь и слыша смешки за спиной. Со скорбным видом человека, смирившегося со своей судьбой, он усаживается перед этой дверью прямо на пол. Не обращая внимания на понимающие переглядки этих двоих, устраивается поудобней — облокачивается спиной на деревянную поверхность, вытягивает ноги поперёк коридора, — и достаёт из кармана телефон. — У тебя же есть ключ? — на всякий случай уточняет Шаст, когда открывает дверь своего номера напротив и пропускает Арсения вперёд. Дима только кивает, подтверждая, что проблемы нет, и запускает на телефоне игру, собираясь скоротать время. Он знает, что Серёжа, когда злится, быстро распаляется. Но и отходит тоже быстро. А Дима всё равно никуда не торопится — благо, съёмочный день подошёл к концу. Он успевает пройти всего пару уровней перед тем, как дверь всё же распахивается. За секунду до этого Дима слышит, как поворачивается ручка, но не встаёт — специально комично падает спиной в номер, глядя на недовольного Серёжу снизу вверх. Тот уже переоделся в чистые футболку и шорты и, судя по влажным волосам, только что вышел из душа. — Ну и чё ты тут делаешь? — ворчливо интересуется он, окидывая лежащего на полу Диму нечитаемым взглядом. — Падаю к твоим ногам, разве не видно? Серёжа закатывает глаза и уходит молча, не разделяя его веселья. Ещё злится, но уже терпимо. Дима в итоге поднимается и проходит в номер, прикрывая за собой дверь. Серёжа к этому моменту успевает улечься на кровать животом вниз и теперь с отсутствующим видом листает в телефоне ленту какой-то из соцсетей — Дима не видит, какой именно, да оно и неважно. Важно лишь то, что Серёжа напрочь его игнорирует. Решив не наседать и заняться пока делами насущными, Дима идёт к своему чемодану, достаёт из него сменную одежду и тоже направляется в душ. Серёжа уже готов делить с ним пространство, но говорить — пока нет. Поэтому Дима не торопится, когда встаёт под прохладные струи воды и позволяет им смывать с себя напряжение насыщенного дня, надеясь лишь, что Серёже этого времени хватит. Как бы то ни было, вылезти из душа всё же приходится. Дима переодевается и возвращается в комнату — сканирует её быстрым взглядом и приходит к выводу, что буря миновала. Серёжа всё так же лежит на кровати, залипая в телефон, но ленту пролистывает уже не столь агрессивно и даже, судя по всему, вчитывается в посты. Дима аккуратно присаживается на край его кровати и, не получив на это никакой реакции — ни негативной, ни позитивной — протягивает руку. Невесомо касается Серёжиной спины кончиками пальцев, будто не уверен, можно ли. Серёжа никак не реагирует и на это, и Дима решает, что можно. — Ты же знаешь, что я не специально пропускаю твои локации? — Нет, — бурчит тот, даже не отрываясь от телефона. Дима осторожно раскрывает ладонь, начиная мягко поглаживать напряжённую спину, словно желая переубедить его через прикосновение. — Ты же знаешь, что я люблю тебя? — пробует он снова. Серёжа молчит и на этот раз даже из вредности не отвечает «нет». Хмурится разве что сильнее. Дима тем временем задумчиво склоняет голову, продолжая выводить ладонью круги и старательно анализируя то, что видит. В течение дня у него не было возможности внимательно присмотреться, но сейчас, в тишине номера, ему становится ясно: Серёжа не злится. И до этого не злился тоже, потому что вспышки у него обычно громкие и яркие, честные в своём проявлении. Серёжа не замыкается в себе, когда его что-то бесит — он размахивает руками, доказывает всем вокруг, что они козлы, а потом первый идёт на мировую, ведь за вспышки эти ему, на самом деле, стыдно. Дима отбрасывает этот вариант, продолжая медитативно поглаживать чужую спину, и понимает, что обиды в его поведении он тоже не находит. Ну, разве что отчасти. В остальном же — Серёжа не фырчит, не уворачивается от прикосновений, не смотрит обвинительно остро. Он вообще старается на него не смотреть, словно боится, что Дима сразу всё прочтёт по его глазам. Серёжа позволяет себя гладить, как будто глубоко внутри очень хочет, чтоб его успокоили. И при этом отмалчивается, стараясь не выдать причину того, что его так… расстроило. Дима находит это слово в своей голове и удивляется, как не обнаружил его раньше. Мысленно прокручивает пару раз и снова окидывает Серёжу внимательным взглядом, будто примеряя это слово к его состоянию — и пазл сходится. — Почему тебя так расстраивает, что я не участвую в твоих активностях? Серёжа поджимает губы, словно пойманный с поличным. Дима не торопит с ответом, прекрасно зная, что тот не любит вытряхивать перед кем-то душу и предпочитает прятать то, что болит. Так возможность, что туда надавят повторно, очевидно снижается. Но также Дима надеется, что Серёжа в свою очередь знает — он докапывается не из желания сделать больно, а чтобы понять. Потому что думать и анализировать у него получается не в пример лучше, чем чувствовать, в отличие от того же Серёжи. Наверное, именно поэтому они частенько не совпадают. Почти никогда, если честно. И единственный выход в таких случаях — поговорить, даже если им обоим это не особенно нравится. Ведь сохранить то, что есть между ними, для обоих пока ещё важнее неудобств. — Арс правильно сказал, — произносит Дима, когда понимает, что Серёжа молчит слишком долго. — Эти активности нужны не для того, чтоб нам было весело, а… — Я и не хотел, чтоб тебе было весело, — ворчливо прерывает Серёжа, откладывая телефон и оборачиваясь. Смотрит устало и, видимо, сообразив, что сказанное прозвучало не совсем так, как подразумевалось, исправляется: — То есть, смысл был не в этом. — А в чём? От рефлекторного желания доебаться Дима отмахивается и намеренно не цепляется к словам. Сбивать Серёжу с мысли не хочется, и он только водит ладонью по спине, молчаливо подбадривая. Тот опускает глаза и отвлечённо находит пальцами бахрому покрывала. — Я слышал, что в кино на свиданку рекомендуют идти на хорроры, а не на привычные мелодрамы, — всё же говорит он, методично разделяя нити, а потом перекручивая и соединяя вновь. — Потому что люди лучше запоминают стрессовые ситуации и тех, кто их с ними разделил. Вот я и подумал… в общем, я просто хотел разделить это с тобой. Дима невольно следит за причёсыванием покрывала и переваривает информацию. Пытается осознать её в контексте их отношений и понять, почему для Серёжи это было так важно. Но у него не получается. — Ты думаешь, мы уже в том возрасте, когда пора опасаться деменции? — хмыкает он, намереваясь через поддразнивание выбить из Серёжи ещё что-нибудь для понимания. — Вряд ли мы так легко друг друга позабываем, если видимся каждый день… — Я думаю, что хотел бы закрепиться в твоей памяти ярким воспоминанием независимо от того, видимся мы или нет. Снова повисает молчание, но уже не от того, что кто-то что-то не договорил, а наоборот — оттого, что сказал слишком много. Примерная картина того, что происходит в голове у Серёжи, постепенно складывается, но теперь уже Дима медлит. Подбирает слова осторожно, чтоб не промахнуться с формулировкой, потому что сейчас она важна — гораздо важнее, чем бывает в импровизации на концертах. — Я с тобой и так уже разделил самый яркий… даже не момент, а целый период своей жизни, — говорит он, улыбаясь краешком губ, на секунду окунаясь в воспоминания. — Первые съёмки, первые концерты, первое… да всё. Разве с этим может сравниться прохождение дорожки на верёвочном городке? Серёжа снова хмурится, но на этот раз задумчиво. — Ты уже моё яркое воспоминание, — добавляет Дима, улыбнувшись уже открыто. — Им можно дементоров выжигать. Серёжа мгновение смотрит на него непривычно внимательно, но, не найдя подвоха, опускает глаза. По всей видимости, сказанное он к сведению принимает, потому как в ответ ворчит уже вполне добродушно: — Антон плохо на тебя влияет своим Гарри Поттером. Дима пожимает плечами и не спорит. Они все друг на друга влияют — в большей или меньшей степени, им по работе положено — и никуда от этого не деться. Какое-то время они просто молчат. Серёжа продолжает перебирать в пальцах ниточки бахромы, а Дима всё так же гладит его спину, каким-то шестым чувством понимая, что разговор не окончен. Есть что-то ещё — то, для чего Серёжа так решительно собирается с силами, измываясь над покрывалом. — Мне кажется, ещё лет пять, и мы уже не будем так часто видеться, — прерывает наконец тишину он, и Дима моментально сосредотачивается на его словах. — Разбежимся все по своим проектам, а встречаться будем как приглашённые гости на каком-нибудь левом шоу. Серёжа криво улыбается, словно предлагая посмеяться над подобной перспективой вместе с ним, но на деле только подтверждает — вот здесь действительно болит. Когда Дима не смеётся, он дёргает плечом и заканчивает со вздохом: — Я хочу получить как можно больше от того времени, что мы вместе. Дима не отвечает сразу, повторно прокручивает в голове его слова и хмурится, потому что не может сложить эти два факта вместе. Как ни старается, не находит связи — зато находит несоответствие, о котором честно заявляет: — Мы и проект — это разные вещи. — Я в этом не уверен, — невесело усмехается Серёжа. — В смысле? — Ты даже не вспоминаешь обо мне, если у нас нет общих съёмок. Дима невольно вскидывает брови и от неожиданности даже перестаёт водить рукой по чужой спине. Пару секунд он всерьёз раздумывает, насколько бестактно уточнять, а не идиот ли Серёжа. Ему даже не обидно от его слов, он попросту не может обижаться на такую откровенную… Дима сам себя мысленно обрывает, потому что горечь в Серёжином голосе — настоящая. И больно ему по-настоящему. Осознание этого заставляет его прикусить язык и хотя бы попытаться разобраться, что за этим всем стоит. — И ты сделал такой вывод, потому что…? — Ты мне не пишешь, — ворчит Серёжа, будто смущаясь того, насколько банально звучит его предъява. — Неправда. — Пишешь редко, — закатывает он глаза и наконец-то смотрит прямо. — Я не говорю про каждый день, но… ты можешь пропасть на несколько дней и даже не заметить. Дима в недоумении моргает. Так как слышит продолжение, хотя Серёжа и не произносит его вслух, но весь его напряжённый вид говорит: «Как будто тебе всё равно». И это настолько далеко от правды, что первые пару секунд Дима даже не находится с контраргументом. Потому что опровергать подобную глупость само по себе кажется глупым. Это всё равно что доказывать, что Земля круглая. Но Дима помнит о своей стратегии, помнит, что это важно для Серёжи. А потому возобновляет движение ладони по его спине, справляется с внутренним диссонансом и всё же старается объяснить: — Я знаю, когда у тебя личные съёмки и тренировки. И я знаю, что и то, и другое выматывает. Зачем мне лишний раз тебя отвлекать и мешать отдыхать, если ничего важного не произошло? — А ты прям всё моё расписание наизусть знаешь? — кривит губы Серёжа, и Дима моргает снова. Потому что… ну да? — У нас общий календарь вообще-то, — напоминает он. — А тренировки и правда несложно запомнить. Серёжа сверлит его взглядом, будто намереваясь уличить во лжи, но откуда бы ей там взяться? А Дима тем временем догоняет, откуда у Серёжи вообще взялись подобные мысли. То, что они разные — вообще не новость, Дима сам это постоянно отмечал. Но, видимо, никогда в полной мере не осознавал, насколько — что естественно для него, для Серёжи находилось вне понимания. И наоборот. Сокрушаться над этим Дима не собирается, его интересует лишь практическое применение — возможно, то, что он считал заботой, следует пересмотреть в диаметрально противоположном ключе. — Тебе бы понравилось, начни я спамить смс-ками каждый день? Он спрашивает об этом без упрёка, но, видимо, здесь как раз с формулировкой ошибается — Серёжа тут же язвительно фыркает. — Нет, — опускает взгляд на ниточки бахромы, что машинально крутит в пальцах, а потом, немного подумав, выдаёт честное: — Да. Не знаю, может быть. Дима невольно улыбается, потому что Серёжа выглядит очень трогательно, когда смущается. А ещё потому, что, оказывается, ничего тотально неразрешимого между ними нет, нужно было всего лишь сместить угол обзора. И уж это Диме под силу. — Давай попробуем, — кивает он, словно закрепляя сделку. — В качестве эксперимента. Если будет перебор — скорректируем, добро? — Ага. Серёжа всё так же смотрит исключительно на несчастную бахрому, а Диме в голову неожиданно приходит весомый, по его мнению, аргумент в пользу того, что у Земли форма шара. — И если ты вдруг не замечал, я упоминаю тебя буквально на каждом шоу, куда меня зовут отдельно, — говорит он с мягкой улыбкой, и Серёжа поднимает недоверчивый взгляд. — Я бы и сам не замечал, но мне пацаны сказали, они давно над этим угорают. Ты всегда у меня в голове, даже если фоново, но я помню о тебе постоянно. Дима ведёт вверх по его спине пальцами, касается шеи и нежно перебирает короткие волосы на затылке. Наверное, этих слов уже достаточно, чтоб хотя бы немного рассеять его сомнения, но… Серёжа был с ним открыт, а потому и он должен. — Ты важен для меня… хотя даже не так. То, что есть между нами… иногда это одна из немногих причин, почему мне всё ещё хочется просыпаться по утрам, — он закусывает губу и неловко хмыкает от высокопарности озвученного: — В общем, если б не ты, я б давно поехал кукухой. Может, ещё и поеду, но с тобой как будто не так страшно. Серёжа смотрит на него внимательно, будто прикидывая, сколько он скрыл за лёгким тоном и небрежной усмешкой. Дима не уверен, что готов отвечать, если Серёжа начнёт спрашивать, но тот проявляет чудеса такта и не спрашивает. — Не надо никуда ехать, — всё же ворчит он в итоге. — Если меня упекут в психушку, ты будешь меня навещать? — Дима шутливо тычет его пальцем в бок, надеясь, что до Серёжи дошёл весь его монолог, а не только последнее предложение. — У нас вроде Арс был первым в очереди, по твоим же словам, — безуспешно пытается увернуться тот. — Ты не ответил. Серёжа резко перехватывает его руку и сжимает в своей ладони, глядя слишком серьёзно. — Я тебя оттуда выкраду. Дима хмыкает и не пытается высвободиться, только ласково проводит большим пальцем по его запястью. — Побег из Аркхема, — с задумчивой улыбкой кивает он. — Мне нравится. Серёжа закатывает глаза, всем видом демонстрируя, что только ему и могло такое понравиться. Дима же думает, что со стороны он, наверное, выглядит в их тандеме более устойчивым — не закатывает сцен, не хлопает дверьми, препарирует конфликты вместо того, чтоб их развивать. Но ему-то известно, что опору свою он нашёл как раз в Серёже. И стоит её лишиться — как всё тут же развалится. Дима развалится. Серёжа представляет свою жизнь без него — недовольно морщится, расстраивается, но представляет. Дима сознательно не думает об этом вовсе. Он, привыкший просчитывать все варианты событий, даже самые плохие — тем более самые плохие, разрешает себе не встречаться лицом к лицу с тем экзистенциальным ужасом, который порождают подобные мысли. Видимо, он слишком очевидно уходит в размышления, потому что Серёжа вновь сжимает его руку в своей, возвращая в реальность. Дима моргает и видит, как тот чуть приподнимает голову, выразительно глядя на его губы, и настойчиво произносит: — Иди сюда. И Дима слушается — он всегда слушается, когда Серёжа так говорит. Тянется ладонью к его лицу, чтоб прикоснуться к щеке, наклоняется ближе и наконец целует. Мягко проводит языком меж его губами, раздвигая их и углубляя долгожданный поцелуй. Внутри сразу что-то успокаивается, стабилизируется и приходит в равновесие. Без слов взаимодействия у них получаются гораздо лучше, жаль, что их не всегда достаточно, — думает он, когда скользит ладонью к чужому затылку, вплетая пальцы в волосы. Серёжа позволяет его языку хозяйничать у себя во рту, неторопливо проводит по нему своим в ответ, касается нёба, вдумчиво изучает кромку зубов — так, словно у них в запасе всё время мира, но Диму его тягучие движения только распаляют. Он пробирается пальцами с затылка под воротник футболки, гладит плечи, докуда может дотянуться — но этого откровенно мало. — Знаешь, — произносит Дима, почти не отрываясь от его губ и чувствуя на своих чужое дыхание. — Раз уж мы вроде как всё обсудили и никто ни на кого больше не обижается… Серёжа на этих словах намеренно кусает его за губу — не больно, а так, скорее, для проформы, на что Дима только усмехается, коротко целует его и продолжает: — Хочу предложить тебе массаж в знак примирения, — он с нажимом проводит ладонью вдоль позвонков, отчего Серёжа выдыхает. — М-м-м… — сделав вид, будто задумался, тот снова утягивает его в неспешный поцелуй, а потом отстраняется и хитро уточняет: — С окончанием? — Ну Серёж, ну как можно, — укоризненно тянет Дима, старательно пряча ухмылку. — Разве ж я мог предложить тебе какой-то другой? Серёжа фыркает и шутливо выталкивает его с кровати. А затем без лишних слов стаскивает с себя футболку, пока Дима посмеиваясь направляется к чемодану — за смазкой и презервативами, так необходимыми для массажа. Когда он возвращается, Серёжа уже вновь лежит спиной вверх, устроив голову на скрещенных руках, и лукаво косит на него одним глазом. Дима бросает тюбик с упаковкой куда-то на край и сразу усаживается на Серёжины бёдра. Плавно, не торопясь проводит ладонями по широкой спине снизу вверх, и это больше напоминает ласку, чем профессиональные движения. Впрочем, ею оно и является. Хоть они и провели целый день бок о бок, но это был день съёмок, где каждое прикосновение приходилось фильтровать. И этих «дозволенных» касаний ему было катастрофически мало. Смешно ли, но проведя с Серёжей целый день, он успел по нему соскучиться. И судя по блаженной улыбке самого Серёжи — он в этом не один. — Добро пожаловать в массажный салон, — тянет Дима намеренно низким голосом, начиная разминать чужие плечи. — Каковы будут ваши пожелания? Серёжа хмыкает на его тон, а затем прикрывает глаза и расслабленно выдыхает: — Сделай мне хорошо. Дима не удерживается и наклоняется, чтоб прижаться губами к открытой шее. Потом ещё, и ещё, и ещё… С Серёжей ему всегда сложно остановиться. Тот пахнет отельным гелем для душа, но через него всё равно можно различить запах самого Серёжи — что-то тёпло-медовое, как нагретый солнцем летний луг. Дима ведёт носом к местечку за ухом, глубоко вдыхая и наполняя лёгкие таким родным запахом. — Вы не поверите, — всё же возвращается к их спонтанной игре он, покрывая шею влажными поцелуями. — Но это как раз то, что у меня лучше всего получается. Серёжа не отвечает, только дышит тяжелее, а Дима чувствует ладонями, как тело под ним покрывается мурашками. Отвлечённо припоминает, что собирался быть поочевиднее в проявлениях, а потому шепчет с улыбкой, касаясь губами покрасневшего уха: — Целый день об этом мечтал. — Ты если будешь ко мне так под камерами лезть, пойдут разговоры, — несмотря на ворчливый тон, Серёжа наклоняет голову чуть вбок, чтоб Диме было удобнее его целовать. — М-м-м… пойдут нахуй, ты имеешь в виду? — Катя тебе точно пиздов пропишет, — Серёжа старается говорить ровно, но у него не особо получается. Отчасти потому, что одной рукой Дима упирается ему в плечо, а вот второй продолжает скользить по его телу, намеренно спускаясь к груди и задевая пальцами чувствительный сосок. — Им с Владой легко, им не надо каждую секунду скрываться, — жалуется Дима, прикусывая нежную кожу на шее, но так, чтоб не оставить следа. — И вообще, ты тоже ко мне лезешь. — Мне можно, я человек свободный. — Это где это ты свободный? — фыркает он ему в ухо, выразительно перемещая ладонь с плеча на горло, и пальцами второй руки уже открыто сжимая затвердевшую горошину соска. — А ты точно массажист? — резко выдыхает Серёжа, и вопрос его звучит риторически. Как будто отрицательный ответ его бы вовсе не расстроил. Дима удовлетворённо усмехается. — Извини, чуть-чуть увлёкся, — невинно целует он его в шею напоследок и усаживается ровно, возвращаясь к поглаживанию спины. — Да разве ж я против… — бубнит Серёжа в скрещенные руки, но тут же мычит с наслаждением, когда Дима уже всерьёз принимается разминать трапециевидные мышцы. В быту студенчества у него возникали справедливые вопросы, а нахрена стоматологам сдались знания по общей анатомии. Зато теперь он точно знает — для того, чтоб вырывать стоны удовольствия у своего мужика, с нажимом проводя пальцами в нужных местах. Он слушает эти стоны и улыбается себе под нос, мимоходом отмечая подозрительную родинку на правой лопатке, к которой уже давно присматривается. Родинка ведёт себя примерно и поводов для беспокойств пока не добавляет. Он плавно переходит на дельты, вдумчиво прощупывая каждый пучок мышц, а затем не удерживается — мягко тянет за плечи вверх, чтоб Серёжа с облегчённым выдохом выгнулся до хруста в позвонках. И пока тот опускается обратно, Дима скользит ладонями по грудным мышцам, опять невзначай касаясь сосков. Быстро перемещает ладони обратно на плечи, делая вид, будто его невероятно занимает массаж трицепсов. Серёжа никак это не комментирует, только улыбается в подушку, пряча лицо в скрещенных руках. Дима вновь переходит на спину — медленно сдвигается к пояснице, уделяя особое внимание бокам и при этом практически просовывая ладони под Серёжу. Формально там продолжаются наружные косые мышцы, но по факту нет ни одной причины поглаживать при этом тазовые косточки и цеплять пальцами резинку шорт. Ну, кроме той, что от этого Серёжа начинает ёрзать под ним и пытается приподнять бёдра для лучшего доступа. Дима с усердием строит из себя великого слепого и каждый раз целомудренно возвращает ладони на спину. Поэтому когда он сдвигается ещё ниже и стягивает-таки с Серёжи шорты, то слышит удовлетворённый выдох. Дима прячет усмешку, хотя Серёжа и так не смог бы её увидеть. Он устраивается меж его ног, укладывая ладони на ягодицы, мягко их поглаживая через ткань трусов и глядя, как вздымается спина Серёжи от тяжёлого дыхания. Понимая, что ему самому это действие спокойствия не добавляет, Дима от греха подальше переводит внимание на левую ногу и начинает методично массировать двуглавую мышцу. Сверху доносится разочарованный, почти возмущённый стон, и Дима усмехается вновь, принимая его за лучший комплимент. После левой ноги наступает очередь правой и только после этого Дима позволяет себе вернуться к Серёжиной заднице. Он без предупреждения проскальзывает руками под бельё со стороны ног и сминает в ладонях мягкие полушария. Серёжа сдавленно охает, когда Дима разводит их в стороны, проводя большими пальцами прямо между ними. На массаж это похоже меньше всего, но Дима, лаская чужие ягодицы, всё ещё старается сохранять хоть какую-то видимость. То ли из принципа, то ли из какого-то нежно-садистского удовольствия, потому что прекрасно знает: ещё чуть-чуть — и будет больше. Но Серёжу такой подход явно не устраивает — он поскуливает в подушку, подаётся бёдрами назад в откровенной и бесстыдной просьбе. А когда понимает, что Дима намеренно её игнорирует, не удерживается — оборачивается, обвинительно сверкая глазами: — В вашем салоне что, принято издеваться над клиентами? — Тебе не нравится мой массаж? — Массаж простаты мне понравится в разы больше. Дима смеётся с такой непосредственности, которую он в Серёже и так любит, а в постели — особенно. — Любой каприз… Он сдвигается назад и легонько шлёпает ладонью по голени, молчаливо приказывая Серёже перевернуться на спину — тот подчиняется без лишних слов. Дима стягивает с него трусы и, подхватив под бедро, снова разводит его ноги. Напряжённый член покачивается, призывно блестя головкой, но Дима не спешит к нему прикасаться. Серёжа следит за ним из-под ресниц, когда Дима закидывает одну его ногу себе на плечо, а затем во внезапном порыве проводит языком по внутренней стороне бедра. Серёжа всхлипывает, и Дима тут же успокаивающе целует нежную кожу. Затем отводит вторую его ногу в сторону, упираясь в неё ладонью и наконец опускается ртом на стоящий член. — Ди-и-и-м-м-м… Серёжа выстанывает его имя, неосознанно притягивая к себе этой ногой ближе, изгибаясь и стискивая в пальцах покрывало. Он в своём удовольствии всегда неприкрыто искренний, и Дима соврёт, если скажет, что такая отдача процессу его не восхищает. Поэтому удовольствия ему хочется доставлять как можно больше — Дима пропускает член в горло, старательно не сбавляя темп и чувствуя, как подрагивают чужие бёдра под ладонями. Совсем скоро Серёжины стоны становятся протестующими — он тянется к его голове, пытаясь ухватить за волосы, чтоб остановить, но те для этого слишком короткие. Его движения смазанные, потому что с каждой секундой он всё ближе к оргазму. Дима и сам готов кончить только глядя, как изламываются в каком-то мученическом выражении тёмные брови, да беспомощно приоткрывается рот. Серёже удаётся-таки схватить его за воротник футболки, сжать в пальцах ткань, но Дима специально берёт поглубже, наращивая темп. Серёжа задыхается, давится стоном, судорожно переводит ладонь ему на затылок и, выгибаясь, притягивает ближе. Дима ему позволяет, несмотря на тут же выступившую в уголках глаз влагу, на саднящую боль в горле и невозможность вдохнуть. Он ему, блять, всё позволит. Приподнимает голову, а затем снова насаживается до предела, слыша отчаянный скулёж и чувствуя, как дрожат чужие бёдра. Сжимает его задницу в ладони и сам стонет от того, как его возбуждает Серёжино удовольствие. Но Серёжа, видимо, в какой-то момент всё же вспоминает, что собирался остановиться. Поэтому снова дёргает Диму за футболку и настойчиво тянет вверх, заставляя оперативно выбирать между удушением и послушанием. И вопреки своим действиям разочарованно стонет, когда Дима выпускает его член изо рта, выбирая ещё чуть пожить. Дима смотрит на него со смесью иронии и нежности. Он мог бы довести его до края всего за пару движений, и Серёжа это знает. И всё равно останавливается. — Дим… — выдыхает он, пытаясь сфокусироваться на нём поплывшим взглядом. — Мы рискуем закончить массаж уже сейчас. — Почему тебя это расстраивает? — с сочувствием уточняет он, потираясь щекой о его бедро, а затем наклоняется и широко проводит языком по головке. — Блять, — шипит Серёжа, снова дёргая его воротник. — Потому что я хочу с тобой. Дима усмехается непослушными губами и резко наваливается на него, голодным поцелуем впиваясь в такой желанный рот. Серёжа обхватывает его руками и ногами, выгибается в попытке быть ещё ближе и стонет, когда Дима несдержанно кусает его губы. Когда врывается в горячую влажность рта языком, намереваясь Серёжу если не сожрать, то хотя бы попытаться. Серёжа абсолютно не против, наоборот — он прижимается плотнее, отчего Димин стояк упирается в его живот так хорошо, так невыносимо приятно, что Дима прерывисто выдыхает. Пусть и с трудом, но он заставляет себя отстраниться, потому что иначе их массаж действительно закончится быстро и бесславно. Пока он нашаривает на кровати тюбик со смазкой, Серёжа пережимает свой член у основания и пытается отдышаться. Щёлкает крышечка — Дима выдавливает побольше геля на подрагивающие пальцы и растирает под тёмным взглядом. Снова нависает над Серёжей, упираясь одной рукой в кровать рядом с его лицом, а вторую заводя ему между ног, мягко поглаживая вход. Серёжа прикрывает глаза, обхватывает его за шею и тянет на себя, а Дима успокаивающе накрывает его губы своими. Уводит в неспешный поцелуй, заставляя сосредоточиться на общем движении губ и стараясь без слов рассказать, что он ни за что не отпустит его ни через пять, ни через десять, ни через сколько-там-им-ещё-доведётся-прожить лет. Когда первая фаланга проскальзывает внутрь, Серёжа сбивается с ритма, просто тяжело дышит ему в рот, и Дима невесомыми поцелуями покрывает его губы, колючий подбородок, щёки. Он не торопится, переключаясь на шею и отвлекая нежными поцелуями. Серёжа просовывает руки под его сбившуюся вверх футболку, с нажимом проводит по бокам, оглаживает плечи — и только сейчас до него доходит. — А ты какого хера до сих пор одет? — хрипит он Диме на ухо, пока тот осторожно вводит палец до конца. — Может, у меня фетиш такой, — хмыкает Дима, находя то самое уплотнение и аккуратно надавливая. Серёжа всхлипывает, дёргает его футболку и звучит почти зло: — Да мне похуй, снимай. Дима с показательным недовольством отодвигается вновь и стягивает с себя не только футболку, но и всё остальное — под многозначительным тяжёлым взглядом. Возможности сопротивляться под таким взглядом у него никогда не было (а если бы и была, он бы ни за что ею не воспользовался). Добавив на пальцы ещё смазки, он снова нависает над Серёжей, коротко выдохнув, когда напряжённый член касается его собственного. Чуть отодвинувшись, он снова опускает руку вниз и, отвлекая Серёжу поцелуем, толкается уже двумя пальцами. Тот мычит ему в губы и тоже просовывает свою руку между ними, чтоб обхватить оба члена одновременно. Дима роняет голову ему на плечо и несдержанно стонет в изгиб шеи, двигая бёдрами навстречу. Из-за неудобной позы у Серёжи не получается нормально подрочить обоим, его ладони хватает только чтоб накрыть обе головки — Дима слишком далеко для этого, да ещё и угол неподходящий. От подначки это Серёжу, конечно же, не спасает: — А у кого это тут такие маленькие ручки? — Заткнись. — Себе-то ты хоть нормально передёргиваешь? — У меня всё эргономично, это ты отрастил хер до колен. — Да ну не льсти мне. Серёжа хочет ещё что-то сказать, но Дима в этот момент вставляет пальцы до конца, и тот захлёбывается невысказанными словами. Запрокидывает голову, чтоб Дима мог впиться ему в шею, и упрямо опускает вниз вторую руку, чтоб всё же сжать оба члена вместе. По номеру разносится их синхронный стон, и уже как будто не до шуток. Руки у Серёжи приятные, мягкие — не в пример Диминым, в его ладонь так сладко толкаться, что он на пару мгновений даже теряется от ощущений в пространстве. Приходит в себя, когда Серёжа изгибается и настойчиво пытается отпихнуть его руку от своей задницы. — Давай уже, я больше не могу. — Уверен? — Дима раздвигает пальцы внутри него на манер ножниц, и Серёжа скулит. — Просто трахни меня уже. Дима не уточняет дважды, целует напоследок его шею, с трудом принимая вертикальное положение и собираясь с мыслями. Находит пачку презервативов, вытряхивает один и разрывает фольгу, пока Серёжа вытаскивает из-под головы подушку и подпихивает себе под поясницу. Дима раскатывает презерватив по члену и добавляет ещё смазки на всякий случай. Придвигается к Серёже и приставляет головку к узкому входу. Серёжа выдыхает, его согнутые в коленях ноги подрагивают — и Дима успокаивающе проводит по ним ладонями. Серёжа нетерпеливо подаётся бёдрами вперёд, заставляя Диму шумно втянуть воздух. — Тише ты, — он прикрывает глаза, стараясь прогнать разноцветные пятна, замелькавшие перед ними. Бережно придерживает чужие бёдра, хотя в нём самом выдержки уже почти не осталось. — Ты такой горячий, пиздец. — Это ты хладнокровное, — на автомате огрызается Серёжа задушенным голосом, и Дима криво усмехается. Он размеренно покачивает бёдрами, постепенно наращивая амплитуду и продвигаясь всё дальше, пока не входит до конца. Они оба выдыхают, привыкая: Серёжа — к растягивающему чувству наполненности, а Дима — горячей тесноте до звёзд перед глазами. В итоге Серёжа обхватывает его ногами, притягивая и разрешая двигаться, и Дима отпускает себя, размашистыми движениями вбивая желанное тело в кровать. Он наклоняется, упираясь локтем рядом с его головой, и целует, почти кусает губы, прихватывая второй рукой ягодицу, сжимая, наверное, до боли, но Серёжа только стонет ему в рот, не собираясь жаловаться, и царапает его плечи. Серёжа любит, когда немного грубо, почти на грани — но Дима никогда не сделал бы ему больно всерьёз, просто физически не смог бы. Шлепки кожи о кожу, сорванные выдохи, переходящие в стоны — это сладкое безумие накрывает их с головой. Серёжа опускает руку на свой член, быстро ей двигая — и его выгибает дугой, когда он с протяжным стоном кончает, сжимая Диму и утягивая в оргазм за собой. Тот утыкается ему в шею, пока под его веками взрывается вселенная, а сердце тяжело бу́хает в такт этим взрывам. Пару раз ещё двигает бёдрами, вздрагивая от волны удовольствия, разрядом прошивающей всё тело, а затем тяжело выдыхает и растекается по Серёже. Какое-то время у них уходит на то, чтоб научиться дышать заново. Между ними мокро, ноги начинают затекать, и Диме приходится найти в себе силы, чтоб подняться, пока Серёжа не начал жаловаться, что ему тяжело. Потому что Дима и так знает, что не пушинка, и доставлять партнёру неудобств, на самом деле, не хочется. Он целует разморённого Серёжу в нос, выскальзывает из него, снимает презерватив и, завязав его, бросает в мусорную корзину. С тумбочки подхватывает пачку салфеток, что заметил по ходу дела, и сначала обтирает себя, а потом и Серёжу, который, видимо, решил не двигаться ближайшие пару лет. — Давай под одеялко, — шутливо предлагает он, вытаскивая из-под Серёжи испачканное покрывало. Тот неохотно приподнимается и послушно проскальзывает под одеяло. Дима возвращает подушку на её место и укладывается рядом с Серёжей — тот сразу подкатывается ему под бок, и Дима обнимает его за плечи, целуя в висок. — Ну что, вы довольны услугами нашего массажного салона, Сергей Барбарисыч? — расслабленно выдыхает он с улыбкой, мягко поглаживая чужое плечо. — Ну… — в показательной задумчивости тянет Серёжа, и Дима в отместку щипает его за ухо. — Да доволен, доволен… более чем. Но если ты и дальше будешь игнорить мои локации… — А на них можно будет утонуть или сломать шею, упав с высоты? — Тебе лишь бы доебаться, — притворно ворчит тот. — Почему ты так настойчиво пытаешься меня укокошить? — Окстись, — Серёжа прижимается к нему поближе, обнимая поперёк груди. — Ты мне ещё пригодишься. — Рад слышать, — Дима целует темноволосую макушку и удовлетворённо прикрывает глаза. И уже много позже, в Улан-Удэ, где оказывается, что выбранные Серёжей термальные источники Диме опять приходится пропустить, тот уже не обижается. Строит недовольные гримасы, возмущается громко — а потом так же громко стонет под ним в номере. А потом радуется как ребёнок возможности прокатиться на вертолёте, который Дима организует для них с лёгкой руки, хоть и не летит сам. И как только они поднимаются в воздух, он отправляет Серёже сообщение «сфоткай, как Шаст ссытся». А Серёжа шлёт ему в ответ перекошенное от страха и восторга лицо Антона, добавляя при этом кучу дурацких смайликов. Дима улыбается, глядя на них и думая, что вот сейчас они буквально небо и земля, не совпадают совершенно, но... какая разница? Если можно оставаться собой, со своими приколами и загонами, и всё равно быть при этом важным и нужным, то остальное как будто вообще неважно. С остальным можно справиться — вместе.