Лишняя правда
11 апреля 2026 г., 09:07
Я делал вид, что бесцельно брожу по роскошному тихому саду, но на самом деле запоминал тропы и места, в которых при необходимости можно было укрыться. Чимин отобрал весь мой арсенал. Пофиг — может, все-таки наткнусь в саду на ясень, из ветвей которого сделаю новые стрелы. И оружейная комната в этом поместье тоже наверняка имеется. А если нет, я найду способ раздобыть оружие. Если понадобится — украду. На всякий случай.
Во время обхода прошлой ночью я обнаружил, что на моём окне не было замка.
Выскользнуть из окна и спуститься вниз по лозам вистерии не составило бы труда — я привык карабкаться по деревьям и не боялся высоты. Не то чтобы я планировал сбежать, но приятно было знать, как это провернуть, если когда-нибудь дойду до такой степени отчаяния.
Чимин не преувеличивал, когда говорил, что все остальные земли Прифии смертельны для человека, а если здесь и правда лютует какая-то зараза, то лучше мне выбраться отсюда как можно скорее.
Но не раньше, чем попробую найти того, кто замолвит за меня словечко перед Чимином. «Намджун стерпит, если и огрызнешься. Ну, в случае, если осмелишься», — сказала мне вчера Суа.
Я кусал свои короткие ногти, размышляя обо всех возможных планах и провалах. Никогда не был красноречив, так и не научился светским манерам, талант к которым был и у папы, и у моих старших, но… я достиг определенных успехов, продавая шкуры на местном рынке.
Так что, возможно, стоило искать внимания эмиссара Чимина, пусть я ему и не нравился. Намджун четко дал понять, что моё пребывание в поместье ему не по душе — он же советовал убить меня. Нужно, чтобы он убедил Чимина поискать другие способы выполнить Соглашение. Конечно, если они вообще существовали.
Я приблизился к беседке, заплетённой цветами наперстянки, как вдруг услышал звук шагов на тропе, посыпанной гравием. Две пары лёгких и быстрых ног. Я расправил плечи, оглядываясь на тропинку, по которой пришёл, но там никого не было.
Я немного задержался на краю поляны с луговыми лютиками. Яркое жёлто-зелёное поле было безлюдное. Позади меня стояла небольшая раскидистая яблоня, усыпанная пышным цветом, и её лепестки опадали на скамью, куда я намеревался сесть. Нежный ветерок качнул ветви, и метель белых лепестков посыпалась вниз.
Мне не показалось. Я четко слышал шаги и хотел узнать, чьи они. Ни в ветвях яблони, ни за ней я ничего не обнаружил. Зато почувствовал знакомое покалывание в спине. Лес научил меня доверять охотничьим инстинктам.
Кто-то стоял у меня за спиной — возможно, даже двое. Едва слышное хихиканье прозвучало слишком близко. Сердце подпрыгнуло к горлу.
Я незаметно оглянулся через плечо. Однако заметил лишь серебристое мерцание, да и то краем глаза.
Мне следовало обернуться. Следовало посмотреть в лицо неизвестному.
Гравий снова зашуршал, теперь уже ближе. Мерцание, которое я наблюдал краем глаза, увеличилось и разделилось на две небольшие фигуры ростом мне до талии. Руки у меня сжались в кулаки.
— Чонгук! — раздался над садом голос Суа.
Я аж подпрыгнул, когда она позвала меня снова:
— Чонгук, пора обедать!
Я резко обернулся, готовый криком предупредить её об опасности, стоявшей за моей спиной, и вскинул кулаки, хотя и знал, что это не поможет.
Однако мерцающие существа исчезли, так же как фырканье и хихиканье, а я оказался лицом к лицу со старой скульптурой двух озорных ягнят. Я потер шею.
Суа снова позвала меня, так что я нервно выдохнул полной грудью и пошёл к дому. Однако даже осторожно проходя мимо кустов, возвращаясь по собственным следам, я не мог избавиться от коварного ощущения, что кто-то наблюдает за мной — заинтересованно и с желанием поиграть.
***
Обедали здесь поздно, у нас в такое время обычно ужинают. За обедом я украл нож. Чтобы иметь что-то — хотя бы что-то — для защиты. Оказалось что ужин был единственной трапезой, на которую меня приглашали в большой зал, что меня вполне устраивало. Видеться с Чимином и Намджуном трижды в день было бы настоящей пыткой для меня. Я мог выдержать час за этим роскошным столом, демонстрируя свою покорность и якобы отсутствие планов изменить свою жизнь. Пока Намджун жаловался Чимину на какие-то проблемы, связанные с магией и своим металлическим глазом, я тем временем спрятал нож в рукав туники. Сердце колотилось так быстро и громко, что я боялся — они услышат его стук, но Намджун продолжал говорить, а Чимин был сосредоточен на его словах. Наверное, мне следовало бы посочувствовать им по поводу того, что они вынуждены пятьдесят лет подряд оставаться в масках. Нельзя радоваться чужим болезням, даже если они поражают твоих врагов на чужих землях. Но сочувствия к Намджуну у меня не было. Каждое моё слово вызывало у него смех. Но ссора с ним противоречила моим планам. Я решил не злить его. Я должен завоевать его расположение, а это требовало терпения и сил, особенно если учесть, что я убил его друга. Мне нужно найти подход к Намджуну, не вызвав подозрений у Чимина. Рыжие волосы Намджуна красиво подсвечивал огонь, пылающий в камине, в его свете переливались разными цветами драгоценные камни на рукояти его меча — роскошного, совсем не похожего на простые ножи Чимина, что и сейчас висели у него на груди на кожаной перевязи. Роскошная отделка и чеканный узор лезвия не мешали этому мечу быть серьезным боевым оружием. Но с кем здесь воевать? Может, с невидимыми существами из сада? Или с кем-то более серьезным и опасным? Ведь не просто так Намджун потерял глаз и получил шрам на все лицо. От этой мысли я вздрогнул. Суа сказала, что в доме безопасно, однако советовала не терять бдительности за его пределами. Кто-то попытается обмануть моё человеческое чутьё. Это она мне тоже говорила. Далеко ли распространяется власть Чимина, оберегающего мою жизнь? Насколько сильным будет его авторитет? Внезапно Намджун замолчал и посмотрел на меня с насмешливой улыбкой, от которой шрам стал ещё более ужасным. — Ты просто любовался моим мечом или планировал меня убить, Чонгук? — Конечно, нет, — тихо сказал я, глядя на Чимина. Золотые крапинки в его глазах поблескивали так, что я видел их даже со своего конца стола. Сердце у меня пустилось галопом. Вдруг он слышал, как я прятал нож? Я заставил себя снова взглянуть на Намджуна. Его ленивая недобрая улыбка никуда не исчезла. Веди себя вежливо, будь хитрым, убеди его встать на свою сторону… Я могу это сделать. Голос Чимина оборвал тишину: — Чонгук любит охотиться. — Я не люблю охотиться. — Мне следовало выбрать более покорный тон, однако я продолжил: — Я был вынужден охотиться. И как ты об этом узнал? Взгляд Чимина был прямым, оценивающим. — А почему бы ещё ты оказался в лесу в тот день? В твоём доме были лук и стрелы. Наверное, он едва сдержался, чтобы не сказать «лачуга». — Когда я взглянул на руки твоего отца, я понял, что он не этим зарабатывает на жизнь. — Он указал на мои покрытые шрамами, огрубевшие руки. — Именно ты говорил ему, как распределить еду и где лежат деньги за продажу шкур. Фэйри могут быть какими угодно, но мы не тупые. Вопреки всем вашим смехотворным легендам, которые приписывают нам ещё и тупость. Странный, незначительный. Я посмотрел на крошки хлеба и потеки подливки у себя на золотой тарелке. Будь я дома, вылизал бы тарелку до блеска, чтобы не потерять драгоценную еду. А сами тарелки… Я смог бы купить упряжь для коней с плугом и целое поле… Всего за одну такую тарелку. Это было противно. Намджун прокашлялся. — Кстати, а сколько тебе лет? — Девятнадцать. — Будь вежливым, послушным… Намджун цыкнул: — Такой юный и такой мрачный. И уже успел стать убийцей. Я сжал кулаки, чувствуя тепло спрятанного ножа. Смиренный, покорный, слабый… Я дал обещание папе и сдержу его. То, как Чимин заботится о моей семье, всё равно не моя забота. Та дикая маленькая мечта всё ещё могла осуществиться: мои старшие удачно выйдут замуж, и у меня будет моя спокойная жизнь вместе с отцом, будет достаточно еды для нас обоих и ещё достаточно времени, чтобы, например, рисовать или, возможно, научиться тому, чего мне хочется. Это всё ещё могло случиться — где-то в дальних землях, — если я выпутаюсь из этой передряги с Соглашением. Я всё ещё мог держаться за остатки той мечты, пусть эти Высшие Фэ высмеяли это как типично человеческое — мыслить так узко, желать так немного. Однако любая крупица информации могла помочь, а если я проявлю любопытство к ним, возможно, они немного смягчатся ко мне. Что это, как не западня в лесу? Поэтому я произнес: — Так вот что вы делаете со своими бессмертными жизнями! Спасаете по Соглашению простых смертных и вкусно едите? И я выразительно посмотрел на перевязь Чимина, его воинское облачение и меч Намджуна. Намджун фыркнул: — Мы ещё танцуем с духами под полной луной и похищаем смертных младенцев из их колыбелей, а вместо них кладем оборотней… — Разве твой… — оборвал его Чимин, чей низкий, глубокий голос вдруг зазвучал очень мягко, — папа ничего не рассказывал о нас? Я постучал по столу указательным пальцем, вонзая короткие ногти в дерево. — У папы не было свободного времени, чтобы рассказывать мне сказки. По крайней мере, эту часть своего прошлого я мог им открыть. Намджун на этот раз не смеялся. После слишком долгой паузы Чимин спросил: — Как он умер? Когда я удивленно вскинул брови, он добавил значительно тише и мягче: — Я не заметил признаков присутствия пожилого омеги в твоем доме. Я не нуждался в его сочувствии. Однако сообщил: — Он умер от тифа. Мне было восемь. Я поднялся с кресла, чтобы выйти. — Чонгук, — отозвался Чимин. Я обернулся к нему. На его щеке дергалась мышца. Намджун переводил взгляд с Чимина на меня и обратно, его металлическое око крутилось, но он не проронил ни слова. Тогда Чимин тряхнул головой, совсем как волк, и пробормотал: — Сочувствую твоей потере. Стараясь не поморщиться, я развернулся на каблуках и вышел из зала. Мне не нужно было его сочувствие, тем более по поводу смерти папы, по которому я уже много лет не горевал. Пусть Чимин воспринимает меня как невоспитанную человеческую омежку, не достойную его пристального внимания. Лучше я попробую уговорить Намджуна, чтобы он поговорил с Чимином насчет меня, и как можно скорее. Пока не появились те «другие», которых они упоминали, или пока их болезнь не распространилась на все земли. Завтра — завтра я обращусь к Намджуну, оценю свои шансы на освобождение. В своей комнате я нашел небольшую сумку в платяном шкафу и положил в нее запасную одежду и украденный нож. Это было никчемное лезвие, всего лишь столовый прибор, но все же лучше, чем совсем ничего. На тот случай, если мне позволят когда-нибудь уйти — убегать я буду очень быстро. Просто на всякий случай.
