Первая в строю, последняя в сердце

Утро во Владивостоке для Адель началось не с будильника, а с резкого крика чаек, круживших над крышей корпуса. Она проснулась с удивительным ощущением легкости. Вчерашняя слабость, казавшаяся концом света, отступила, оставив после себя лишь легкий туман в мыслях. Шайбакова прикоснулась ко лбу — кожа была прохладной, но память всё еще хранила то мимолетное, почти невесомое прикосновение губ Виктории. Был ли это сон или безэмоциональная вожатая действительно растаяла под покровом ночи? — Аделька, ты как? — в комнату, потягиваясь, зашла Саша. Она выглядела заспанной, но её глаза тут же сфокусировались на подруге. — Ого, да ты сегодня просто сияешь. Неужели поцелуй «из сна» подействовал лучше парацетамола? — Перестань, Саш, — Адель рассмеялась, кидая в неё подушкой. — Просто выспалась. И воздух здесь… особенный. Морской всё-таки, в Питере такого нет. В ванной комнате было шумно. Девочки из отряда, перекрикивая шум воды, обсуждали планы на день. Адель ловила на себе заинтересованные взгляды — статус капитана и вчерашнее отсутствие на концерте сделали её главной темой сплетен. Она умывалась ледяной водой, глядя на своё отражение. На щеках играл здоровый румянец. Шайбакова — гордость питерской семьи, привыкшая к холодным гранитным набережным, здесь, на краю земли, чувствовала себя по-настоящему живой. Однако радость растворилась уже через полчаса. В столовой, наполненной шумом голодных детей и запахом манной каши, её взгляд первым делом метнулся к вожатскому столу. Там сидели многие вожатые, включая Мишель, но Вики не было. — А где Вика? — как бы невзначай спросила Адель у Мишель, когда они проходили мимо за своими порциями. Та вздохнула, помешивая чай. — Ей нездоровится, Адель. Видимо, акклиматизация или просто переутомилась. Сказала, что утро проведет в вожатской, будет разбираться с документами. Аппетит пропал мгновенно. Адель ковыряла кашу ложкой, не слыша, о чем шепчутся Саша и Катя. «Ей плохо? Неужели она заразилась от меня вчера? Или это из-за того… момента?» — мысли двоились в голове. Тревога колючим ежом свернулась где-то под ребрами. Капитан отряда, обычно уверенная и властная, сейчас чувствовала себя потерянным ребенком.

***

После завтрака на линейке объявили главную новость дня: торжественное открытие смены. — Итак, — Мишель оглядела отряд. — Флаг лагеря выносят лучшие. От нашего отряда это будет наш капитан, Адель. И… — она замялась, глядя в свои записи, — один из вожатых. Традиция требует пары «капитан-наставник». Сердце Адель пустилось вскачь. Она так надеялась, что это будет её пассия. Это был бы их момент, легальный способ стоять рядом на глазах у всего лагеря, касаться флага, чувствовать плечо друг друга. Но время шло, репетиция была назначена на полдень, а Вика так и не появлялась. Адель сидела в комнате, глядя в окно на синее зеркало бухты. Саша и Катя пытались её отвлечь. — Адель, ну не кисни! — Саша присела рядом. — Может, это Мишель с тобой выносить будет. Она же тоже вон какая классная. — Это не то, Саш, ты же знаешь, — Адель отвернулась к окну. — Если её не будет на открытии, то всё это… всё это зря. Лёня и Вадим заглядывали каждые десять минут. — Кэп, ну ты чего? — Вадим пытался шутить. — Если Вика не придет, я надену парик и вынесу этот флаг с тобой. Буду твоей «вожатой-недоростком». Лёня просто молча положил на тумбочку пачку мармеладок — он знал, что Адель их любит. Все видели, как она гаснет без присутствия вожатой. Без пятнадцати двенадцать. Надежда почти умерла. Адель уже представляла, как будет стоять на плацу с кем-то другим, натянуто улыбаясь. И тут дверь в комнату буквально влетела. На пороге стояла Виктория. Она выглядела чуть бледнее обычного, волосы были слегка растрепаны, но в глазах горела решимость. На ней была парадная вожатская форма — темно-синее поло, идеально сидящее по фигуре. — Адель! — её голос прозвучал резко, но в нем слышалась отчетливая нотка облегчения. — Почему ты еще не на плацу? До репетиции пять минут. Нам нужно идти. Сейчас же. Адель вскочила с кровати, чувствуя, как внутри расцветают тысячи невидимых цветов. Весь мир вокруг мгновенно окрасился в яркие краски. — Я… я иду! — выдохнула она. Саша хитро улыбнулась ей вслед, подмигнув Кате.

***

Репетиция проходила на главной площади лагеря. Солнце нещадно палило, а ветер с моря доносил соленые брызги и крики чаек. Девочкам выдали тяжелое знамя. — Держи крепче, Адель, — тихо сказала Вика, вставая справа от неё. Они шли в ногу. «Раз-два, раз-два». Древко флага было холодным, но их руки находились всего в паре сантиметров друг от друга. В какой-то момент, когда они разворачивались, Виктория случайно коснулась своим плечом плеча Адель. Разряд тока прошел по всему телу девушки. Она мельком глянула на вожатую — та едва заметно улыбалась краем губ, глядя прямо перед собой. — У тебя хорошо получается, — почти шепотом произнесла Вика, когда они замерли у флагштока. — Ты выглядишь очень важно. — Спасибо, Виктория, — Адель назвала её полной формой имени специально, чтобы подчеркнуть официальность обстановки, но голос её дрогнул, выдавая истинные чувства. Вика тихо хмыкнула. Она явно наслаждалась этим моментом не меньше Шайбаковой, хоть и старалась сохранять лицо перед другими вожатыми и организаторами. В малейших деталях — в том, как она поправляла край воротничка Адель, как подсказывала, под каким углом держать флаг — девушка чувствовала её безраздельное внимание. Вика словно извинялась за утреннее отсутствие, и сердце Адель расцветало всё сильнее.

***

Репетиция затянулась. Когда они закончили, столовая уже опустела — весь отряд закончил обед и разбрелся по корпусам на тихий час. Они остались вдвоем. — Идем обедать? — предложила Вика. — Мы опаздываем, но нас покормят. В пустой столовой было странно и тихо. Только повара гремели посудой на кухне. Они взяли свои порции — суп и второе — и по привычке разошлись по разным концам зала. Адель села за стол своего отряда, Вика — за вожатский. Девушка чувствовала себя глупо, глядя в тарелку, пока в десяти метрах от неё сидела она. Есть не особо хотелось — живот был наполнен «бабочками» после репетиции. Виктория поковыряла вилкой в тарелке, потом подняла взгляд на Шайбакову. Адель быстро отвела глаза. Тишина давила. И тут она услышала стук подошв по кафелю. Вика встала, взяла свой поднос и… села прямо напротив неё. Сердце Адель ухнуло куда-то вниз. — Одной обедать скучно, — просто сказала вожатая. Шайбакова лишь расплылась в счастливой улыбке. Они не разговаривали. В лагере у стен были уши, и они это знали. Но этот обед стал самым интимным моментом за всю смену. Они переглядывались, ловили улыбки друг друга поверх кружек с компотом. Вика смотрела на Адель с каким-то странным интересом, словно видела её впервые. В её взгляде не было льда. Там было что-то очень глубокое и нежное. Они ушли вместе, медленно шагая по сосновой аллее к корпусу. У развилки Вика кивнула: — Отдыхай, Адель. Тебе силы еще понадобятся. Виктория ушла в сторону вожатской, а Адель буквально влетела в комнату, чувствуя, что от счастья может взлететь.

***

Тихий час в их комнате прошёл в режиме бурных сплетен. Набились девчонки, а позже, ухитрившись проскочить мимо дежурной вожатой, явились Вадим и Лёня. — Рассказывай! — Саша буквально нависла над подругой. — Мы видели из окна, как вы вдвоём шли из столовой. О чём говорили? Она призналась, что вчера это была она? — Стоп, стоп, слишком много вопросов. Мы просто обедали, Саш, — Адель пыталась сохранить спокойствие, но счастливая улыбка сама лезла на лицо. — Ага, «просто обедали», — Вадим запрыгнул на подоконник и принялся корчить рожицы. — Аделька, когда ты с ней идёшь, у тебя на лбу бегущей строкой написано: «Я влюблена». — Вадим, заткнись! — Адель со смехом запустила в него тапком. Они долго смеялись, обсуждали мальчиков из второго отряда, на которых уже запали многие девочки, а Катя показывала новые кадры для медиа-центра. Но в глубине души Адель ждала вечера. Сегодня предстоял важный этап — всероссийский интеллектуальный конкурс. Она представляла отряд вместе с отличницей из Томска. Перед самым началом, когда участники стояли в холле клуба, к Адель подошла Виктория. — Адель, на секунду, — она отвела девушку в сторону. — Я сама участвовала в этом конкурсе, когда была школьницей. Главное — не торопись. Читай условия внимательно. Ты умная, ты справишься. И гони все плохие мысли прочь. Я рядом. Удачи. Она коротко приобняла Шайбакову за плечи, и Адель почувствовала, как тепло её рук передаётся ей. Это было лучше любого напутствия. Конкурс прошёл как в тумане. Адель отвечала на вопросы, решала логические задачи, но мысли всё время возвращались к вожатой. Ей хотелось поскорее закончить, чтобы поделиться результатами, ведь в этой смене она уже точно выиграла нечто большее, чем грамоту. В середине конкурса объявили перерыв. Участники высыпались в коридор к кулерам. Адель стояла с новой знакомой, обсуждая хитрый вопрос по истории, когда почувствовала лёгкое касание. Обернувшись, она увидела Вику. Та протягивала ей мороженое в вафельном стаканчике — пломбир с шоколадной крошкой, любимый вкус Адель. — Это тебе, — прошептала вожатая, едва заметно улыбаясь. — Отличнице из Петербурга полагается дополнительная поддержка. Думаю, в этом душном зале тебе этого не хватало. Ты хорошо держишься. Она снова задержала взгляд на глазах Адель, затем на её губах, и, не дожидаясь ответа, быстро ушла, оставив девушку с мороженым в руке и пылающими от смущения щеками. Знакомая из Томска удивлённо посмотрела на Адель: — Ого! Тебе сама вожатая мороженое принесла? Вот это честь! Кажется, ты ей очень нравишься. Адель лишь неопределённо пожала плечами, чувствуя, как внутри разливается невероятное тепло. Вика помнила всё: и про Питер, и, похоже, про любимый вкус пломбира.

***

Вечер опустился на Владивосток быстро. Небо стало темно-синим, а море зашумело сильнее. Когда Адель пришла в столовую на ужин, её сердце снова сжалось — Вики за столом не было. Она сразу подошла к Мишель. — А где Вика? — Ой, Адель… Ей снова стало хуже. Видимо, зря она сегодня на репетицию вышла, не долечилась. Ушла к себе, сказала, что ляжет пораньше. Ужин прошёл в безрадостном молчании. Вернувшись в корпус, Адель долго не могла уснуть. Она ворочалась, слушая ровное дыхание спящей Саши, а в голове рисовались тревожные картины. «А вдруг у неё высокая температура? Вдруг ей действительно плохо?» Она достала телефон. Яркий экран резанул по глазам в темноте. «Написать или нет? Это же нарушение всех правил…» Но чувства оказались сильнее субординации. Адель (23:15): Вик, прости, что беспокою так поздно. Мишель сказала, что тебе снова плохо. Как ты? Может, тебе что-то нужно из лекарств? У меня есть хорошие, из дома. Девушка замерла, не отрывая взгляда от экрана. Статус сменился на «Просмотрено». Сердце бешено застучало по рёбрам. Виктория (23:18): Адель, спасибо за заботу. Вика ответила, что всё в порядке, ей просто нужно немного тишины и сна. Она просила «своего капитана» не переживать и интересовалась, как прошёл конкурс. Адель написала в ответ, что всё прошло неплохо и скоро станут известны результаты. Она призналась, что ей сложно не волноваться, когда Вика болеет. Наступила длинная пауза. Шайбакова уже решила, что вожатая уснула, но телефон снова завибрировал в руках. Виктория писала: «Адель, ты очень ответственный капитан. И… особенная девушка. Спасибо тебе. Ложись спать, завтра важный день. Желаю тебе нежных снов и розовых слонов. Отдыхай». Адель перечитала сообщение трижды. «Розовых слонов» — это звучало так по-детски, так мило и совершенно не вписывалось в привычный холодный образ Виктории. Эта фраза согрела девушку. Её объект обожания не просто растаяла, а показала свою самую уязвимую, нежную сторону. Она легла на подушку, прижимая телефон к груди. Снаружи шумело Японское море, но внутри у Адель было тихо и спокойно. Качели их отношений продолжали своё движение, но теперь она знала — на другом конце сидит человек, который, возможно, ждёт их встречи так же сильно, как и она сама. И розовые слоны в ту ночь точно должны были посетить её сны.