Первая в строю, последняя в сердце

Это утро не просто было пасмурным — оно казалось физически тяжелым. Когда Адель открыла глаза, она почувствовала, как на грудь словно положили огромный холодный камень. То самое осознание «качелей», которое еще вчера казалось романтичным и захватывающим, сегодня обернулось острой, режущей болью. Адель чувствовала себя опустошенной, выжатой до капли. Это заметили все. В комнате воцарилась тишина, когда Адель, обычно яркая и энергичная, молча сидела на краю кровати, глядя в одну точку. От неё исходила такая волна тоски, что даже всегда веселая Саша притихла. — Аделька, ну ты чего? Пойдем умоемся, легче станет, — Саша попыталась приобнять подругу за плечи, но Адель лишь резко дернулась. — Оставь меня, — голос был сухим и надтреснутым. — Просто оставь. — Да я же просто хочу… — Я сказала, не лезь! — Адель прикрикнула, и в глазах тут же закипели слезы. Она сама испугалась своей грубости, но внутри всё клокотало от невозможности сдержать этот поток. Никогда Адель не была такой, особенно с близкими людьми, такими как Саша. Стало нереально стыдно. Шайбакова даже не пошла на балкон. Не было сил и желания. Тот самый ритуал, который давал силы каждое утро — общение с Ваней, — сегодня казался бессмысленным. Ваня искал её, заглядывал в корпус, спрашивал у девчонок. — Передайте ему, — тихо сказала Адель Кате, когда та собиралась на выход, — что он ни в чем не виноват. Мне просто очень плохо, и я не хочу его обидеть своим состоянием. Пусть не ждет меня сегодня. Ваня, услышав это, не на шутку разволновался. Его «питерская принцесса» впервые за смену закрылась в своей башне. Он начал думать, в чем проблема и как её исправить. Он не мог видеть, как такая девушка, как Адель, могла потухнуть настолько быстро и настолько сильно. На завтраке было еще хуже. Столовая гудела, пахло кашей и чаем, но Адель тошнило от одного вида еды. Она сидела, помешивая ложкой в тарелке, и чувствовала, как к горлу подкатывает ком. Это мерзкое чувство отвращения поглощало тело, и хотелось скорее уйти. — Съешь хоть кусочек булки, — умоляла Саша. — Ты же упадешь в обморок. Адель лишь покачала головой. Казалось, что если она сейчас что-то проглотит, то её просто разорвет изнутри. Саша всерьез испугалась. Она видела подругу разной: капризной, гордой, влюбленной, беспомощной, но такой — раздавленной — никогда. После завтрака, когда они вернулись в корпус, Саша попыталась вывести подругу на разговор. — Адель, я не слепая. Что случилось? Это из-за Вики? — Я в норме, Саш. Просто не в ресурсе. Перегорела, наверное, — Адель старалась говорить ровно, но голос дрожал. — Я же в Питере другая совсем, не привыкла быть яркой такой, эмоциональной и вот это все… Саша ей не верила ни на секунду, но давить не стала. И тут в холл зашел Ваня. В руках он держал огромный, истекающий соком арбуз. — Вот, — он неловко поставил его на стол перед Адель. — Не знаю, где в Питере берут арбузы, но этот точно из лучших. Адель впервые за утро слабо улыбнулась. — Где ты его достал? — прошептала она. — Секрет фирмы и молодых, энергичных спортсменов! — Ваня вытер пот со лба. — Ты это… не расстраивайся так, ладно? Поешь арбуза, он сладкий, сочный. Должен поднять настроение хоть чутка. Он не требовал объяснений, не лез в душу. Он просто был рядом со своим арбузом и своей бесхитростной добротой. И это сработало. После этого всего Адель немного оттаяла и вкратце, почти не раскрывая сути, намекнула Саше, что «некие события» выбили её из колеи. Адель боялась говорить открыто — лагерь жил сплетнями, а имя вожатой было под запретом. Но рассказать о тяжести на душе надо было кому-то, иначе жить совсем тяжело, одной с таким грузом обиды и непонимания. Отряд уже вовсю паниковал. Капитан в подавленном до ужаса настроении — это плохой знак для всех. Парни и Катя шепнули об этом Мишель, хотя та и сама всё видела. Когда девочки заходили в корпус после короткой прогулки, Мишель аккуратно придержала Адель за руку, давая Саше пройти вперед. — Аделька, котенок, — голос Мишель был мягким, обволакивающим. — Ты сегодня совсем расклеилась. Я могу тебе как-то помочь? Не забывай, у тебя есть вторая вожатая. Я тоже здесь, чтобы поддерживать, слушать секреты и вытирать слезы. Непривычно видеть нашу «зажигалочку» такой потухшей. — Мишель смотрела так искренне, что Адель не смогла ответить ей резкостью. — Мишель, прости… я сама еще не разобралась. Мне нужно время. Не хочу наговорить лишнего, пока в голове каша. Я не готова к разговору. — Помни, я рядом. Не стесняйся, — Мишель кивнула. Она крепко обняла Адель и поправила её кудри. Она ни разу не упомянула имя Вики, будто чувствовала, что это имя сейчас — как открытая рана. Адель весь день старательно игнорировала присутствие Виктории. Даже не искала её взглядом, не ждала у входа. Адель даже не знала, пришла ли Вика сегодня, и не хотела знать. Каждое воспоминание о её холодном «пока» вчера вечером отзывалось физической болью. Днем был обязательный спорт. Старший вожатый лично проверял посещаемость. Саша, увидев в списке занятий танцы, которыми Адель занималась профессионально в Питере, тут же записала их обеих. — Танцы лечат, ты сама говорила! — настояла она. — А тухнуть в корпусе ты точно не должна, даже если старшего вожатого не будет. Ты себя погубишь, я боюсь за тебя. В зале Адель немного отвлеклась. Мышечная память брала своё. Адель помогала девочкам, показывала движения Кате и Саше, они всячески её хвалили, пытаясь развеселить, но грусть всё равно текла по её венам. В конце Адель даже показала небольшой мастер-класс — выплеснула в танец всю свою злость и обиду. Это немного разрядило обстановку, но внутри всё равно оставалась черная дыра. Казалось, её уже ничем не закрыть и она просто уже становилась частью Адель, потихоньку пожирая изнутри. После танцев они зашли в буфет. Адель купила свой любимый фруктовый лед. Холод хоть немного притуплял это вечное жжение в груди. По пути встретили Ваню. — Как ты? — спросил он. Адель молча подошла и крепко обняла его. В его объятиях она чувствовала себя как за каменной стеной. Прямо как в детстве, когда папа обнимал её после какой-нибудь неудачи. Это было чувство абсолютной безопасности, которого ей так не хватало. К глазам подступили горячие слезы, вспоминая папу, Адель очень заскучала. Ей так надо было обнять его, чтобы он пожалел её, помог, направил на верный путь и просто напомнил ей, что она папина доча, которую он любит при любом раскладе.

***

На тихом часу Адель неожиданно для самой себя провалилась в сон. Она никогда не спала днем, но сегодня организм просто сдался. Девчонки вели себя идеально тихо, укрыли её пледом и не шумели. Проснулась Адель с еще более тяжелым чувством. Сердце болело от этих эмоций и нагрузки. На улице гремела музыка, начиналось какое-то мероприятие, но Саша выгнала всех из комнаты, оставив их наедине. Подруга подсела на кровать Адель, где та сидела, в домашней одежде и растрепанная после сна. Саша обняла её за плечи. И тут Адель накрыло. — Саш… я больше не могу, — Адель закрыла лицо руками, и слезы начали подступать все ближе, будто удушая её. — Эти качели… я схожу с ума. Она то холодная, как лед, то целует меня, обнимает… мы спали вместе, Саш! Она помогала мне, верила в меня… а потом опять. Опять этот холод. Чертов. Ну что со мной не так? Что? Я ничего не делала, все только начало налаживаться и тут… Адель захлебывалась словами, вытирая слезы кулаками, но они не останавливались. Она не могла позволить себе плакать, она должна быть сильной. Когда Адель начала рассказывать про их ночь в бухте, про то, как Вика прижимала её к себе, её просто затрясло. Саша крепко обняла подругу, гладя по голове. — Тише, котенок, тише… — шептала она. — Я принесу воды, — сказала она через пару минут, когда Адель немного успокоилась. Но Адель видела по её лицу — Саша пошла не за водой. Она пошла за Мишель. Саша понимала, что Адель сама не выберется из этого ада, а Мишель, которая столько лет работает с Викой, должна знать. И, возможно, только она сможет объяснить Адель, почему её беэмоциональная пассия так жестоко играет с её сердцем. Саша вышла на улицу и, пролетев мимо Вики, направилась к Мишель, которая, видимо, уже все поняла. — Совсем она расстроилась, да? Малышка наша, жалко так, — не успела начать Саша, как вожатая уже угадала, о чем та хотела сказать. — Миш, только прошу, ни слова Вике. Ни слова, ни намека, ничего. Сделай вид, будто у меня что-то случилось или я просто дурачусь, придумай что-то. Им нельзя видеться. — Санечка, не беспокойся, все я понимаю. По этим двоим все видно: одна расклеилась, вторая как обычно холодная, но вся на нервах, резкая и молчаливая. Будем что-то делать. Ты молодец, что так волнуешься за подругу. Я тоже волнуюсь за них обоих, за Вику особенно. Мы здесь вместе с первой смены, а такую счастливую, как позавчера, я её ни разу не видела. Я очень хочу, чтоб обе были счастливы. — Стоп, ты знаешь о них? Вика тебе все рассказала? — насторожилась Александра. — Неа, Вика ничего особо про жизнь никогда и не рассказывает, но по ним видно, особенно по Виктории. Я давно наблюдаю за ней и сразу увидела её изменения. Все, иди к отряду, Вике скажи, что мне надо заполнить документы в универ срочно.

***

Адель услышала мягкие приближающиеся шаги в коридоре. Это была Мишель. С одной стороны, это именно тот человек, кто действительно может помочь и прояснить эту ситуацию, с другой стороны — внутреннее самомнение Адель не давало ей раскрываться и заплакать в плечо Мишель, ей казалось, та не поймёт её любовь к вожатой, еще и к девушке. Мишель вошла в комнату, и Адель сразу уставилась на неё. Мишель была одета в розовую футболку и белые шорты, она мило улыбалась Адель, казалось, это противоположность её Вики: закрытой, угрюмой, серьезной. Но от вида Мишель Адель всегда становилось спокойнее, не знала почему, психологически что ли. Та располагала к себе одним своим мягким видом, наверно именно поэтому, несмотря на предрассудки Адель, хотелось обнять её и просто плакать, будто Мишель — её мама. — Аделька, мне сказали, ты немного приуныла. Тебя просто пожалеть или советом помочь? Как лучше? — Мишель присела на край кровати и смотрела прямо в красные, наполненные слезами глаза Адель. — Мишель, мне… мне и то и то надо. Я уже не вывожу. Мне нужен совет и поддержка и все, все… — И она? — вдруг добавила вожатая. Адель немного напряглась: откуда та знает, или понимает? — И она, — выдохнула Адель, сжав губы. Адель просто рухнула в объятия Мишель, крепко прижимаясь к ней, начала реветь навзрыд. Мишель не говорила ей ничего, просто гладила по спине, поправляла волосы, вытирала лицо салфеткой от слез и соплей и просто ждала. Ждала, пока Адель проживет все эмоции, всю эту тяжесть. И спустя минут пятнадцать Адель успокоилась. Мишель протянула ей воды, и Адель просто села рядом, держа её за руку. — Я Вику знаю давно. Мы сюда вместе прилетели, с первого дня вместе, почти все смены были напарницами, но она всегда была хоть и разговорчивая, но холодная и безэмоциональная вне работы. А тут началась смена, она понемногу начала меняться, а после бухты так расцвела, что я была безумно рада за неё. А тут у вас такое. Она тоже ходит злая, на нервах и огрызается, если тебе интересно. — Миш, я тоже здесь расцвела. В Питере я совсем другая, вечно занятая, погружена в себя и так далее. А здесь распустила крылья: новые друзья, крутые занятия. Ну, нашла себя вообще… и её нашла, — тяжело вздохнула Адель. — Владивосток просто такое место, очень приятное. Не зря же вы встретились здесь. — Встретились-то встретились, но что теперь делать? Почему она так игнорирует меня? Что я сделала не так? — Адель смотрела прямо на Мишель, потирая красные глаза, из которых все еще выступали слезы. — Котенок, тут тебе важно понять с её стороны. Ты ни в чем не виновата. Я больше скажу: она тебя все так же любит, как и раньше… — Думаешь, любит? — перебила Адель вожатую, глядя со взглядом, полным надежды. — А как тебя не любить? Она, думаю, еще как любит, по ней видно. Так вот. Помнишь, она уходила тогда к старшему вожатому? — Мишель посмотрела на Адель, и та кивнула. — Ну вот. Он ей тогда сказал, ну точнее это всем вожатым сказали, не только в нашем лагере. В общем, забей. Сказал ей, что после некоторых событий нельзя близко с детьми коммуницировать. Эта ситуация вообще к нашей смене не относится, но она почему-то подумала на тебя. Нет, не думай, что она не доверяет тебе, просто характер у неё такой. Боится доверять. Она только открылась, а тут такое. Она начала думать, что все из-за неё и весь мир против вашего тандема. Но она все равно думает о тебе и борется с собой, иначе не ходила бы на нервах. Она все равно невольно кидала на тебя скучающий взгляд, хоть и быстро отводила, — выдохнула Мишель сразу после всего рассказа. — И что мне делать? Я так не могу, я лучше домой уеду. — Ну точно домой не надо, вам же еще хуже будет обоим. Давай я пока схожу, пройдусь, подумаю. Ты тоже порефлексируй, попей, умойся, осмысли мои слова. Так будет проще, хорошо? Адель кивнула, и Мишель ушла. Адель уставилась в окно и надеялась, что Мишель пошла к Вике. Адель было тяжело и очень обидно, что Вика подумала на неё. Но Адель хотела влететь в её объятия и сказать ей, что это не она. Адель решила пройтись: ноги уже затекли. В коридоре её внимание привлек знакомый телефон — Викин. Взгляд Адель невольно упал на экран, куда приходили сообщения, от мамы кажется, но больше её привлекли обои. Там были они — та фотка с масками у Вики на обоях. Сердце забилось быстрее. Адель стало невероятно приятно, но вдруг она услышала шаги и скрылась за углом. В вожатскую быстрым и тяжелым шагом залетела Виктория, за ней Мишель. Их разговор Адель не особо слышала.

***

— Мишель, что ты от меня хочешь? Мы с детьми там играли, а ты меня оторвала. Как они без поддержки? — огрызалась Вика. — Будто сейчас тебя реально ебет эта игра. Ты серьезно, Николаева? Ты хоть мне не пизди. Мне-то прекрасно понятно, почему ты такая нервная. Точнее понятен мотив, но ситуация — нет. Я щас перед малой тебя выгораживала, потому что ты хуйней маешься. — Кажется, это был первый диалог, где самая милая и добрая Мишель так материлась. — Ну и на какой черт ты меня выгораживала? С какой целью? Чего ты добивалась? — Да чтоб вы обе не умерли тут. Ладно, её родители быстренько заберут, обнимут, будут лелеять, любить, и она может, забудет. А ты? Ты забудешь? Я очень сомневаюсь. Ты ж души в ней не чаешь, а с твоим характером хрен ты её отпустишь и будешь тут гнить до конца смены. Да и с чего ты решила, что рассказали старшим вожатым именно про тебя? То, что подружка твоя сама с девятиклассницей из её отряда шастает, думаешь, норм? Твоей восемнадцать чуть ли не завтра, а там девочке пятнадцать. Она вон только возраста согласия достигнет. — Но почему-то это запретили после бухты, а не с начала смены. Да и те две вместе особо не светятся, я думала, они подруги. А вот с Адель… ну это не она, я уверена, но мне кажется, это либо её родители, либо Ваня. — Да ну ж, не палятся особо, подружки стоят, сосутся за колонной вечно. А ты хочешь порвать с Аделькой из-за кого-то? Ну пусть и завидует этот Ванька, ты против, что ли? Ты, по-моему, только рада этому. А родители? Ну, ей скоро восемнадцать, забирай её и кайфуй, проблем нет. Даже если они после этого от неё откажутся. Все-таки они влиятельные, наверно не примут её такой. Да и черт с этим. Одумайся, Вик. Не проеби своё счастье. Вике нечего было ответить, она просто села на стул и задумалась. Все и правда было проще, чем ей казалось. Она просто смотрела на все слишком сложно. — В общем, я ей скажу, что она может прийти, пусть решает. Если придет, ты думай о будущем и о чем говоришь, пожалуйста. Это ты холодная девушка, она хрупкая малышка. Сама пойду к детям. У вас тут час разобраться.

***

— Аделька. Ну, в общем, она сидит в вожатской. Если хочешь, она ждет. Подумай хорошо, пожалуйста, — сказала Адель Мишель и скрылась за дверью. Адель схватилась руками за голову, не зная, что ей делать. Но сердце говорило «иди», и она пошла. С трудом, но пошла. Шла она не быстро, ноги были ватными, страх подпирал горло, голова слегка кружилась, а тело ломило. Адель подошла к заветной двери, пытаясь найти силы, чтобы дернуть за ручку. И вот она подняла руку, медленно открыла дверь и, смотря в пол, зашла. Они обе молчали. Вика смотрела, казалось, на Адель, а та — в пол. Никто не мог начать. Адель подняла голову и увидела лицо Вики: красное от слез, глаза все еще мокрые и грустные. Вика тоже видела уставшее и опухшее лицо Адель. Но Адель не решалась сделать первый шаг. Виктория встала со стула и сделала пару шагов навстречу, и Шайбакова сразу пошла к ней, крепко вжимаясь в неё. Вика подняла Адель на руки и посмотрела на её лицо. Младшая вытирала её слезы. — Адель, слушай, прости меня, пожалуйста. Я не знаю, что со мной произошло. Ну точнее, я просто никогда раньше не испытывала такие эмоции и чувства и просто не смогла с собой совладать, напридумывала там себе, — Вика вздохнула и отвела взгляд. — А как тебя не простить, Вик… — такая короткая фраза, но после неё им обеим стало легче. Вика поставила Адель на пол и крепко прижала к себе, Адель отвечала взаимностью. Кажется, этот момент был интимнее того засоса. Вожатая гладила Адель и перебирала её волосы. Им было комфортно в этом молчании. — Я так боялась, что сделала что-то не так и ты обиделась на меня, — взглянула Адель на Вику. — Все хорошо, малая, теперь все хорошо. Мишель нашла нашу общую точку опоры. — У тебя, кстати, милые обои, — рассмеялась Адель. — Ты увидела, да? Просто очень нравится это фото, да и наше единственное общее фото. Так что решила поставить на обои. Нравится? — Вика тоже расплылась в улыбке. — Очень нравится. Не думала, что ты способна на такую милоту.

***

Вечером они благодарили Мишель за всё, ведь если бы не она, вряд ли в этой истории были бы какие-то «мы». Та лишь отнекивалась и улыбалась. Адель засыпала спокойно, с легкой улыбкой, без лишних ожиданий, наслаждаясь моментом.