Ошибка

Ну, если быть честным, ему правда стыдно (и смешно конечно), но об этом лучше не упоминать. С другого конца столовой к ним уже несётся злой как черт Сириус, и продолжительность их жизни ставится под большой вопрос. Он действительно не уверен, как будет ему это объяснять, но ему хочется верить, что тот поймёт. Что, конечно, очень сомнительно, но мечтать-то ему ещё можно. Наверное. Сложно быть хоть в чём-то уверенным, когда даже обычно спокойный и собранный Римус выглядит паникующим. Что ж, хочется верить, что оно того стоило.

***

— Быстрее, Джеймс, мы и так опаздываем! — кричит кто-то у него над ухом. Джеймс поднимается с протяжным постаныванием. Такие дни обычно откладываются в его памяти как одни из лучших, ведь он может проснуться рядом с Регулусом. Ворчливым, вредным, но все ещё его, в какой-то степени даже домашним, Регулусом. Они встречались уже почти год, и этот год стал лучшим в его жизни. Он был влюблённым идиотом, не сказать, чтобы это его хоть сколько-либо трогало или волновало, он признавал эту свою черту. Он готов быть кем угодно, лишь бы иметь возможность просыпаться в одной комнате с этим чёртовым произведением искусства. — Ты оглох? — В голосе уже начинает сквозить заметное раздражение, — Минерва сначала убьёт тебя, затем меня отчитает Слизнорт, и в самом конце, когда никто не будет видеть, нас закопает Сириус. Он слепой, но не настолько тупой. Одевайся, — с этими словами ему в лицо прилетает ком смятой одежды. Он не особо рассматривает, что надевает. Не сказать, что он может сфокусироваться вообще хоть на чём-то, все его внимание приковано в ворчащему утреннему Регулусу. Как оказалось потом, возможно, ему стоило посмотреть хоть на что-то кроме его парня. — И тебя с добрым утром, любовь моя, — явно не лучшая его шутка, особенно в момент, когда Регулус уже выглядит так, будто убьёт первого кто к нему приблизится. — У нас две минуты, — ладно, он явно умеет мотивировать, ведь через мгновение они уже бегут по школьному коридору, случайно сбивая какого-то первокурсника на своем пути. Как, блин, возможно, что даже запыхавшийся и недовольный Регулус всё ещё так прекрасен? Как чёртово произведение искусства. Хотя почему как? Будь воля Джеймса, он бы высек каждый изгиб его тела в мраморе и поставил где-то, чтобы любоваться. Где-то у себя, ведь делить сию красоту с посторонними — кощунство чистой воды, а Джеймс не против, если будет единственным кто сможет созерцать всего Регулуса, с каждой стороны и ракурса. Его прекрасные, чёрные и очень мягкие локоны, что идеально обрамляют острые черты бледного лица. Едва заметные веснушки на кончике носа, которые можно заметить только в близи. Джеймс делает это так часто, что возможно смог бы даже назвать сколько их всего. А его зелёные глаза? Ох, это незаконно, думается Джеймсу. Иметь такие глаза должно быть уголовно наказуемо, ведь под их взглядом он становится безвольным существом, готовым на всё, о чём Регулус его попросит. Они заходят в столовые и собирают взгляды. Они оба хороши собой, и Джеймс это знает. Но это не обычные взгляды восхищения, а скорее.. заблуждения? Джеймс не имеет ни малейшего понятия, чем они могли бы быть вызваны, но ему явно становится некомфортно под ними, и он замечает, как плечи Регулуса еле заметно сжимаются. Он вновь осматривается и. Господи! — Блять. — вроде это не было сильно громко, но Регулус явно его услышал. Проследив за его взглядом, он тоже наткнулся на это. Паника мелькает в его взгляде, и он резко начинает оглядываться по сторонам, надеясь, что никто действительно важный ничего не заметил, и как назло его взгляд пересекается с тем, кого сейчас видеть ему особенно не хотелось. Грёбанный Сириус уже их заметил и чуть ли не бежит к ним. Всё. Конец. Им конец. — Боже, Реджи, я любил тебя. — Заткнись, Джеймс. Он пытается быть грубым, но Джеймс чувствует то напряжение, которое от него исходит. Боже, пожалуйста, помоги ему. Но к сожалению, Сириус может и слеп, но далеко не глуп, и он точно знает, что у них нет ни шанса что-либо придумать. Вот Сириус, за которым все это время мельтишили Римус и Питер, останавливается перед ними, и в глазах друга Джеймс уже может понять, что тот обо всем догадался. У них нет ни шанса выкрутиться. Под требовательнм взглядом Сириуса они отходят к ближайшей стене, и, не выдержав напряжения, Джеймс всё же выдает: — Утречка Бродяга, что-то случилось? Ладно, это было тупо, но что он может сделать? У него нет опыта в. подобном. — Джеймс Флирмонт Поттер, — ох, ему не нравится этот тон. — У тебя есть ровно секунда на то, чтобы объяснить мне, что это — просто недоразумение, или твое тело будут искать действительно долго. Он не знает, что сказать. В голове ни одной относительно хорошей версии, он косится сначала на Римуса, а затем и на Питера, но они явно не знают, как ему помочь. — Мы столкнулись в коридоре, и он разлил кофе. Пришлось резко переодеваться, — Это не идеально, но даже так Джеймс готов расцеловать Регулуса за креативность. Видно, что Сириус не верит им ни на йоту, но это уже лучше чем ничего, не так ли? — Все, оставьте нас, я хочу поговорить с Сохатым один на один, — боже, его шансы пережить этот день стремятся к нулю, и он не знает, что с этим делать. Уходя, Лунатик утешительно похлопал его по плечу, хотя ощущалось это больше как будто тот просто вбивает гвозди в крышку его гроба. — Итак, ты ничего не хочешь мне сказать? Ну, вообще-то хочет. Правда хочет, и уже давно. Возможно, это и неидеальным момент, но всё же ему и самому порядком надоело скрывать настолько важную часть себя от лучшего друга. — Я встречаюсь с Регулусом. — Ты.. что?! — Я встречаюсь с Регулусом. Он может физически ощущать, как от этой информации крутятся шестеренки в голове Сириуса. Он готов к тираде, возможно, паре тяжёлых ударов, но к чему он не готов, так это к: — Нет. — Да. — Нет. — Да. — Сохатый, он мой младший брат. Нет. И ну вот что он может на это ответить? Что он любовь всей его жизни и ему жаль? Но ему не жаль, ему не жаль, что он любит Регулуса, его воля, он бы кричал об этом на каждом углу и нисколько не стеснялся. Но как объяснить это Сириусу? — Я понимаю, Бродяга, но я люблю его, он любовь всей моей жизни и, чтобы ты не сказал, это не изменится. Ему стоило ожидать удар в челюсть, который за этим последовал. Они всегда так делали. Дрались, с желанием скорее выпустить эмоции и пар, чем действительно покалечить друг друга и, то, что Сириус на него набросился, значит, что все хорошо. Значит, что он не против, но ему тяжело. Когда так долго проводишь с одним человеком, постепенно учишься его читать, и Сириуса Джеймс часто понимал, даже лучше чем самого себя. Ему нужно было время, но он не против, и это главное. Они будут в порядке.