Сегодня закончится

      Тусклый свет идёт откуда-то снаружи, просачиваясь сквозь полуразрушенные цветные горки. Наспех повешенные гирлянды мигают вразнобой, отбрасывая на стены и пол неровные, дрожащие тени. И это, наверное, единственное, что осталось от прежнего, вечно бодрствующего Цирка.       У одной из колонн, где пол кажется самым цельным, поверх нескольких кубов расположились матрасы. В неразберихе кто-то додумался стащить их из разрушающихся личных комнат. Всё равно спать в одиночестве больше никто не может. Слишком тихо. Слишком много места для мыслей, которые пожирают заживо.       На краю импровизированной кровати, свернувшись калачиком, лежит Рагата – она уснула первой, обессиленная от бесконечных разбирательств и попыток помочь другим. Чуть дальше разлеглись Генгл и Зубл, переплетённые, словно кот с клубком. В сонной идиллии лишь Королёр медленно выбирается из-под одеяла, наблюдая за задумчивой фарфоровой куклой, расхаживающей из стороны в сторону.       Чуть дальше, у самой стены, расположились двое «дозорных». Сиротливый диван на небольшой возвышенности из кубов стал удобной опорной точкой – остальные остаются как на ладони, а благодаря высоте можно выиграть немного времени, если пол внезапно заглючит.       Помни обхватывает колени руками, вглядываясь в темноту проходов. Осознание, которое из-за суматохи не могло отложиться в голове, накрывает постепенно. Её колпак съехал набок, даже волосы растрепались. Перчатка, которая была сродни коже, потерялась во время бегства от взрывающегося Пузырька. Статичная картинка отныне сдвинута, скин теперь не просто литая конструкция, и после пережитого это кажется слишком тревожным звоночком. Правил больше нет. Кейна... больше нет.       Что будет дальше? Вернётся ли Пузырёк или он навсегда погас, провалившись под текстуры? А Кейн? Может, это просто очередная игра. А если нет... Как им самим приспособиться к новому миру? Если они не найдут компьютер, чтобы создать нового администратора... Кто знает, сколько они могут избегать аномалий разрушающегося Цирка.       Но почему-то кажется, что напарника на другом конце дивана это совершенно не волнует. Джекс молча перебирает шерсть на своих лапах, неожиданно освобождённых от перчаток. Сколько прошло? Час, три? Ни одного слова с тех пор, как они обосновались.       Гирлянда вновь мигает, на секунду свет задевает и Джекса. Уши практически закрывают его лицо, руки переплетены между коленями. Он лениво наклоняет голову, и Помни пытается проследить за взглядом.       Совсем рядом чёрно-белая плитка медленно проваливается, обнажая темную изнанку Цирка. Страшно, что разум слишком быстро начал воспринимать разрушения как норму, что они уже договорились проверить завтра, можно ли попасть в подвал. Завтра... А сейчас лучше сосредоточиться на восстановлении сил, предоставив мозговой штурм более опытным игрокам.       Как раз Герсия снова уходит на обход.       Проводив куклу взглядом, Помни аккуратно пересаживается на середину дивана и исподлобья ловит профиль напарника по несчастью. В полумраке он выглядит... другим. Без привычного бахвальства, приевшейся изюминки в виде вечной маски, он кажется совсем маленьким. Словно шаткая фигура, держащаяся на остатках воли и желании увидеть логичный конец цирка.       Хочется что-то сказать. Что-то, что заставит его поднять голову, или хотя бы перестать вжимать голову в собственные руки, словно пытаясь исчезнуть. Нужно заставить хотя бы разговориться, чтобы не задремать. Но слов нет.       Яркий свет режет глаза и снова затухает. Помни потихоньку начинает понимать, зачем повесили эти гирлянды. Но других это отвлекает не меньше: Рагата что-то бормочет во сне, и Генгл отвечает ей неразборчивым шепотом. Кажется, тревога не даёт увидеть спокойные сны.       Помни потягивается с тихим, усталым стоном. Кроличьи уши чуть заметно поворачиваются в её сторону – рефлекс, который он уже не в силах контролировать из-за переизбытка эмоций. Шут немного ёрзает, обдумывая идею, и затем медленно кладёт руку между ними, ладонью вверх. И тут же переводит взгляд на гирлянду, перешедшую в медленную смену цветов.       Без привычной музыки до странного тяжело. Тишина давит на уши, заставляя вслушиваться в забытый за столько времени собственный пульс. Помни мотает головой, отгоняя наваждение, и вновь впивается глазами в Джекса. Тот наконец-то распрямляется и откидывается на спинку. По телу шута пробегает лёгкая дрожь, когда его пальцы будто невзначай ложатся рядом. Хотя, скорее всего, это и правда случайность, так что Помни старается не думать об этом.       Внимание быстро переключается на Королёра, уходящего в сторону появившегося глючного пространства.       – Я думала, ты уйдёшь, – вырывается у Помни так тихо, что она почти не слышит себя.       Джекс напрягается, она чувствует это просто по тому, как проминается диван рядом с её ладонью. Кажется, будто он успел забыть, что дежурит не один.       – Было бы куда, – нехотя отвечает он, закидывая руку за голову. Язык заплетается после долгого молчания. – Такой бардак... Я, знаешь ли, не горю желанием проснуться неизвестно где.       – Ну хоть что-то заставило тебя остаться, – начинает она, но перед глазами проносится тысяча картинок. Те секунды до прибытия в цирк и...       Что это было?...       Помни трясет головой. Атмосфера съедает изнутри, вот и видится всякое. То реальностью быть не могло, это лишь последствия переутомления. Переутомилась, да... Не осознавая, шут сжимает губы в тонкую полоску, и мизинцем цепляется за руку Джекса. Он вмиг поворачивает голову. В темноте кажется, будто черный зрачок расплывается по всему глазу, вот только Помни теперь не смотрит, вновь погружаясь в свои мысли.       Или воспоминания, которые были забыты во благо правил.       Помни поджимает колено к груди, обхватывая его рукой. Даже гадать не нужно, что именно крутится в её мыслях. Смогут ли они когда-нибудь выбраться? Что осталось дома? Скучают ли по ней? А остальные по своей жизни? Как жаль, что на большинство вопросов ответы теперь не получить.       Джекс дёргает ухом, прислушиваясь к чужому неровному дыханию. Знакомо. До одури – и этот сбитый ритм, и попытки взять под контроль то, что уже не контролируешь. Пальцы сжимаются в кулак, потом медленно разжимаются.       – Глубже дыши, – бросает он, не глядя. Всё-таки он никогда не был хорош в игнорировании.       Помни вздрагивает, как от удара током и задерживает дыхание. Раз-два-три-четыре. Выдох. Рагата учила этой технике, кажется, вечность назад, когда Цирк ещё был цел. Времена, когда проблемы ограничивались навязчивыми приключениями... Кто бы мог подумать, что она начнет скучать так быстро.       – Сдаёшь позиции, ПомПом, – Джекс усмехается, но выходит как-то криво. – Неужели так страшно? Подумаешь, останемся без крыши или пол провалится, – он замолкает, постукивая пальцами по дивану, а затем резко дёргает ушами, словно отгоняя мысль. – В общем, нечего так париться, всё равно не умрём.       Гирлянда гаснет на несколько секунд, и в темноте Помни улавливает тихий, едва слышимый выдох рядом. Джекс расслабляет плечи, но уши чуть поворачиваются в сторону остальных, ловя каждый звук.       Пока спокойно.       – Лечь не хочешь? – внезапно срывается с его губ.       Помни не сразу понимает, что он имел в виду. Слишком небрежный тон, будто он спрашивает, не хочет ли она украсть запасную конечность Зубл. Но его пальцы замирают, выдавая волнение с головой.       – Чего? – непонимающе переспрашивает Помни. – Здесь?       – А где ещё? – Джекс дёргает плечом, улыбаясь с той нарочитой лёгкостью, за которую хочется стукнуть. Помни даже интересно, эта привычка когда-нибудь его оставит? – Нет, можешь, конечно, лечь с остальными, но смотри, чтобы тебя кто-нибудь не пришиб локтем.       – А ты? – без заминки продолжает Помни, отчего у Джекса невольно дёргается глаз.       – Ну кто-то же должен остаться дежурить, – он отводит взгляд куда-то в сторону, к провалу в стене, где несколько часов назад была чья-то комната. Шут повторяет за ним, чуть наклоняясь вперёд. – Ты отвлекаешь. Дело десяти секунд, пол может в любой момент уйти вниз, и тогда – привет, подвал или вообще непонятно что. И кто, как не я с животным чутьем, лучше всех сможет определить возможные глюки?       Он замолкает. Его уши дёргаются, и Помни решает проигнорировать, как он буквально заставляет себя не смотреть на матрасы.       – Теперь понятно? – он наконец поворачивается к ней, и в разноцветном свете его усмешка выглядит почти как настоящая. Почти. – Будешь дальше мешать или присоединишься к благородному дежурству?       – Манипулятором заделался? – медленно проговаривает Помни, а затем переводит взгляд на руку. Джекс повторяет за ней и резко отдёргивает лапу, словно от ожога. Помни кривит лицо, чуть не физически ощущая, как он натягивает свою маску обратно.– Ага. Прямо сейчас вижу, как ты бдишь.       – Так вот какого ты обо мне мнения? Я ранен до глубины души, – его голос соскальзывает в привычную, тягучую манеру. – Если уж вызвалась дежурить, могла бы хоть сделать вид, что следишь за обстановкой.       – Какие мы нервные, – бросает она и, прицелившись, ударяет локтем ровно в ребро.       – Эй!.. – Джекс делает вдох, чтобы выдать что-то ядовитое, но тело реагирует быстрее и толкает её в ответ.       – Слабовато, – бросает она, разгоняя остатки сонливости.       – Ах так?       Джекс смотрит на неё сверху вниз, и на секунду ей кажется, что сейчас он просто встанет и уйдёт. Но вместо этого он резко дёргает шута на себя, разворачивает и прижимает затылком к своим коленям с такой силой, что она успевает только пискнуть. Помни дёргается, пытаясь вывернуться, но получает щелчок по лбу.       – Сиди, – голос звучит жёстче, чем нужно, и в нём проскальзывает настороженность. – Не дёргайся. А то ещё улетишь куда-нибудь, потом ищи тебя по всей карте.       – Сам ты... – она затихает, чувствуя, как его пальцы слегка дрожат на её плечах. Снова что-то уловил? – Ладно. Сижу.       Где-то вдалеке слышится знакомый глючный звук. Вспышка оказывается слева – что-то вновь почти беззвучно проваливается сквозь текстуры. Теперь напрягается и Помни, но больше ничего не происходит. Генгл во сне поворачивается на бок, и Зубл, не просыпаясь, случайно пихает её рогом. Будто ничего и не произошло.       – Дурацкий день, – шепчет Джекс, пытаясь выровнять тон.       – Дурацкий, – соглашается шут, чувствуя, как где-то под рёбрами медленно отпускает что-то, что сжималось всё последнее время. Не всё, конечно. Но хотя бы немного.       Помни внезапно обмякает и скатывается вниз. Она не замечает возмущения, так что свободно поворачивает голову, утыкаясь носом в ткань комбинезона. Пахнет пылью, старыми декорациями и чем-то ещё – может, тем самым страхом, осевшим на всех игроках. И всё равно это удивительно эффективно успокаивает взбудораженное сознание.       Мелкая дрожь проходится по всему телу кролика. От мысленного сравнения с желе хочется хихикнуть, но Помни сдерживается и вмиг переключается на то, как его грудная клетка расширяется в попытке сделать вдох. Воздух застревает где-то посередине, и Джекс замирает, словно боясь выдохнуть. Кажется, она уже видела такую привычку у другой куклы, вот только у той это выглядело как неплохая попытка самоконтроля. А вот кролику ещё нужно поучиться.       – Проверяешь, можем ли мы теперь умереть? – хмыкает Помни. – Или забыл, как дышать?       – Нет, – отзывается он слишком быстро. Голос срывается на хрип, и Джекс похлопывает лапой по груди. – Просто... ты тяжёлая.       – Врун, – она надувает щеки, но на всякий случай напрягает шею, чтобы не так давить. – А я уж подумала...       – Опасное занятие, – вставляет он, но в голосе нет обычной едкости. Скорее, привычка.       – Заткнись, – Помни бросает это, не подумав. А потом, повинуясь какому-то дурацкому порыву, вновь тычет его пальцем в бок.       В этот раз Джекс сразу перехватывает её руку, строя раздраженную мину, и фиксирует наверху. Помни дёргается – раз, другой, третий – безуспешно. Вторую руку прижимают так же, просто на всякий случай.       – Вот сука, – выдыхает Помни и на секунду замирает. Отвыкнуть от отсутствия цензуры тяжеловато.       – Я-то? – фыркает Джекс, отвлекаясь на очередной шум из темноты. Шут тут же хватается за возможность и пытается вскочить.       Лапы вмиг хватают её за воротник и укладывают голову обратно на колени, а вот колпак с глухим стуком приземляется на край куба. Затем, словно подчиняясь какой-то странной гравитации, сползает вниз и с эхом ударяется о пол. Помни переводит взгляд с пола на Джекса и обратно. Тот просто пожимает плечами, но блестящие глаза выдают напускное ехидство с головой.       – Кажется, надо бы переставить диван подальше от края, – он зажимает ей рот ладонью, но в голосе слышится сдерживаемый смех. – А это наказание. Будешь знать, как нападать на часового.       Помни дёргается пару раз для приличия, прежде чем укусить его руку. Зубы еле касаются кости, но хлопок по лбу она всё-таки получает.       – Сдаёшься? – шепчет Джекс, когда напор постепенно сходит на нет.       – Ни за!.. – вскрикивает шут ему в пальцы, но, заметив, как кто-то снова ворочается, тоже переходит на шепот. – Ни за что.       Джекс убирает руку, и Помни медленно выдыхает. Ноги под её головой постепенно перестают быть каменными, и кролик откидывается на спинку дивана. Постепенно его пальцы сами собой начинают перебирать её волосы – наверняка неосознанно, поэтому Помни не двигается, позволяя жесту длиться хотя бы чуть дольше.       – Ты когда-нибудь думал, – спустя пару минут начинает Помни, и тут же руки укладываются по обе стороны от тела. Она не подаёт виду, хотя внутри всё сжимается от того, как быстро он спохватился, – что будет, когда мы отсюда выберемся?       Джекс задумывается, пока шут увлеченно рассматривает свою руку. Без перчатки она выглядит как-то... Несуразно. Словно пластилин.       – Ну, – тянет он наконец, – по закону подлости – ничего.       – Пессимист.       – Реалист, – поправляет он, и в тоне снова проскальзывает привычная нотка, но она гаснет так же быстро, как и появляется. – А ты?       Теперь задумывается Помни. А что там осталось, вне Цирка? Квартира, которую она снимала? Работа, которая уже тогда стояла в горле? Друзья, которые, наверное, уже и не ждут? Воспоминания о том мире кажутся такими далёкими, будто их прожила не она, а кто-то другой. Но она отгоняет это странное чувство.       – Не знаю, – честно отвечает шут, начиная массировать пальцы. – Наверное, сначала надо понять, что осталось. В каком состоянии тело? Вообще, что случилось? И нужно заручиться поддержкой, – Джекс почему-то дёргается, и Помни невольно закусывает щеку изнутри. – О тебе тоже наверняка беспокоятся.       – Смелое заявление, – шут запрокидывает голову, пытаясь уловить эмоции на его лице, но встречает лишь подбородок. – Что-то я не помню, чтобы там было что-то, ради чего стоило возвращаться.       – Поэтому ты тогда нажал кнопку, – бормочет она себе под нос и рывком поднимается.       Попытка сконцентрироваться на том, как бы поудобнее усесться, чуть не проваливается из-за прожигающего взгляда. Надо было говорить тише. А лучше оставить при себе.       Непонятно, сколько ещё проходит времени, но шут успевает как минимум три раза заметить мелькающих в редких просветах Королёра с Герсией, рассмотреть остатки глючного цирка и всех спящих, прежде чем ощущает еле заметное прикосновение ко спине.       – Винишь меня? – говорит он так тихо, что Помни невольно напрягается. Его пальцы чуть заметно давят на место, где должно быть ухо.       – Нет, – Помни переключается с мыслей о том, куда направились старожилы, и сворачивается в калачик, прижав ноги к груди. – И никто не винит. Поверь, мы все понимаем, что это было лишь игрой, – шут обрывается, вновь теряясь в воспоминаниях.       – Да, да, очередное приключение Кейна, – Джекс ненадолго замолкает, пытаясь сохранить уверенный вид. Или хотя бы его остатки. – Было же сразу понятно, что ничего не изменится. Что мы все тут будем вечно, и какая разница, если будет немного напряжения.       Немного, конечно. Шут открывает рот, но сразу же его закрывает. Что сказать? В сотый раз повторить, что никто его и правда его не винит? Или что за него вступились и куклы? Нет, это сделает хуже. Слова встают поперёк горла, потому что она не понимает. Она вообще ничего не понимает. И вместо фразы получается слабый стон.       – Глупо, да? – его голос ломается где-то посередине, отвлекая от мыслей. – Не представляю, что было бы, если бы мы всё-таки нажали кнопку выхода. Он бы ни за что нас не выпустил.       – Почему ты так думаешь? – Помни приподнимается упирается щекой в колени, чтобы увидеть его лицо. Безуспешно, он снова отворачивает голову.       – А ты думаешь, отпустил бы? – Джекс усмехается, отмахиваясь. – Он же нас коллекционировал. Вот ты бы выбросил любимую игрушку, даже если она тебе надоела?       Помни молчит. Наверно, Кейн и правда никогда не собирался их отпускать. Кнопка была насмешливой ловушкой, очередным приключением, жестоким способом посмотреть, как они сломаются, а может, какой-то извращённой заботой. Они теперь не узнают. А Джекс... Джекс просто оказался тем, кто сыграл по правилам. Но признавать это кажется чем-то... Да, Помни ещё не готова это признать.       – Он бы нас так просто не оставил, – кивает она тихо. – Думаю, всё было бы хуже, нажми мы другую.       – Ну ладно, к чему разглагольствования, оставил же. Сдох, как обычная программа. – фыркает Джекс, а затем тяжело вздыхает, собираясь с мыслями. Уголки губ невольно тянутся вниз. – Я думал, он будет... вечным, что ли. А он просто... Раз, и всё.       Эмоции на его лице читаются плохо, в этом Помни не мастер, но смесь страха, стыда, какого-то детского отчаяния, которое он так долго прятал за усмешками, не заметить сложно. Но что сказать на этот раз, она снова без понятия. Потому что думала точно так же. Что Кейн – это аксиома Цирка, как цветные горки или бесконечные приключения.       – Не надо, – морщится Джекс, предугадывая, что будет дальше.       – Хорошо, – Помни накрывает его руку своей, пытаясь говорить максимально ровно. Жаль, что получается не очень. – Просто... Даже если его нет, мы всё равно остались вместе. И нам надо думать, что делать дальше, а не о том, что было.       Джекс выгибает бровь. Помни не сдается, хотя внутри всё холодеет от того, что она сейчас сказала. Глупо звучало? Слишком резко? Самонадеянно? Она так пыталась повторить манеру Герсии, но, видно, не особо успешно.       – Ты всегда такой... правильной была? – спрашивает Джекс наконец, срываясь в усмешку.       – А ты подумай, – подхватывает шут.       Гирлянда начинает мигать всё медленнее. Джекс уже не так резко переводит взгляд во тьму, откуда раздается тяжелый цокот. Да и в целом поза кажется спокойнее. Или Помни хочется так думать. Спутать реальность с додумкой слишком легко, когда веки тяжелеют, а усталость так и норовит забрать свое после стольких недель цифровой неутомимости.       Цокот прерывается и сменяется на звук размеренных шагов эхом. Помни опускает глаза, замечая знакомые фигуры.       – Пришёл, – бурчит Джекс, тут же вставая. Шут вскакивает следом, еле поспевая за непривычной прытью.       Королёр кивает, неспешно подходя к ним. Судя по полному кульку, в котором Помни узнает кардиган Герсии, вылазка прошла успешно       – Ну как успехи? – стоит только поровняться, встревает Джекс.       – Больше всего разрушений на западе, где исчез Пузырёк, – проговаривает Королёр, ставя куклу с кульком на пол. – Остальное узнаете утром. Идите ложитесь.       – Не нужно, – отрезает Джекс слишком быстро. – Мало времени ещё.       – Хватит с вас, – Герсия ставит руку на плечо Королёра, чтобы рассмотреть свою вновь треснувшую ногу. – И судя по тому, как вы оба выглядите, дежурство всё равно было не самым продуктивным.       Помни уже и успела забыть, что щеки могут гореть. Хорошо, что в темноте это не видно. Джекс, закатывает глаза, неосознанно трогая бок.       – Давайте-давайте, – голос фарфоровой куклы смягчается, теряя привычную педантичность. – Мы разбудим, если что-то случится. Обещаю. Только не тормошите других.       – Ла-адно, – показательно-лениво тянет Джекс, разворачиваясь к матрасам. Короткое, еле ощутимое прикосновение к плечу заставляет Помни последовать следом.       Постель оказывается на удивление удобной и тёплой. Помни ложится рядом с Зубл, Джекс – ближе к краю, но подзывать его совершенно нет сил и желания. Шут закрывает глаза, и даже мигание гирлянды не мешает провалиться в тревожный сон.