Из всех флористов Бостона

Когда раздался звонок над дверью, Кэти стояла по колено в эвкалиптовых листьях и новой партии весенних цветов. — Сейчас подойду! — крикнула она из задней комнаты и высвободила ногу из мотка флористической бечёвки. Суетливо вышла из-за угла, вытирая руки о свой плотный фартук, и приветствие замерло у неё на губах, стоило ей заметить посетителя. В Бостоне не нашлось бы ни одного заядлого хоккейного болельщика, который не знал бы этого человека. Однако что тот делает в её магазине во вторник утром и почему напоминает заблудившегося маленького мальчика — уж совсем другой вопрос. Кэти — высококлассный профессионал. Кэти — успешная предпринимательница. Кэти видела лучшее и худшее в людях во время больших праздников, торжественных случаев и похорон. Она в одиночку выдержала кошмарную смену в День святого Валентина в этом году, когда у её поставщика закончились розы, а весь персонал взял больничный. Она закалена в огне многолетних кризисных ситуаций, связанных с букетами в последнюю минуту. Кэти сможет справиться с Ильёй Розановым, который шагнул в её цветочный магазин, будто на виселицу. — Здравствуйте, добро пожаловать в «Бостонские бутоны», — сказала она бодро, хотя изо всех сил старалась не выдать своего изумления. — Дайте знать, если я могу вам чем-нибудь помочь. Илья не встретился с ней взглядом, но коротко кивнул. Она занялась перекладыванием ленточек и поздравительных открыток за прилавком, наблюдая за ним краем глаза. Он передвигался так, будто пробирался по минному полю и в любой момент что-то могло взорваться у него перед носом. Бродил по магазину, рассматривая готовые букеты в воде, изучал цветы всевозможных ярких оттенков и форм. Провёл пальцем по орхидее. Он выглядел совершенно ошеломлённым и странно бледным, его взгляд метался между входной дверью и цветами: казалось, он вот-вот выбежит отсюда или его стошнит. Кэти надеялась, он не заблюёт всё вокруг… — Лилии. Илья резко повернулся к ней с широко раскрытыми от паники глазами. — Что? — прохрипел. Кэти кивнула на цветы, которые привлекли его внимание. — Лилии-«звездочёты» — вот на что вы смотрели. Мы только что их получили, и когда стоишь перед ними, не чувствуешь никакого другого запаха в магазине! В этом сезоне они ещё и необычного размера. У вас хороший вкус, — добавила она мягко. — Они и правда особенные. — О, — замялся он. — Вы ищете букет? — уточнила она, гордясь тем, насколько спокоен и ровен её голос. — Да, — Илья нервно переступил с ноги на ногу. — Для… друга… в больнице. Кэти сочувственно хмыкнула: — Мне очень жаль слышать о вашем друге. Так мило с вашей стороны подарить цветы. Илья выглядел так, будто его сейчас вывернет от слова «мило». Кэти не сбавляла оборотов, заполняя неловкое молчание своей весёлой болтовнёй: — Ну, я точно могу помочь с букетом «выздоравливай скорее», и мы доставим его для вас в любой район Большого Бостона в тот же день. В любую точку Массачусетса — на следующий день. — Хорошо, — тихо ответил он. Кэти выскользнула из-за прилавка и направилась к витрине. В голове уже кружились краски, формы, текстуры. Без сомнения, апрель был её любимым месяцем для весенних букетов: в это время магазин забит ароматными гиацинтами, пышными тюльпанами, потрясающими персиковыми ранункулюсами. Может, его подруге понравятся нежные розы? Они определённо скажут: «Я думаю о тебе». Может, даже пару эффектных веточек жёлтой форзиции, чтобы добавить букету игривости. Кэти многословно рассуждала о том, что модно в этом сезоне и какие оттенки хорошо сочетаются. Она считала, что это успокаивает клиентов, демонстрирует определённую уверенность и компетентность, убеждает тех: «Вы в надёжных руках, доверьтесь мне». — У вас есть что-то на примете? Может быть, любимый цвет вашего друга? — Эм. Говорящие односложно и совершенно растерянные в её магазине мужчины для неё были делом привычным. Кэти ободряюще улыбнулась ему и взяла секатор. — Я вас поняла. Как насчёт «звездочётов»? Я не шутила, когда сказала, что у вас хороший вкус. Может, несколько штук в качестве центрального элемента. Это прекрасная палитра, на которой можно строить букет. Илья наблюдал, как её ловкие руки собирали в одно целое тёмно-розовые лилии, несколько кустовых гвоздик и большой махровый двойной тюльпан, только начавший раскрываться. Он внимательно следил за тем, как она компоновала листву, придавая художественный шарм переплетениям слоёв листьев и бутонов друг с другом. Он не остановил её, когда она потянулась за новыми цветами. Слегка кивнул, словно говоря: «Бери больше». Кэти создавала менее вычурные букеты для мужчин, собиравшихся сделать предложение. — Ну как вам? — наконец спросила она, поворачивая букет, чтобы тот мог его рассмотреть. — Вы это имели в виду? — Можно мне… — начал было Илья, но резко замолк, как если бы стеснялся даже сказать это вслух. — Ещё? — Конечно. Ещё лилий? — На самом деле… Их все. Кэти замерла. Что? — …Все лилии? Илья снова кивнул, уже решительнее, и наконец их взгляды встретились. Он заулыбался, словно посвящая её в какую-то личную шутку. Сделал размашистый жест в сторону вёдер с цветами, теснящихся на полу и стене. — Я куплю все ваши лилии. Что за хрень. Кэти посмотрела на него, изумлённая. Быстро пришла в себя. — Конечно, сэр, — оживлённо ответила, будто это было в порядке вещей — потратить тысячу баксов на цветочные композиции утром случайного вторника. Кэти не терпелось доставить их. В медпункте Массачусетской больницы общего профиля будет чертовски весело. Она подавила смех за тёмными блестящими листьями и велела своему лицу вести себя прилично. — На оформление уйдёт некоторое время, но я могу организовать доставку букетов уже сегодня. Это будет выглядеть невероятно. Ваш друг будет в восторге, я уверена. — Хорошо, — теперь Илья застенчиво улыбнулся, довольный собой от её похвалы. Кэти казалось, он израсходовал всю свою смелость, переступив этот порог, и ему просто нужно было услышать, что он неплохо справился. Он сунул руки в карманы пальто, словно не зная, что делать со своим телом. Грозный капитан и внушительный звёздный нападающий «Бостонских медведей», обладатель Кубка Стэнли, безжалостная машина на льду и неумолимая угроза за его пределами, тот, кто никогда не входил в комнату, где не мог бы подчинить всех своей харизмой, дерзкой уверенностью и внешностью с обложки GQ, нервничал. Из-за цветов. Кэти растаяла. «Та, кто получит букеты, счастливица», — подумала она. — На чьё имя мне их адресовать? — спросила Кэти, обрезая и очищая листья, аккуратно расставляя цветы и стебли. — Чтобы они попали к нужному пациенту, — глупо объяснила она. Как будто хоккеист не знал, как работает больница. Плечи Ильи внезапно поднялись до ушей. Тот одновременно напоминал маленького мальчика, застуканного с рукой в банке с печеньем, и обречённого человека, стоящего перед расстрельной командой. Он колебался. — Достаточно только фамилии, — негромко сказала Кэти, и тишина растянулась вокруг них затаённым вздохом. Если это секрет, едва не добавила она, но тут же передумала. Его взгляд сделался острым, пронизывающим, будто он всерьёз взвешивал, нужно ли его людям срочно оформлять соглашение о неразглашении для случайного флориста из бостонского Норт-Энда. У Кэти свело живот от внезапной тревоги, и она попыталась вспомнить, есть ли в её бизнес-страховке пункт о нарушении конфиденциальности. Разве это вообще касается флористов? Дерьмо. Она составляла букеты для любовниц и романтических партнёров политиков, для большего числа эмоционально насыщенных личных моментов, чем можно было сосчитать, но это конкретное взаимодействие вдруг показалось ей куда более рискованным, чем все прошлые разом. Похоже, человек напротив неё собирался протянуть ей секатор рукояткой вперёд, чтобы она вонзила лезвия ему в сердце. — Э-э. Это для Холландера, — выговорил он сорвавшимся голосом. — Палата 271. Можете доставить сегодня? Кэти медленно моргнула, глядя на него. Напомнила себе, что она профессионал, построивший успешный бизнес на исключительном мастерстве флориста и абсолютном благоразумии. Благоразумии, Кэти. — Безусловно. Илья протянул чёрную кредитку. Кэти вдохнула аромат свежей зелени и срезанных цветов и постаралась не упасть в обморок.

***

Через несколько минут Илья Розанов выскользнул из её магазина, так, словно оставил остатки своего достоинства около фрезий. — Клиффорд Брэдли Патрик Марлоу, перезвони мне прямо, блядь, сейчас! — закричала Кэти в трубку.

***

Кэти Марлоу

▶︎ •၊၊||၊|။||||။‌‌‌‌‌၊|•

«Удар был чистый, Клиффи. Я знаю,

ты, наверное, чувствуешь себя дерьмово

из-за этого, и у меня не было возможности

поговорить с тобой после вчерашней игры.

Слушай, перезвони мне. Ты не поверишь,

кто только что зашёл в мой магазин и…

вообще-то… Эм. Забудь. Люблю тебя,

братишка».

***

— Ты прислал лилии, — сказал Шейн в качестве приветствия. — Рад знать, что сотрясение мозга второй степени не испортило тебе зрение, — самодовольную ухмылку Ильи было слышно даже по телефону. — Придурок. — Тебе это нравится. — Как это тонко, Илья, — съязвил Шейн, но его голос был тёплым и дразнящим. Он так сильно хотел, чтобы Илья был с ним в палате, чтобы его успокаивающий низкий тембр обволакивал, а не искажался сквозь трубку. Тот закатил глаза так сильно, что едва не повредил глазные яблоки: — Холландер, сколько людей знает о «Лили»? У тебя очередной приступ паники? — Нехорошо издеваться над больными, — Шейн слабо покашлял для пущего эффекта. — Я нехороший. Ты это и так знаешь, Холландер. Но я всё равно тебе нравлюсь. — Ты прислал мне ВСЕ ЛИЛИИ В БОСТОНЕ. Это просто безумие. Сколько цветочных магазинов ты опустошил? В Массачусетсе вообще остались букеты? — Да, Холландер, все свадьбы на этот уик-энд отменены. Невесты плачут, потому что я скупил все цветы. Ничего не осталось. Очень плохо. Так грустно. Я разбил сердца по всему Бостону, — Илья театрально вздохнул. — Опять. — Ты придурок, — снова выдохнул Шейн и не смог сдержать смеха. Он старался не думать об Илье, разбивающем сердца в Бостоне, об Илье с женщинами, об Илье, оставляющем любовниц с болью на душе и желанием большего. Этот жест был так в духе Ильи: эффектный, но скрытный, яркая демонстрация богатства и элегантности, при этом говорящая «ты мне небезразличен» самым вопиюще безумным способом. Это всё равно что подмигнуть Шейну на льду после грязного гола, потому что Илья знает, что это его разозлит, подмигнуть прямо на глазах у всех, слишком быстро, чтобы это успела уловить телекамера, и каким-то образом превратить это в личную шутку только для них двоих перед двадцатью тысячами кричащих фанатов. Шейн яростно, отчаянно надеялся, что Илья вёл себя так не со всеми, кого ранили. Что Илья относился так только к нему. Хоккеисты часто получали травмы. Он немного умирал внутри от мысли, что Илья посылал цветы кому-то ещё. — Так они тебе нравятся? — Илья вдруг занервничал. Это тихое бормотание отличалось от всего, что Шейн слышал раньше. В нём не было и следа от типичного наглого высокомерия или даже дразнящего тона, в котором практически слышался ехидный оскал. Это был шёпот, словно Илья не вынес бы, если бы Шейн рассмеялся или упрекнул его в сделанном. Я ненавижу, что не могу быть там. Я так сильно этого хочу, ты даже не представляешь. Я хочу остаться в палате и никогда оттуда не выходить. Оставляет ли пыльца маленькие красные веснушки у тебя на носу? Я так испугался, Шейн. Это всего лишь цветы. Прости, что это всего лишь цветы. Я всегда думаю о тебе. Ты не двигался на льду, и я думал, что потерял тебя. Я всё время до смерти напуган. Я люблю тебя. Мне так страшно, что я люблю тебя. — Илья, я их люблю, — искренне ответил Шейн. — Хорошо, — радостно промурлыкал Илья. Они погрузились в уютную тишину, слушая дыхание друг друга на линии, пока медсестра не заглянула в палату, чтобы измерить жизненные показатели Шейна.

***

— Ого. Чувак, твои поклонники теперь присылают тебе цветы? Шейн подумал, не вызовет ли неодобрения его попытка задушить себя собственной больничной подушкой. Команда по работе со СМИ «Метрос» будет недовольна, пришёл он к выводу. Лучше не стоит. — Нет. — Это самый большой букет, который я видел в своей жизни. Шейн не стал рассказывать ему о других букетах, которые пришлось отдать дневной медсестре, потому что в палате не осталось свободного места, а столик рядом со стулом для посетителей был крошечным. Хейден присмотрелся к открытке, прищурившись. Сбросил пиджак с плеч и взял маленький кремовый листок бумаги, лежавший рядом с букетом у кровати. Там было всего два слова. Какой-то флорист элегантным, витиеватым почерком написал: «Твоя Лили». — Шейн. — Хейд, — ответил Шейн, избегая его взгляда. Он ненавидел, как жалобно и высоко прозвучал собственный голос. — Лилии. Твоя Лили. О боже. Шейну не нравилось выражение лица Хейдена. В равной степени потрясённое, возмущённое и ликующее. — Это бостонская Лили прислала тебе все эти цветы? Шейн? — Эм, — услужливо сказал тот. — Бро. — Что, Джеки никогда не присылала тебе цветов? — раздражённо воскликнул Шейн. Это был худший ответ, который он когда-либо слышал. Он не мог поверить, что это вылетело из его рта. Всё лицо стало красным, как помидор, от смущения. Хейден смотрел с недоверием — словно у Шейна выросла новая голова или он заговорил по-гречески. — Нет, — медленно выговорил. — Я имею в виду, девушки не… ты должен дарить девушкам цветы. А не наоборот… — Немного сексистски с твоей стороны, — чопорно фыркнул Шейн. — На дворе 2017 год, чувак. Парням тоже дарят цветы. «Эй, народ, по-гейски ли это — получать букет с пожеланием скорейшего выздоровления от своего бисексуального любовника/давнего профессионального соперника/партнёра по отношениям на расстоянии, когда у тебя сломана ключица и сотрясение мозга второй степени?» — истерично размышлял Шейн. Он терял рассудок. Винил в этом обезболивающие. Не пора ли врачу сделать обход? Почему тот ещё не прервал их? — Ну, мне они нравятся, — упрямо добавил он. — Нет, нет, конечно, они прекрасны. Это милый жест, — Хейден быстро отступил и провёл рукой по волосам. — Извини, чувак, я не хотел быть таким придурком. Просто, знаешь, я выбит из колеи всей этой ситуацией. Э-э. Это мило. Действительно мило. — Всё в порядке, Хейд. Я знаю, что это как-то… слишком. Хейден заговорил снова, будто ничего не мог с собой поделать; в его голосе звенели разочарование и беспокойство: — Я просто ничего о ней не знаю, а тут, бац, за ночь приезжает целый цветочный магазин. Она тебе хотя бы позвонила? Или ты ей позвонил, да? Почему её здесь нет? Шейну отчаянно хотелось вырваться из этой палаты. Он задался вопросом, разозлится ли медицинская бригада, если он сорвёт капельницы и выпрыгнет из окна второго этажа. Это не так уж высоко, и там есть поросший травой склон, который смягчит его падение. Вероятно, он нормально приземлится. Но скорее сломает лодыжку, чем будет обсуждать это именно с Хейденом. В голове внезапно возникла картинка: Хейден стоит у окна и в шоке наблюдает, как Шейн убегает от этого разговора, а расстёгнутая сзади больничная рубашка развевается вокруг его обнажённой задницы, когда он проносится по парковке Массачусетской больницы общего профиля. Да, наверное, лучше не стоит. Он опустил глаза вниз, на колени, и теребил больничное одеяло, чтобы не смотреть на лучшего друга. Одеяло было цвета морской волны и немного колючее. Казалось, этот цвет должен успокаивать. Но Шейн не чувствовал успокоения. — Она просто… э-э… не может. Она не может быть здесь, — вздохнул он с тоской. — В смысле, не прямо сейчас? — надавил Хейден. — В принципе, вообще. Губы Хейдена сжались в тонкую, сердитую линию. Шейн задумался, так ли это ощущается — иметь старшего брата, защитника, кого-то, кто угрожающе скрестит руки и физически встанет между тобой и тем, кто так глупо осмелился обидеть тебя и полагал, что ему ничего за это не будет. Шейн был одновременно смущён и тронут, потрясён искренностью Хейдена и его безоговорочной поддержкой. — Она же бостонская Лили. Ты в её городе. Ты сильно пострадал, и ты говоришь мне, что она может потратить бешеные деньги на цветы, но не зайти в часы посещения? — насмешливо протянул Хейден. — Чувак, помоги мне понять, потому что я не понимаю. — Тебе необязательно это понимать, Хейд. Пожалуйста, просто забудь об этом. Шейн зажмурился и с усилием опустился на подушку. Ключица пульсировала. Глаза горели. От аромата лилий кружилась голова и болела грудь, и Шейн яростно пытался подавить всё это, пока не начал делать что-то действительно постыдное, чего не смог бы объяснить. Например, плакать. Или выложить всё начистоту, рассказать, кто такая бостонская Лили на самом деле. — Ладно, ладно. Успокойся. Я отстану, — Хейден примирительно поднял ладони. — Спасибо, — жалобно произнёс Шейн. Он был ужасным лучшим другом для Хейдена. Для Хейдена, которого пришлось удерживать силой, чтобы тот не залез с ним в машину скорой помощи, и который едва успевал на командный рейс обратно в Монреаль, и который готов был защищать его честь от этой легкомысленной загадочной бостонской подружки, потому что считал, что Шейн заслуживает лучшего. Шейн играл с торчащей ниточкой на одеяле и пытался сдержать рвоту от чувства вины, подступившего к горлу. В кармане у Хейдена зазвонил телефон. Шейн увидел, как на экране мелькнули фотография и имя Джеки. — Эй, мне, наверное, стоит взять трубку, — Хейден помахал телефоном в воздухе. — Я могу сообщить ей радостную новость: ты проснулся! Она сходила с ума и, наверное, отправила тебе миллион сообщений. — Иди, иди, — беззлобно фыркнул Шейн и выпроводил того из палаты. — Иди поговори с Джеки. Я никуда не денусь. Передай ей привет от меня и, э-э, что мне жаль, если я её напугал. Хейден кивнул и прижал телефон к уху, направляясь к двери. — Привет, детка, — услышал Шейн, когда тот вышел; когда Хейден свернул за угол, его голос стал ещё тише. — Шейн в порядке, у него сломана ключица, но — да, нет… — я знаю! Грёбаный Марлоу, да. Выбыл на несколько недель, точно пропустит плей-офф. Ага. Эй, Джеки, странный вопрос: почему ты никогда не покупала мне цветы?

***

Кэти Марлоу

▶︎ •၊၊||၊|။||||။‌‌‌‌‌၊|•

«Привет, младший братец. Мама хочет знать,

приедешь ли ты на ужин в эти выходные. Знаю,

тебе скоро собираться в дорогу, но не забудь ей

позвонить, ладно? И ещё, у тебя не завалялась

моя стеклянная форма? Кажется, я оставила

её у тебя».

***

На второй день пребывания Шейна в больнице Юна и Дэвид Холландер прибыли туда в вихре нервозности, подпитанной кофеином, и с наспех собранными дорожными сумками. Рубашка его отца была измята, будто те всю ночь без остановок ехали из Оттавы в Бостон. (Так и было.) От мамы пахло кофе с заправки. На ней была только одна серёжка. Лечащий врач одобрительно кивнул во время утреннего обхода, но настоял, что Шейн должен остаться ещё на несколько дней, чтобы за ним могли присмотреть, просто из соображений предосторожности. Юна провела день то суетясь вокруг Шейна, то выбегая в коридор, чтобы обзвонить спонсоров, перенести съёмки для брендов и провести долгие беседы с командой по работе со СМИ «Метрос» и медицинским персоналом об «управлении нарративом инвесторских отношений». Шейн искренне любил своих родителей, но тревожная энергия мамы пронизывала всю палату и вызывала у него зуд. Он ворочался в больничной койке, по телу пробегала нервная дрожь. Думал о предстоящем лете — о долгих, мучительных неделях физиотерапии и восстановления, а также о горькой зависти от наблюдения, как другие команды продвигаются в плей-офф, пока он смотрит за ними с дивана. Шейн был окружён двумя людьми, которые любили его больше всего на свете, в комнате, заваленной открытками с пожеланиями выздоровления, очень красивой фруктовой корзиной от Reebok и, честно говоря, неприлично большим количеством роскошных букетов, и чувствовал себя ужасно одиноким. Дэвид сидел рядом с Шейном на неудобном на вид пластиковом стуле, его тихое присутствие успокаивало. Шейн никогда ещё не был так благодарен своему отцу за то, что тот немногословен. Дэвид разгадывал кроссворд, принёс всем сэндвичи на завтрак из гастронома через дорогу и молча долил воду в каждую вазу с цветами.

***

«Метрос» вернулись в Монреаль. Шейн остался в больнице под наблюдением врачей. Юна переживала. Дэвид тайком подсовывал Шейну еду, не входящую в диетический рацион. На втором этаже Массачусетской больницы общего профиля постоянно пахло антисептиком и лилиями. По ночам Илья смотрел в потолок и не мог заснуть. Каждый раз, когда закрывал глаза, снова и снова видел тот удар. Букеты продолжали прибывать.

***

— Лилии! Радостный крик Кэти разнёсся по всему магазину, и Илья усмехнулся. Он нырнул внутрь и натянул кепку пониже на лицо, пряча глаза под козырьком. Этим утром он несколько раз прошёл мимо магазина, набираясь быстро тающего мужества, и убедился, что внутри никого нет, прежде чем войти. Он не называл ей своего имени и понятия не имел, фанатка она хоккея или нет. Искренне, отчаянно надеялся, что нет. За неимением какой-либо другой информации «Лилии» стало его ласковым прозвищем. Хотел бы Илья, чтобы оно не наполняло всю его грудь опасным теплом от понимания, что ещё кто-то в мире знает, что он — Лили, ещё кто-то может увидеть и полюбить эту крошечную, тайную его часть. — Снова вернулся? Он глупо кивнул. Это была их маленькая игра. Он притворялся, что не планирует приходить каждый день, пока Холландер в больнице, чтобы тратить сотни долларов на лилии; она не давала понять, что всё это полное безумие. Её яркая, приветливая улыбка и деловой подход позволяли ему чувствовать себя чуть менее жалко из-за того, что он делал. Как это ни назови. Он выходил на улицу, а её цветочный магазин находился в нескольких минутах ходьбы от его пентхауса. Были и худшие способы справиться с ситуацией. Это всего лишь второй раз, когда он заглянул сюда. Ну ладно, третий. Кэти показалась из-за угла и принялась обрывать определённые стебли. — Ты не поверишь, что мой поставщик привёз сегодня утром. Невероятная партия. Серьёзно, понюхай, — она сунула ему под нос гигантскую азиатскую лилию и похлопала его по плечу, проходя мимо, в мыслях уже собирая следующий букет. — Я думаю об оранжевом и розовом. Не делай такое лицо. Вчера мы предпочли пастельные тона. Ты ничего не смыслишь в цветах, а это будет выглядеть потрясающе. Радуйся, что я дарю тебе право первого букета из этих новых лилий. Говорю тебе, Глэдис из церкви хотела их для своего воскресного стола, но я сказала: «Нет, приберегу их для моего лучшего клиента». Илья покраснел. Он счастлив был вовлечься в тёплую болтовню и получать указания от этого комочка энергии ростом в пять футов пять дюймов, который не знал, кто Илья такой, и ничего от него не требовал. Стой здесь. Держи это. Понюхай, чувак. Классно, да? Как думаешь, оранжевая лента? Не-а, слишком кричаще, слишком по-филадельфийски. Уф, я знаю. Помоги мне с бантом. Идеально. — Какую подпись мне сделать на этот раз? — ручка Кэти зависла над стопкой небольших открыток, готовых к перевязыванию ленточкой. Илья рассмеялся — искренним, звонким смехом — и наклонился, чтобы кое-что шепнуть. Кэти радостно хихикнула, подписала открытку и пробила ему чек.

***

За долгую и мучительную неделю в больнице Шейн собрал коллекцию маленьких открыток, подписанных от руки: те прилагались к каждому доставленному букету. С каждой последующей Илья становился всё смешнее и бесшабашнее.

Выздоравливай скорее.

От твоей Лили.

Ты скучный. Но хоккей без тебя ещё скучнее.

Жаль, что ты не попал в плей-офф.

Но спасибо, что дал мне последний шанс на

Кубок Стэнли, прежде чем я, наверное, умру

от старости.

Последняя открытка была подписана «Скотт Хантер». Шейн фыркнул, прочтя её, сфотографировал и отправил Илье.

Джейн

Ты такой коварный, знаешь ли.

Может, мне отправить это Скотту?

Он бы совсем растерялся.

Лили Стариков легко сбить с толку 👴😈

***

Кэти Марлоу

▶︎ •၊၊||၊|။||||။‌‌‌‌‌၊|•

«Клиффи, э-э, возможно, тебе стоит проведать

Розанова. Мне кажется, у него не всё гладко.

Он, эм, заходил в мой магазин? Опять. Это уже

третий или четвёртый раз за эту неделю. Чёрт.

Наверное, я не должна этого говорить, потому

что он точно не знает, кто я такая, и я почти

уверена, что нарушаю миллион этических норм

флористов и законов о конфиденциальности

штата Массачусетс. Просто… можешь

убедиться, что с ним всё в порядке? Завтра

мы с Джулией готовим грандиозную свадебную

композицию, но да, я хочу поговорить с тобой.

Ладно. Позвони мне. Люблю тебя, братик».

***

— Хей, Рози, — Марлоу слегка толкнул его плечом, пока они сидели на скамейках и снимали потные вещи после тренировки. Команда всё ещё не оправилась после игры с «Монреалем», и в раздевалке царила подавленная атмосфера. Никто не был оживлён, особенно когда капитан двигался по льду, как призрак. Илья делал вид, что не замечает остальных игроков, особенно новичков, которые в перерывах между упражнениями бросали на него беспокойные взгляды. Он должен был оставаться тем самым болтуном, капитаном, который скалит зубы, рычит и заводит команду перед игрой, а от поражений и травм отряхивается, как собака от воды. Но Илья был измотан. Шейн всё ещё лежал в больнице. А притворство сейчас отнимало слишком много сил. — Хей, — ответил он. Сбросил с себя защиту и посмотрел на Марлоу. — Хочешь перекусить? Я бы заглянул в новое заведение, там готовят фалафель. Давай, только вдвоём. Они часто так делали — после тренировок искали новые кофейни или неприметные забегаловки. Это началось в дебютном сезоне Ильи: Клифф хотел показать ему Бостон, помочь освоиться в чужом городе. Теперь это стало для них привычным делом — поесть и понаблюдать за людьми. — Конечно, — без энтузиазма ответил Илья и побрёл в душ, чтобы отключить мозг под струями горячей воды. Он знал свою роль и вживался в неё на автомате. Когда они сели с сэндвичами в руках, разговор завязался легко — о предстоящей выездной серии (как «Буффало» может по-прежнему быть таким отстойным), о фалафеле в лаваше (неплохо, но шаурма в кафе две недели назад была лучше), о том, является ли пробегающая мимо них женщина актрисой из того фильма, который они смотрели в самолёте (скорее всего). Обсуждения затихли, сменившись тревожным молчанием. Клифф прочистил горло. — Я хотел спросить, как ты, старик. После того столкновения. — Я в порядке, — резко бросил Илья и вытер рот тыльной стороной ладони. Внезапно ощутил, будто горло наполнено стеклом. В животе у Клиффа поднялось чувство вины. Он скомкал обёртку от сэндвича в комок, сунул тот в карман куртки и опёрся локтями на колени. Ему нужно было, чтобы Илья знал, ему нужно было, чтобы Илья понял, как ужасно он, Клифф, себя чувствует в свете всех обстоятельств. — Мне так жаль, что это случилось, Рози. Я знаю, что это был чистый удар, но видеть, как Холландер так падает… Боже, я чувствовал себя отвратительно. Но потом я увидел тебя. Ты выглядел так, будто увидел чёртово привидение. Я никогда тебя таким не видел. И я… я так сожалею, я понятия не имел, что произойдёт. Илья побледнел. Не смотрел ему в глаза. Вдали очаровательный золотистый ретривер прыгал по траве и радостно пускал слюни, держа в зубах фиолетовый фрисби. Илья сосредоточился на этой картине. — Это хоккей, — ответил, тяжело дыша. — Ты никогда вот так не извиняешься передо мной после матчей. Детройт две недели назад. Ты чуть не выбил зубы номеру 31. Это было жёстко, кровь повсюду, едва не запрещённый удар. Так почему ты говоришь это сейчас про игру с «Монреалем»? — Я не знал, что он твой… — Мой кто? — огрызнулся Илья. — Твой Холландер, — тихо сказал Марлоу. Илья отшатнулся. Его лицо стало пустым и перепуганным, с него схлынула вся кровь. Он выглядел охваченным паникой, как загнанное в угол животное, готовое отгрызть себе ногу, только бы вырваться из ловушки. Чёрт, всё пошло совершенно неправильно. Клифф безрадостно рассмеялся. — Я делаю что-то не так. Э-э. Ладно, я когда-нибудь рассказывал тебе о своей сестре? Илья посмотрел на него, как на сумасшедшего. Это был самый странный разговор, который он когда-либо вёл со своим А. — Я не могу встречаться с твоей сестрой, Марлоу. Я не идиот. Ты уверен, что не получил удар по голове? Что, блядь, происходит? Хер с ним, подумал Клифф. — Кэти — лучший человек, которого я знаю, — он глубоко вдохнул, чтобы успокоиться, и бросился в омут, и слова полились изнутри потоком. — Она всегда приходила на мои игры, когда я был новичком. Но сейчас она очень занята, ведёт свой бизнес, так что да, я не так часто с ней вижусь. Она держит всю нашу семью вместе. Держит меня в узде. Она не терпит никакого моего дерьма, а ты же знаешь, что мне это нужно. Настоящая старшая сестра, — он криво улыбнулся. — Она бы тебе очень понравилась, Рози. Думаю, э-э, ты с ней уже вроде как знаком? Илья глядел на него, прищурившись, словно пытался понять, кому из медицинской бригады «Медведей» следует позвонить в первую очередь в случае неожиданного нервного срыва у товарища по команде. Клифф откашлялся. Илье вдруг не понравилось, в каком направлении пошёл этот разговор. Ему особенно не нравилось, как большие карие, словно из диснеевского мультфильма, глаза Марлоу смотрели на него слишком понимающе. — У неё свой цветочный магазин. Прямо рядом с твоей квартирой, кстати. Илья перестал дышать. Слава Богу, у него давно не было сотрясения мозга, но ощущения оказались поразительно похожи: слишком яркий дневной свет, внезапное головокружение, одышка. У тебя паническая атака, услужливо подсказал ему мозг. Спасибо тебе большое, мозг. Странные летние грозы в Бостоне — не редкость, и Илья задумался, так ли себя чувствуешь, когда в тебя попадает молния. Его прожгло до самого нутра, как если бы с него содрали кожу, а под ней остались только обугленные органы и крошечное слабое сердце, пытающееся биться в полную силу после удара током и жёсткой перезагрузки. Он знает, он знает, он знает, в ужасе повторял его разум по кругу. Да, очевидно, Кэти проболталась, но эта невыносимая, душераздирающая паника заглушала любое предательство. Когда он с трудом вернулся в реальность, Клифф каким-то образом всё ещё продолжал говорить: — …должен сказать, это очень в стиле Джона Кьюсака. Бумбокс за окном Холландера, понимаешь? Но вместо этого цветы на миллион баксов. Никогда не считал тебя романтиком старой закалки, Рози. Илья смотрел перед собой и пытался не выблевать свой едва переваренный куриный рулет на белые кроссовки товарища по команде. Это был буквально один из пяти худших дней в его жизни. Может, даже третий, сразу после того, когда он нашёл мать мёртвой, и того, когда Шейн упал на лёд в TD Garden. — Марлоу, я нихрена не понимаю, о чём ты говоришь, — прохрипел он. К горлу подступила волна желчи. Клифф сжал его плечо: — Прости. Я хочу сказать, Илья, что я тебя поддерживаю. Мы лучшие друзья, ничего не изменилось. Мне всё равно, с кем ты будешь и кто это. Какого пола, какой сексуальной ориентации или чего там ещё. Ты мой друг, ясно? Перед глазами всё расплылось. Илья застыл на скамейке в парке, мир слегка накренился. Он никогда не терялся в словах, но сейчас, блядь, не мог произнести ни одного. — И, похоже, ты до сих пор тащил это в одиночку. Может, уже давно, да, приятель? Это чертовски страшно, Рози. Ты не должен быть с этим один. Я знаю, что лига может быть ужасающей, а гомофобия в раздевалке — полное дерьмо, но я, блядь, сброшу перчатки против кого угодно ради тебя. Я с тобой. И у тебя есть Кэти. Я никому ничего не скажу, обещаю. Она тоже. Мы просто очень за тебя волнуемся. Лицо Ильи сморщилось. Простая искренность Марлоу разрывала его изнутри. Он не знал, чем заслужил эту непоколебимую преданность, но ухватится за неё обеими руками, будет цепляться за неё вопреки буре, бушующей внутри. Марлоу оказался достаточно добр, чтобы ничего больше не говорить, пока Илья, задыхаясь, справлялся со своей паникой. — Знаешь, что Кэти мне сказала? — тихо спросил Клифф. Наблюдал за Ильёй внимательным взглядом, следил за тем, как тот ковыряет кутикулу и почти вибрирует от напряжения, сидя на скамейке в парке. Илья по-прежнему не смотрел ему в глаза. — Я чувствую, ты всё равно мне расскажешь, Марлоу, — съязвил он. Яростно грыз заусеницу, пока горячая кровь не хлынула в рот, и изо всех сил старался не заплакать. — Она сказала: «Должно быть, чудесно получать такие цветы. Наверное, этого человека очень любят». О, чёрт. Илья словно разломался надвое. Он жадно глотнул воздуха, будто и не был элитным профессиональным спортсменом с идеальным контролем над своим телом, способным отыграть тридцать минут на льду и выполнить дополнительную кардиотренировку, не чувствуя усталости. Разве его кожа должна быть такой натянутой? Он не мог вспомнить, как дышать. Клифф опустил свою лапу Илье на шею, словно удерживал нервного щенка за загривок, и притянул к себе, чтобы обнять. Это было неудобно: они, два огромных хоккеиста, сидели плечом к плечу на общественной скамейке, так что угол наклона вышел странным, но Илья обмяк, словно все его нити перерезали. Клифф инстинктивно прижал его крепче, и это давление помогло. Его грудь слегка расслабилась. — Вот так, да? — просто сказал Клифф. — Марлоу, — выговорил Илья сдавленно, уткнувшись лицом в чужое плечо, и дыхание сбилось. По лицу текли горячие слёзы. Это впервые казалось облегчением, а не просто полным опустошением. Кто-то ещё знал. Его лучший друг в команде знал и не ненавидел его за это, и мир не рухнул, и да, лига по-прежнему полная херня, а открытых квир-игроков буквально нет, но, может, теперь стало чуть легче дышать. Клифф — и его сестра, что за хрень, серьёзно — знали, что Шейн — его Холландер. Что Шейна любят. Илья. Очень-очень сильно. Он снова попробовал ответить дрожащим голосом: — Да, Клифф. Вот так.

***

Кэти Марлоу

▶︎ •၊၊||၊|။||||။‌‌‌‌‌၊|•

«Чёрт возьми, Клифф, ты это видишь?

Ты сейчас с Ильёй? Вы это смотрите?»

***

На летнем солнце остатки гортензий снаружи магазина Кэти увяли, превратившись в безжизненную кучу приглушённых синих и розовых оттенков. Воздух пах фруктовым льдом из голубой малины, дымом барбекю и горячим асфальтом. Из открытого окна доносилась громкая музыка. Внизу улицы слышался звон тележки с мороженым. Она собрала свои длинные тёмные волосы в пучок и без толку обмахивала одной рукой потную шею. Ещё даже не конец июня, а Бостон уже превращался в болото. Она оттянула воротник футболки от кожи и поморщилась. Громко зазвенел колокольчик, и Кэти повернулась, услышав, как открывается дверь. Вид Ильи Розанова в её маленьком цветочном магазине всегда будет казаться странным. — Марлоу, — тихо сказал он и кивнул ей. Сдвинул на лоб дизайнерские солнцезащитные очки — невероятно шикарные, стоящие больше её недельного заработка, YSL или что-то в этом роде — и откинул назад свои светлые кудри. — Кэп, — ответила она, усмехнувшись. Он тоже улыбнулся ей — едва заметно, одними губами, словно ему нечасто доводилось показать эту улыбку. Она сдержала порыв подняться и крепко обнять его или потрепать по волосам, будто он её младший брат. Другой её младший брат. Она знала. Она знала, что он знал, что она знала. Брат и сестра Марлоу хранили самый большой и разрушительный секрет Ильи с яростной заботой, беспрекословной верностью и стойкой поддержкой. Они — болтливые, неисправимые сплетники, которые протянули ему руку в самый тяжёлый момент, приняли его в свою жизнь и не отпускали, пока он не сдался. Уже несколько недель после тренировок он обедал с Клиффом: тот с удовольствием ел пресные куриные рулеты и слушал, как Илья рассказывает о Шейне, гомофобии в НХЛ, комиссаре, России, а также о страхе и грусти, которые всегда таились где-то на краю его сознания. Несколько недель, когда у «Бостонских Медведей» проходили необязательные тренировки, он приносил Кэти кофе со льдом и оставался помочь ей сортировать товар или составлять букеты, пока их фраппе таяли от жары. Несколько недель, когда их изнурительный график плей-офф это позволял, Илья посещал шумные семейные ужины, втискивался рядом с главой семьи Марлоу, а под столом тайком подсовывал кусочки курицы Лекси, семейному лабрадору, и его окутывал любящий хаос сплочённой бостонской семьи. Здесь пахло чесноком, тушенной на медленном огне говядиной и старинными молитвенными свечами. Он сразу чувствовал себя как дома. В апреле Марлоу взглянули на него, подавленного и напуганного, и в своей типичной практичной манере решили, что он принадлежит им. Вот и всё. Он любил их так сильно, что это до сих пор могло застать его врасплох. Это было особенное лето, когда он осознал, кого любит и кому может доверить свою любовь. — Если ты пришёл перенести ужин на другой раз, то нет, ты не пришёл. Я уже сказала Клиффу, что мариную стейки, и он пообещал, что ты будешь. К тому же ты знаешь, что моя мама убьёт тебя, если откажешься. Илья легко рассмеялся и прислонился к стойке. — Я бы не поступил так с миссис Марлоу. Я ценю свою жизнь. — Видишь, я знала, что ты умный. Ему нравилось, как её акцент становился более выраженным и бостонским, когда она дразнила его. — Вообще-то я хотел спросить тебя ещё об одном заказе. Крупном заказе. Илья хотел оплатить каждый букет в её магазине своей безлимитной кредитной картой и в одиночку поддерживать её бизнес до конца года. Возможно, до конца её жизни. — О? Она не сказала: «Но Холландер вернулся в Канаду по делам с инвесторами». Она не сказала: «Клиффи упомянул, что ты пропускаешь нашу вечеринку в честь Четвёртого июля и улетаешь в Оттаву на следующей неделе», потому что ей определённо не следовало этого знать. Она и так была слишком эмоционально вовлечена в личную жизнь некоего Ильи Розанова. — Да, — сказал Илья. Вот опять эта лёгкая, загадочная улыбка. — Вы доставляете цветы за пределы Бостона? Как будто Кэти не доставила бы букет в Тимбукту ради этого парня и его безумных влюблённых выходок. Этот чёртов идиот. Кэти склонила голову набок: — Для тебя, Рози? Конечно. Что ты задумал?

***

За эти годы Скотт Хантер получил немало странных подарков. Как и все известные игроки НХЛ: это была неотъемлемая часть жизни одинокого красавца-спортсмена, капитана команды НХЛ с выразительным подбородком и небольшой знаменитости в Нью-Йорке. К счастью, его менеджерская команда хорошо отфильтровывала самые странные вещи: нарисованные от руки фанарты NSFW, торты с его лицом на глазури, бесчисленные предложения руки и сердца. И слишком много ношенного женского нижнего белья, о чём лучше не говорить. Выигранный Кубок Стэнли — и восторг от того, что он вытащил Кипа на лёд, а также последовавшее за этим полное безумие в СМИ — вывели фанатскую истерию на новый уровень. Его менеджер радостно сообщил ему, что они «взорвали интернет». (Скотт не понял, что это значит, и вымученно улыбнулся в ответ.) Как человек, постоянно живущий в состоянии информационной перегрузки и испытывающий присущее ньюйоркцам естественное презрение к широкой публике, на самом деле он просто хотел насладиться летом с Кипом, не выглядя при этом неблагодарным по отношению ко всему вниманию фанатов и прессы. Этот подарок представлял собой нечто совершенно иное. Не новые часы от Cartier и не личное приглашение на Неделю моды в Милане от Донателлы. Однако он был не менее ошеломляющим. Букет выглядел просто колоссально, иначе не скажешь. Цветочный взрыв в палитре «Адмиралов» занял половину обеденного стола: это были бордовые пионы, пышные красные лилии и несколько высоких голубых дельфиниумов, напоминающих дизайн Эмпайр-стейт-билдинг на их джерси. Скотт ничего не смыслил в цветах, но это явно была неприлично дорогая композиция. Собранная вручную, доставленная лично. Подарок-заявление, если он когда-либо такой видел. Должно быть, букет весил сотню фунтов вместе с вазой. Пришлось ли швейцару тащить его в квартиру на грузовом лифте? Скотт напомнил себе дать тому чаевые, когда в следующий раз выйдет из дома. — Детка? — спросил Кип в очаровательном замешательстве. Внимательно изучил карточку, приложенную к букету, и перевернул её, словно надеясь разгадать скрытое послание на обратной стороне. В углу был напечатан небольшой логотип. — Кого ты знаешь в Бостоне? Скотт склонился над плечом своего парня — своего парня! Боже, как приятно это говорить — и выхватил открытку из его пальцев. Подпись была сделана от руки, изящным курсивом на плотной элегантной бумаге.

Дорогие Скотт и Кип,

Поздравляем. Спасибо. Вы всё изменили.

— 81 & 24