Кот под дверью

Он появился в конце сентября, когда ночи стали холодными, а дни — серыми и тоскливыми. Влад возвращался с пары, злой, голодный и промокший до ниток. Осенний дождь в этом городе был личным оскорблением — он начинался всегда не вовремя, заставал врасплох и заставлял чувствовать себя мокрой крысой. Влад ненавидел это чувство. Он вообще много чего ненавидел в последнее время: универ, который высасывал силы, лекции, на которых он вечно отключался, и собственную безалаберность, из-за которой вечно забывал зонт. Общага встретила его привычным запахом капусты из столовой, гулом стиральных машин и чьим-то пьяным смехом на третьем этаже. Влад поднялся на свой — четвертый — прошел по длинному коридору, нашаривая ключи в кармане джинсов. Ключей не было. — Твою мать, — выдохнул он, обшаривая второй карман, потом рюкзак, потом снова джинсы. Ключи исчезли. Как всегда, когда они были нужнее всего. И в этот момент он споткнулся о кота. — Да вашу ж мать! Рыжий комок, сидевший прямо у его двери, даже не пошевелился. Только поднял голову и посмотрел на Влада с таким выражением, будто это Влад ему мешал, а не наоборот. Наглый, тощий, с надорванным ухом и взглядом человека, который видел жизнь и теперь никого не боится. — Брысь, — сказал Влад. Кот моргнул. — Я сказал, брысь! У меня ключей нет, настроения нет, денег нет, а ты еще тут! Кот зевнул, демонстрируя розовую пасть и отсутствие нескольких зубов, и прикрыл глаза. Ему было глубоко плевать на Владовы проблемы. Влад постоял, пережидая, но кот явно не собирался никуда уходить. Тогда Влад аккуратно перешагнул через него, прислонился лбом к двери и тихо выругался. Ключей не было. Замок был старый, но взломать его без инструментов — нереально. Комендантша уже ушла. Соседка по этажу, тётя Зина, наверняка спит. Он остался в коридоре. С котом. Влад сполз по двери на пол, вытянул ноги и закрыл глаза. Кот сидел рядом и смотрел. Минут через пять Влад почувствовал, как что-то тёплое и колючее прижимается к его бедру. Открыл глаза — кот переполз и устроился у него на коленях, свернувшись калачиком. — Ты чего? — спросил Влад. Кот заурчал. Громко, настойчиво, будто говорил: «Сиди тихо и не мешай». Влад не стал возражать. Он был слишком уставшим, чтобы спорить с рыжим наглецом. Кот был тёплым, а в коридоре было холодно. Влад прикрыл глаза и провалился в тяжёлую, беспокойную дремоту. Разбудил его скрип двери. Напротив — дверь напротив, та, что была за три шага от его — открылась, и на пороге появился человек. Высокий, в очках, с идеально зачёсанными назад русыми волосами и выражением лица, которое говорило: «Я всё вижу, я всё контролирую, и вы все меня раздражаете». Влад знал этого человека. Три года жил напротив, три года получал короткие «здрасьте» и «до свидания». Петя. Староста их потока. Отличник. Идеалист. Человек, у которого на подоконнике цвели цветы (Влад даже не знал, что в общаге может что-то цвести), а мусор был рассортирован по пакетам — синий для пластика, зелёный для стекла. Петя посмотрел на Влада, сидящего на полу, на кота, устроившегося у него на коленях, и его бровь медленно поползла вверх. — Выселяют? — спросил Петя. Голос спокойный, сухой, без капли сочувствия. — Ключи потерял, — буркнул Влад, чувствуя себя полным идиотом. — А этот... прибился. Петя перевёл взгляд на кота. Кот, словно почувствовав, что на него смотрят, поднял голову, уставился на Петю и... чихнул. — Мило, — сказал Петя. — И давно он у тебя? — Он не у меня. Он сам пришёл. Сидел у двери. — У твоей? — У моей. А потом на колени залез. Петя сделал шаг вперёд, наклонился и внимательно посмотрел на кота. Кот смотрел в ответ. Казалось, между ними происходила какая-то безмолвная оценка. — У него ухо рваное, — сказал Петя. — И рёбра видно. Нужно кормить. — Слушай, я сам себя кормлю через раз, — огрызнулся Влад. — Если он хочет жрать, пусть идёт к кому-нибудь с деньгами. Петя выпрямился, посмотрел на Влада сверху вниз. В его глазах не было осуждения — только констатация факта. — У меня есть корм, — сказал он. — Для бездомных котов. Я подкармливаю во дворе. Влад моргнул. Он представил себе Петю — идеального, правильного Петю — который выходит во двор и рассыпает корм для бездомных котов, и картинка показалась ему настолько абсурдной, что он чуть не улыбнулся. — Зачем? — спросил он. — Потому что они живые, — ответил Петя так, будто это было очевидно. — Подожди. Я сейчас. Он скрылся в комнате и через минуту вернулся с пакетиком корма и одноразовой миской. Поставил перед котом. Кот спрыгнул с Владовых колен и набросился на еду с такой жадностью, что Владу стало не по себе. — Давно не ел, — прокомментировал Петя. — Откуда он вообще взялся? — Оттуда же, откуда все. С улицы. У нас в подвале, говорят, целое семейство жило, но их кто-то выгнал. — Зверь, — буркнул Влад, но уже не так зло. Кот тем временем опустошил миску, облизал её и начал умываться, сидя ровно посередине между дверью Влада и дверью Пети. — Выбрал место, — сказал Петя. — Что? — Он выбрал место. Между нашими дверями. Это нейтральная территория. Коты так делают, когда не хотят никому принадлежать, но хотят, чтобы их кормили все. Влад посмотрел на кота. Кот посмотрел на него. Потом перевёл взгляд на Петю. В его глазах читалось: «Вы оба теперь мои». — Он не мой, — сказал Влад. — И не мой, — ответил Петя. — Но кормить придётся. Или ты готов смотреть, как он подыхает с голоду? Влад промолчал. Петя кивнул, будто получил нужный ответ, и скрылся за своей дверью. Влад остался сидеть на полу, глядя на кота, который теперь мыл лапу с видом короля, обозревающего свои владения. — Ты специально, да? — спросил Влад. — Выбрал самый неудобный момент? Кот чихнул. Влад вздохнул. Через полчаса пришла тётя Зина и открыла ему дверь запасным ключом. Влад завалился спать, но перед сном поймал себя на мысли, что думает о рыжем наглеце — не замёрз ли, не убежал ли, не сожрали ли его местные крысы. Утром кот всё ещё сидел между дверями.

***

Война началась не сразу. Сначала было перемирие. Петя купил корм — большой мешок, поставил в коридоре две миски. Влад, чувствуя себя обязанным, купил наполнитель для лотка и лоток, хотя сам не понимал, зачем ему это. Кот смотрел на их старания с королевским равнодушием, но ел из обеих мисок, никому не отдавая предпочтения. — Он нас использует, — сказал Влад, когда однажды застал Петю за сменой воды. — Конечно, — ответил Петя. — Коты — прагматики. Они не выбирают хозяев, они выбирают ресурсы. — И что, мы теперь будем его обслуживать? — Если хочешь, чтобы он выжил — да. Влад хотел сказать, что ему плевать, но не сказал. Потому что кот, словно чувствуя его мысли, подошёл и потёрся о его ногу. Тёплый, мурчащий, наглый. — Ладно, — сдался Влад. — Но только пока он не сожрёт мои носки. Петя посмотрел на него с лёгкой усмешкой. — Носки? — У меня носки дорогие. Шерстяные. Если он до них доберётся — я его выселю. — Запиши это в устав общежития, — сказал Петя и ушёл к себе. Влад остался стоять в коридоре с чувством, что его только что высмеяли. И ему, чёрт возьми, это понравилось.

***

Ночью он проснулся от странного шороха. В комнате было темно, но Влад сразу понял, что он не один. Кот — как он пробрался? Влад же закрывал дверь! — сидел на его рюкзаке и вылизывал лапу. — Ты как здесь? — спросил Влад. Кот посмотрел на него. В темноте его глаза светились зелёным. — Убирайся, — сказал Влад. Кот не убирался. Он спрыгнул с рюкзака, прошёлся по комнате, обнюхал каждый угол, запрыгнул на подоконник, сбросил оттуда пустую кружку, которая с грохотом упала на пол, и, наконец, устроился на Владовой подушке. — Это моя подушка, — сказал Влад. Кот заурчал. Влад выдохнул, лёг на оставшуюся половину кровати и уставился в потолок. Кот пах улицей и Петриным кормом. Тёплый, живой, наглый. Влад злился, но почему-то не мог заставить себя его согнать. Утром кот исчез. А на двери висела записка. Аккуратным, почти каллиграфическим почерком Пети: «Видел, как твой кот выходил из моей комнаты в три часа ночи. Он сожрал мои зарядки. Дорогие. Шерстяные. Компенсация?» Влад сначала не понял, о каких зарядках речь. Потом до него дошло — это про наушники. Петя называл их «зарядками»? Или шутил? Влад перечитал записку, и уголок его рта дрогнул. Он оторвал листок, перевернул и написал на обратной стороне: «Во-первых, он не мой. Во-вторых, какие наушники? И почему шерстяные?» Ответ пришёл через час: «Наушники с шерстяной оплёткой. Дорогие. Японские. Он их перегрыз. А теперь спит у твоей двери. Логично, что компенсацию платишь ты». Влад хмыкнул. Внутри проснулся азарт. «А с чего ты взял, что он их сожрал именно у меня? Может, он их сожрал у тебя, а потом пришёл ко мне отлеживаться». «Потому что у тебя на подоконнике валяется огрызок. Я заходил вернуть кружку, которую он сбросил. И увидел». Влад посмотрел на подоконник. Точно. Валялся огрызок провода, который он вчера не заметил. Он мысленно выругался. «Хорошо. Что хочешь в качестве компенсации?» Ответ: «Новые наушники. Такие же». «Ты издеваешься? У меня денег нет». «Тогда корми кота месяц. Один. Без меня». Влад задумался. Кормить кота месяц — это не так дорого, как новые наушники. Но на месяц остаться без Петиной помощи? Почему-то эта мысль показалась неправильной. «Давай неделю. И я покупаю корм сам». «Две недели. И ты покупаешь не только корм, но и наполнитель». «Идёт». С этого дня они начали обмениваться записками.

***

Записки стали их языком. Влад просыпался утром и первым делом выглядывал в коридор — нет ли на двери нового листка. Иногда записка висела на его двери, иногда — на Петиной. Кот, как правило, сидел между ними и наблюдал за процессом с видом режиссёра, который знает, чем всё закончится. Первые записки были деловыми. «Корм закончился. Купи. Я положил список на подоконник». «Наполнитель кончился. Твоя очередь». «Кот опять сожрал мои носки. На этот раз действительно носки. Шерстяные». Влад отвечал в том же духе, но постепенно его ответы становились длиннее. Он замечал, что ему нравится писать Пете. Нравится придумывать остроумные ответы, нравится представлять, как Петя читает их, хмурясь или, может быть, улыбаясь. Однажды Влад написал: «Кот сегодня весь день спал на моём рюкзаке. Твой рюкзак?» Ответ пришёл быстро: «Мой. Пусть спит. У тебя рюкзак мягкий?» «У меня мягкий. А у тебя?» «У меня жёсткий. Кожаный. Коту неудобно». «Значит, я лучше?» «Ты не лучше. У тебя просто мягкий рюкзак». Влад перечитал эту записку пять раз. Ему нравилось, что Петя — идеальный, правильный, всегда собранный Петя — тратит время на то, чтобы обсуждать с ним мягкость рюкзаков. Однажды ночью Влад не спал. Опять. Бессонница приходила к нему регулярно, как комендантша по пятницам, — в самое неподходящее время. Он лежал, смотрел в потолок и чувствовал, как тишина давит на уши. И тогда он подумал о Пете. Петя, наверное, спит. У Пети всё по расписанию: ложится в одиннадцать, встаёт в семь, завтракает овсянкой и идёт на лекции. У Пети цветы на подоконнике и идеальный порядок на столе. У Пети нет бессонницы. У Пети вообще нет проблем. Но Влад всё равно написал записку. «Ты спишь?» Просунул под дверь. Секунда тишины. Потом шорох — ответ. «Нет. А ты?» «Нет». «Почему?» «Не знаю. Просто не спится. А ты?» Пауза. Дольше, чем обычно. Влад уже пожалел, что написал — что за глупость, будить человека среди ночи дурацкими вопросами. Но потом записка проскользнула обратно. «Тоже не спится. Часто». Влад уставился на слова. Петя? Идеальный Петя? Тот, у которого всё под контролем? Тоже не спит? «Давно?» — написал он. «Давно. Месяцев семь. С начала учебного года». «А что делаешь?» «Считаю овец. Потом баранов. Потом перехожу на парнокопытных. Не помогает». Влад улыбнулся в темноте. Петя шутил. Петя, который никогда не улыбался в коридоре, который всегда был серьёзным и собранным, шутил с ним в три часа ночи. «Я слушаю аудиокниги», — написал Влад. «Помогает, если голос скучный». «А если голос интересный?» «Тогда не помогает. Я слушаю и не могу оторваться». «Что слушаешь сейчас?» «Детектив. Голос у диктора низкий. Я на третьей книге. Скоро закончится — опять не буду спать». Пауза. Потом: «Я могу почитать тебе. Если хочешь». Влад перечитал эту фразу раз пять. Сердце заколотилось где-то в горле. Петя предлагал почитать ему. Вслух. Через стенку. «Серьёзно?» «Серьёзно. У меня голос, говорят, усыпляющий. Одногруппники на лекциях засыпают». Влад представил: Петя стоит у стены, разделяющей их комнаты, и читает. Для него. Тихо, чтобы не разбудить соседей. Только для него. «Читай», — написал он. И Петя начал читать. Голос был негромким, но в тишине общежития его было слышно идеально. Петя читал первую главу «Мастера и Маргариты» — медленно, с паузами, делая ударения на странных местах. Голос у него действительно был низкий, спокойный, с лёгкой хрипотцой. Влад закрыл глаза и слушал. Он не помнил, на каком предложении уснул. Но проснулся утром от того, что кот сидел у него на груди и требовал завтрак. На двери висела записка: «Ты уснул на фразе „…но, умоляю вас, не давайте ему водки“. Я читал ещё полчаса, но ты уже не реагировал. Надеюсь, помогло. Петя». Влад прижал записку к груди и почувствовал, как внутри разливается что-то тёплое. Не от кота.

***

Через две недели Влад сварил суп. Это было событие. Влад не варил супы — он покупал лапшу быстрого приготовления и иногда, если везло с деньгами, готовые обеды в столовой. Но в тот день ему захотелось чего-то настоящего. Может быть, потому что Петя читал ему вторую ночь подряд, и голос его звучал так, будто обнимал. Может быть, потому что кот, который теперь спал попеременно то у него, то у Пети, смотрел на него с таким видом, будто говорил: «Ты можешь больше». Влад купил курицу, картошку, морковь, лук, нашел в интернете рецепт и провёл на общей кухне два часа, изобретая кулинарный шедевр. Получилось съедобно. Даже вкусно. И тогда он подумал о Пете. Мысль пришла внезапно и застала врасплох. Он стоял с половником в руке, смотрел в кастрюлю и представлял, как Петя сидит в своей идеальной комнате, среди цветов и рассортированных бумаг, пьёт свой вечерний чай и, может быть, тоже не спит. И не знает, что через стенку кто-то сварил для него суп. Влад налил суп в контейнер. Подошёл к двери Пети. Постучал. Дверь открылась не сразу. Петя был в домашнем — мягкой серой футболке и простых штанах, без очков. Волосы, всегда идеально зачёсанные, сейчас падали на лоб, делая его моложе и... уязвимее. Влад заметил, что без очков Петя немного щурится, и это почему-то заставило его сердце биться быстрее. — Что? — спросил Петя. Голос был спокойным, но в глазах мелькнуло удивление. — Суп, — сказал Влад и протянул контейнер. — Я сварил. Много. Кот одобрил. Петя посмотрел на контейнер, потом на Влада. Выражение его лица было таким, будто Влад предложил ему луну с неба. — Ты варишь суп? — спросил Петя с таким видом, будто Влад сказал, что умеет летать. — Один раз в жизни. Но, говорят, получилось. — Говорят? — Кот сказал. Петя усмехнулся. Усмехнулся! Влад впервые видел, чтобы Петя улыбался. Не кривил губы в ироничной усмешке, а именно улыбался — мягко, немного смущённо, и от этой улыбки всё внутри Влада перевернулось. — Спасибо, — сказал Петя и взял контейнер. Их пальцы почти коснулись. — Не за что. Ты... ну, читал мне. Это компенсация. — За наушники? — Петя приподнял бровь. — За наушники я ещё должен. Это за... чтение. Петя посмотрел на него долгим взглядом. В глазах, без очков казавшихся больше и ярче, мелькнуло что-то, чего Влад не смог прочитать. — Тогда я должен буду сварить что-то в ответ, — сказал Петя. — Ты меня спровоцировал на кулинарный турнир. — Валяй, — сказал Влад, чувствуя, как улыбка расползается по лицу. — Но я предупреждаю: я буду судить строго. — А кто будет дегустатором? — Кот, конечно. Кто же ещё. Петя рассмеялся. Настоящим, звонким смехом, который, наверное, разбудил половину этажа. Влад стоял и смотрел на него, чувствуя, что тонет в этом звуке. — Договорились, — сказал Петя. — Завтра. В семь. Я готовлю ужин. Ты приходишь с котом. — Я приду. Кота обещать не могу. Он сам решает. — Он придёт. Он наш дипломат. Петя скрылся за дверью, а Влад ещё долго стоял в коридоре, глядя на закрытую дверь и чувствуя, как внутри всё поёт. Кот сидел между дверями, умывался и делал вид, что ничего особенного не происходит.

***

На следующий день Влад пришёл к Пете в семь вечера. Он пришёл с пустыми руками — кот отказался идти, оставшись на своём посту в коридоре. Влад постучал, и дверь открылась сразу, будто Петя ждал за ней. Комната Пети была... идеальной. Влад ожидал этого, но всё равно почувствовал себя неуютно. Чистота, порядок, цветы на подоконнике — живые, зелёные, явно ухоженные. Книги на полках стояли ровно, без наклона. На столе — ноутбук, стопка бумаг и чашка с остывшим чаем. — Проходи, — сказал Петя. — Садись. Он указал на единственный стул. Сам сел на кровать. Между ними оказался маленький столик, на котором стояли две тарелки, вилки, стаканы и... свеча. — Свеча? — переспросил Влад. — Свет отключили на кухне. Я готовил при свечах. Решил, что атмосфера не помешает. Влад посмотрел на свечу, потом на Петю. Петя был в очках, волосы снова зачёсаны, лицо спокойное. Но Влад заметил, что он нервничает — пальцы теребят край футболки, взгляд скользит по сторонам. — Что на ужин? — спросил Влад, чтобы разрядить обстановку. — Паста с морепродуктами. И салат. И... я испёк хлеб. — Хлеб? — Да. Впервые в жизни. Получился плоский. Но, говорят, вкусный. — Говорят? — Кот сказал. Влад расхохотался. Ситуация была абсурдной — два парня, которые три года здоровались в коридоре, теперь сидят при свечах, едят пасту и обсуждают мнение кота. Но это было правильно. Это было... его. Ужин прошёл лучше, чем Влад мог представить. Они говорили. Не о коте — о себе. Петя рассказал, что поступил на архитектора, потому что отец настоял, а сам хотел быть музыкантом. Что спит плохо с тех пор, как переехал в общагу, потому что тишина здесь кажется ему враждебной. Что цветы на подоконнике — единственное, что напоминает ему о доме. Влад рассказал, что учится кое-как, потому что не может сосредоточиться. Что бессонница у него с детства, что он привык к ней, но не любит. Что носки у него действительно дорогие, потому что это единственное, что он может себе позволить, когда чувствует себя ничтожеством. — Ты не ничтожество, — сказал Петя. — Откуда ты знаешь? — Потому что ты сварил суп. Для кота. И для меня. — Это был жест отчаяния. — Это был жест заботы. Не путай. Влад замолчал. Петя смотрел на него через столик, и в свете свечи его лицо казалось мягче, человечнее. — Ты тоже, — сказал Влад. — Что? — Ты читал мне вслух. Это была забота. Петя опустил взгляд, и Влад заметил, как покраснели его уши. — Я просто... не хотел, чтобы ты мучился один. — Я не мучился. Я слушал. Твой голос... он помогает. — Помогает? — Засыпать. Я заснул в ту ночь. Впервые за неделю. Петя поднял глаза. В них было что-то, что заставило сердце Влада пропустить удар. — Я буду читать тебе, — сказал Петя. — Каждую ночь. Если хочешь. — А если я не смогу отблагодарить? — Ты уже отблагодарил. Супом. — Суп — это ерунда. — А суп с хлебом, испечённым впервые в жизни, который одобрил кот — это не ерунда. Это подвиг. Влад хотел сказать что-то острое, съязвить, но не смог. Вместо этого он протянул руку через столик и накрыл ладонь Пети. Та была тёплой, с длинными пальцами, чуть шершавой от работы с бумагой. — Спасибо, — сказал Влад. Петя не убрал руку. Наоборот, его пальцы чуть сжались, отвечая. — Не за что, — сказал он. Кот, который незаметно проскользнул в комнату, запрыгнул на кровать и устроился между ними, на границе, которая больше не была границей.

***

Через месяц всё изменилось. Влад перестал терять ключи. Петя начал оставлять наушники на столе, а не на подоконнике. Они вместе покупали корм, вместе меняли наполнитель, вместе сидели в коридоре по ночам, когда ни тот, ни другой не могли уснуть. Кот по-прежнему спал между их дверями. Но теперь двери чаще всего были открыты. Влад заходил к Пете без стука, Петя заходил к Владу — тоже. Их комнаты постепенно смешивались: на Петином столе появилась Владова кружка с динозавром, на Владовом подоконнике — Петин кактус, который он принёс «на реабилитацию». Они всё ещё обменивались записками. Но теперь это были другие записки. «Ты спишь?» — писал Влад в два часа ночи. «Нет. А ты?» — отвечал Петя. «Нет. Почитаешь?» «Что на этот раз?» «Что-нибудь с хорошим концом». И Петя читал. Иногда — Бродского, иногда — свои старые сочинения, иногда — просто рассказывал о том, как прошёл день. Влад слушал и чувствовал, как пустота внутри заполняется голосом. Однажды ночью Влад не выдержал. Он встал, вышел в коридор. Кот, как всегда, сидел между дверями, но теперь двери были открыты. Влад прошёл три шага, толкнул Петину дверь. Петя сидел на кровати, в наушниках, с книгой на коленях. Увидев Влада, снял наушники. — Что случилось? — Ничего, — сказал Влад. — Просто... можно я здесь посижу? Петя подвинулся, освобождая место. Влад сел рядом. Кот, недовольный перемещением, перебрался к ним на кровать и устроился в ногах, как всегда, посередине. — Не спится? — спросил Петя. — Не спится. — Мне тоже. Помолчали. — Петь, — сказал Влад. — М? — Я... Я хочу, чтобы ты знал. Я не из-за бессонницы сюда пришёл. Петя повернулся к нему. В темноте его лица было не разглядеть, но Влад чувствовал, что Петя смотрит. — А из-за чего? Влад выдохнул. Сердце колотилось где-то в горле. — Из-за тебя. Я всегда... Я три года смотрел на твою дверь и думал, что там живёт кто-то, кто лучше меня. Кто знает, как жить правильно. А потом появился этот рыжий нахал и заставил нас разговаривать. И я понял... — Что? — голос Пети был тихим, почти шёпотом. — Что я хочу быть не просто соседом. Что я хочу... быть там, где ты. Даже если это просто коридор. Петя молчал так долго, что Влад начал паниковать. Но потом Петя сделал то, чего Влад никак не ожидал. Он рассмеялся. — Ты чего? — растерялся Влад. — Кот, — сказал Петя, кивая на рыжий комок в ногах. — Он выбрал место между нашими дверьми три месяца назад. А мы всё думали, что это нейтральная территория. — А что это? — Мост, — сказал Петя. — Он строил мост. Идиот. — Кто? Кот? — Мы оба. Петя взял Влада за руку. Пальцы были тёплыми, уверенными. — Я тоже хочу быть там, где ты, — сказал он. — Я тоже три года смотрел на твою дверь. Я тоже думал, что ты лучше. А потом ты сварил суп. И я понял, что дело не в том, кто лучше. — А в чём? — В том, что мы оба не спим по ночам. И теперь у нас есть компания. Влад сжал его руку в ответ. — И кот, — добавил он. — И кот. Кот, словно услышав своё имя, перевернулся на спину, подставляя живот, и заурчал так громко, что, наверное, разбудил тётю Зину на третьем этаже. Влад и Петя сидели рядом, держась за руки, и смотрели на рыжего наглеца, который когда-то просто выбрал себе место. Между ними.