Она забыла закрыть глаза

Ее слюни в перемешку с кровью капали на паркет из едва приоткрытого рта, которым она жадно пыталась поймать крохи кислорода. В помещении стояла оглушающая тишина, которую прерывали лишь ее хриплые вздохи. Она лежала там уже больше четырех часов, и если сначала она пыталась держаться, вырывалась, кричала и всячески отбивалась, то сейчас — даже не шевелилась. Хаотично оббежав глазами гостиную, он заметил, едва держащуюся на ногах, мать. Ее губы дрожали, а под прекрасными небесными глазами залегли черные тени. Она сжимала юбку платья до побелевших костяшек и не поднимала взгляда с пола. Тетя вышла из помещения около трех минут назад, но никто из них не смел пошевелиться. Часы на стене тихо отбивали стрелкой секунды, играя на нервах, до тошноты неприятную, мелодию. Медленно наклонив голову в разные стороны, он размял затекшую шею. И снова перевел взгляд на нее. Грудная клетка Грейнджер почти незаметно приподнималась под разорванной в клочья рубашкой. Под ее хрупким маленьким девичьим телом уже собралось приличное количество крови, разбавленной содержимым желудка, которое она выплевывала неоднократно под очередным Круцио. Последний час она даже не скулила, вероятно, порвала голосовые связки. То ли от криков, то ли от пыток — не понятно, но сути это не меняло. Облизав пересохшие губы, он глянул на часы — шесть минут. Беллатриса отсутствовала уже шесть минут и это начинало нервировать. Она даже не позволила им с матерью покинуть гостиную ни на секунду, в течении всех пыток, которые тетя раз за разом применяла к его однокурснице. Люциуса вызвали, и он улизнул почти сразу же, как только Поттера и Уизли утащили в подземелье. Он услышал шорох и краем глаза заметил, как Нарцисса подняла взгляд. Грейнджер пыталась вытащить изломанную руку, которую придавила своей же спиной. Драко поморщился, словно прочувствовал от ушей до кончиков пальцев всю ту боль, которую, должно быть, испытывает девушка. Но она лишь сдавленно прохрипела, когда поврежденная рука, глухим звуком плюхнулась рядом с телом. И тогда он заметил. Как из едва приоткрытых век, за пушистыми влажными ресницами, два пустых карих глаза смотрят прямо на него. Сил держаться больше не было, желудок сковал болезненный спазм, а в носу предательски защипало. Скулы уже болели от напряжения и он почти не ощущал собственной челюсти, настолько она онемела от той силы, с которой он ее сжимал последние несколько часов. В ушах все еще стоял звон от визга Беллы и истеричного крика Грейнджер. Когда все это закончится, он точно пожмет ей руку. И попросит прощения за все. Обязательно так и сделает. Он поклялся себе в этом еще три часа назад, когда тетя наслала на ее органы кислотное заклинание, но заучка так и не призналась, откуда у них этот чертов меч и были ли они в Грингготсе. Дверь протяжно заскрипела, и в комнату влетела бешеная фурия в черном вульгарном платье. — Это мерзавка еще жива? — пнула Беллатриса вывернутую ногу Грейнджер. — Отлично. Присмотри за ней, Драко. Я вызвала Сивого. Он резко поднял на нее свои серые глаза, а тело словно налилось свинцом. Она должно быть сошла с ума. Тяжело протолкнув вязкую слюну, он нехотя посмотрел на истерзанную девушку. Но всхлип раздался совсем с другой стороны, он был рядом. Его мать тоже знала, что означает присутствие Сивого в поместье. — Перетащи ее в подземелье, только подальше от этих ее никчемных дружков. Я возьмусь за них чуть позже, — махнула рукой Белла, поправляя хаотичные кудри и направилась к выходу. — Что мне с ней делать? — низким глухим голосом отозвался Малфой. — Не задавай мне глупых вопрос, племянничек, — хмыкнула она. — Делай все, что угодно, но только не дай ей сдохнуть раньше времени. Лестрейндж покинула гостиную, и Нарцисса судорожно выдохнула, проглатывая всхлип. Она обеспокоено осматривала сына и по лицу казалось, что хочет что-то сказать. Но она молчала. — Эффи, — вызвал он эльфа. — Перенеси грязнокровку в северную часть подземелья. Малфой уже развернулся к выходу, когда эльф медленно начала подходить к гриффиндорке. Не оборачиваясь, он тихо добавил: — Залечи раны, которые несут риск для ее жизни. И дай ей воды. Услышав за спиной шаги матери, Драко ускорился, чтобы побыстрее покинуть это проклятое место. Он на бешеной скорости взбежал по лестнице наверх, даже не удостоив Нарциссу вниманием. Сердце билось как сумасшедшее, а спазмы в желудке даже не предпринимали попыток остановиться. Единственным желанием было — как можно скорее оказаться в своей комнате. В безопасном месте, куда никто никогда не заходит кроме родителей. Потому что плевать все хотели на Малфоя младшего. Он был нужен лишь для того, чтобы командовать эльфами, пока те разгребали очередные последствия пыток, а именно, избавлялись от тел. Не успев переступить порог своей комнаты, он бросился к унитазу. Так как последние сутки в его организме ничего кроме воды и нескольких сэндвичей не было, желудочный сок мерзко обжег гортань и полость рта, когда выливался из него словно шоколадный фонтан на новогоднем балу. Опустошив желудок, он поднялся на дрожащих ногах и открыл кран с холодной водой. Подставив голову под струю, он замер, позволяя ледяной воде стекать по волосам, острым скулам, стекая вниз под черную рубашку. Холода Драко абсолютно не ощущал, но руки тряслись, пока он сжимал бортики вычурной мраморной раковины цвета слоновой кости. Но теперь он знает, что человеческая кость не отличается от слоновьей по цвету. Закрыв кран, он медленно сполз на пол. — Думай, думай… Процедил он сквозь стиснутые зубы шипящим шепотом. Драко не просто знал, что означает присутствие Сивого в Мэноре, он это неоднократно видел. Он видел растерзанные тела девушек и парней, он видел что происходило с детьми, после пыток этого мерзкого ублюдка. Но все было гораздо проще, пока это были те, кого он не знал. Пока в стенах его родного дома не оказалась эта грязнокровка. И дело не в том, что от его дома не осталось ничего родного, и даже не в том, что она грязнокровка. Он не мог и мысли допустить о том, что человек, с которым он почти каждый день так или иначе сосуществовал в одном учреждении, и даже ходил на занятия, и даже вместе выполняли практические работы — что эту хрупкую юную девушку будет пытать огромный безжалостный оборотень. Сжавшись в позе эмбриона, Драко тихо заскулил, до крови прокусывая нижнюю губу. Соленые слезы затекали в нос, попадали на прокушенные зубами участки рта. В этот момент казалось, что по шкале от 1 до 10, где 10 — это кишащая ядовитыми змеями бездна — сегодняшний день по всем признакам выигрывает статус наихудшего. Даже переплюнув ту роковую ночь, когда его белоснежную кожу осквернили черной магической краской. Он не знает сколько времени пролежал так на холодном полу, глотая слезы от страха и беспомощности. Драко Малфой так сильно боялся за Гермиону Грейнджер, что выглядел жалкой куклой, распростершейся на мраморном полу ванной комнаты. Задеревеневшими конечностями он поднялся на четвереньки, пытаясь успокоиться и жадно хватая ртом воздух. Совсем как это недавно делала она. Сделав последний глубокий вдох, он с усилием оттолкнулся руками и поднялся на ноги. Судорожно расстегнув несколько пуговиц у горла, Драко вышел из комнаты шатающейся походкой, собирая каждый попавшийся угол. Тяжелыми шагами, в полной прострации он дошел до последней ступеньки лестницы, которая вела к камерам в северной части подземелья. Здесь было тихо. В эту часть редко приводили пленных, так что смрадного запаха можно было не ждать. Малфой молился Салазару, Мерлину и всем кого только мог вспомнить в этой паршивой ситуации, что Эффи привела Грейнджер хоть в какой-то приличный вид. Звук подошвы дорогих туфель оглушительно отскакивал от стен, разрывая барабанные перепонки. В горле он ощущал каждый бешеный стук сердца, поэтому пытался сглотнуть несколько раз в минуту. Но в пересохшем от напряжении горле не было и намека на вязкую влагу. Камера за камерой оказывались пустыми. По всей видимости, эльф поместила ее как можно дальше от входа. Будто это могло хоть чем-то помочь или отсрочить неизбежное. Быстро проверив палочку в кармане, Драко остановился возле последней камеры. Сквозь старые решетки было видно, как Грейнджер свернулась калачиком, точно также, как сам Малфой буквально полчаса назад. На ней была уже другая одежда, по виду — мужская. Возможно даже его. Черные брюки были значительно длиннее, чем ее тонкие ноги, поэтому собрались у магловских кроссовок гармошкой. Белая рубашка с такими же длинными рукавами уже была запачкана пылью и грязью камеры. Но ее кудри… они вуалью были разбросаны по ее худым плечам и выглядели слишком живыми, на фоне представшей картины. Малфой резко округлил глаза от внезапно посетившего порыва ворваться в эту камеру и просто по-человечески обнять ее. Прижать к себе эту беззащитную измученную девушку и солгать, что все будет хорошо. Именно солгать. Потому что абсолютно каждый в этом поместье знает, что дальше уже не будет ничего хорошего. Он попытался сделать шаг, но тело оставалось неподвижным. Пальцы рук мелко подрагивали в попытках открыть решетчатую дверь. Тогда лежащая фигура зашевелилась и медленно начала подниматься. Сквозь завесу волос, она уставилась на него пустым взглядом. Он мог бы предположить, что она ожидает очередную порцию Крицуатуса, или возможно чего-то похуже. Но Драко быстрее бы пустил Аваду себе в лоб, чем поднял на нее палочку. Он взял себя в руки и, не оставляя время на раздумья, вошел внутрь, прикрыв за собой дверь. Несколько секунд они просто молча смотрели друг на друга. Малфой сам до конца не осознавал, зачем он спустился сюда. Эльфа было бы достаточно для того, чтобы не дать ей умереть до прихода новых мучителей. Что он надеялся сделать? Наказать себя этим зрелищем? Осознать, что если он не извинится сейчас, больше для этого не будет другой возможности? — Грейнджер,. — голос треснул после первой буквы, и он почувствовал предательскую влагу в глазах. Едва контролируемыми движениями, он подошел ближе и глухо упал на колени прямо перед ней. Хаотично перебегая взглядом по всему ее лицу, он отметил, что Эффи залечила почти все видимые синяки. Сломанная рука Грейнджер уже выглядела чуть более здоровой, а сквозь тонкую рубашку виднелись бинты. Она смотрела на него абсолютно спокойно. Словно это не ее мучали на протяжении четырех часов, будто это не она выплевывала кровь вперемешку с кусками органов прямо перед его туфлями из драконьей кожи. — Я не знаю… не знаю, Грейнджер… Дрожащей рукой он едва дотронулся до ее кудряшки, отодвигая ту от лица. Подушечками пальцев, невесомо он провел по ледяной коже девушки. Он не мог отвести взгляд от ее некогда теплых карих глаз. Это все, что он мог для нее сделать сейчас. Смотреть и не отворачиваться. Ее горло медленно дернулось, словно она пыталась что-то сказать. Драко вытащил палочку и наколдовал стакан с водой, но расплескал немного, пока подносил его к ее рту. Она не двигалась, просто смотрела. Он даже не мог представить, какие мысли сейчас крутились в ее бесконечно работающем мозгу. Наконец она слегка подвинула голову и с усилием сделала несколько глотков. Малфой видел, насколько она была истощена. Грейнджер рассыпалась на его глазах, и он ничем не мог ей помочь. Ему хотелось вскочить, наорать на нее, заставить двигаться, сделать, блять, хоть что-то — но они оба понимали, что это бесполезно. Бесполезный Драко Малфой. — Я не могу, Грейнджер… — он снова отодвинул ее кудряшки и взял ее изможденное лицо обеими руками. — Я не смогу вытащить тебя. Он шептал одно и то же, смотря ей в глаза, до оголенного мяса терзая свои губы. — Прости… пожалуйста, если можешь, умоляю, прости меня… — он задыхался в своих всхлипах, а его слезы капали на ее щеки. Он почувствовал легкое касание на плече. Грейнджер невесомо поглаживала его, а на ее лице проскользнула мимолетная улыбка. Всего лишь спазм уголками губ, но этого было достаточно, чтобы душа Драко окончательно провалилась в ту самую кипящую змеями бездну. Грейнджер слегка покачала головой и, что было сил, сжала его плечо. Затем, дрожащими пальцами, она начала стирать его слезы, льющиеся непрекращающимся дождем. — Сделай… — едва слышно прохрипела она. — Сделай… это. — Что?.. Малфой непонимающе уставился на девушку, пытаясь сообразить что она имела ввиду. Но осознание обрушилось на него адским пламенем. И Драко хаотично замотал головой, передавая эту беспощадную тряску телом и Грейнджер тоже. — Нет, — он замычал, пытаясь остановить истерику. — Я не смогу. Нет. Не проси меня об этом… Судорожно глотая воздух, он обвил ее шею и прижал к себе, уткнувшись носом в ее мягкие волосы. Гермиона Грейнджер ощущалась настолько чужеродно в его объятиях, настолько же правильно это и казалось в настоящий момент. Она была холодной. Ледяной. Все ее тело было жестким, словно каменная статуя, но он ощущал лишь мягкое тепло, словно держит в руках пушистое облако. Вихрь чувств затопил его разум, и Драко не сразу осознал, что воротник его рубашки мокрый не от его слез. Он мог поклясться, что был уверен, что в ней больше не осталось сил на слезы. Возможно даже и самих слез тоже. Остановить истерику было невозможно. Он понимал. Он прекрасно осознавал, что это буквально единственный выход. Но если он это сделает, возможно, а скорее даже очевидно, что он окажется лежащим в этой камере рядом с ней. — Убей… — глухо всхлипывая, прошептала Грейнджер. — Убей меня… — Нет. Нет, я не могу. Драко прекрасно осознавал, что он трус. Он даже не смог убить Дамблдора, когда на кону стояла его собственная жизнь и жизни его родителей. Сейчас, он даже палочку поднять не сможет. — П-пожалуйста… Драко… Ее голос был настолько сломанный, настолько беззащитный, что это невозможно было вынести. Приходить сюда — была чертовски отвратительная идея. — Я не смогу. Я-я… блять! Какое же ебаное блядство! Он резко отпустил ее и вскочил на ноги, начав мерить камеру напряженными шагами. Судорожно он пытался оценить все риски. Драко был уверен, что мать с отцом не позволят Белле убить его, но свою долю Круцио он уж точно получит. Но самое страшное было то, что если Темный лорд узнает, что здесь Поттер, а его грязнокровную подружку внезапно убили — плохо будет всем. Но если он еще не здесь, значит, тетя не рискует сообщать ему новость о том, что возможно, Орден побывал в стратегически важном для него месте. Времени оставалось очень мало. Он знал это. Сивый должен быть на подходе. Почему он до сих пор не аппарировал сюда — вот это более насущный вопрос. Но это хотя бы дает им передышку. На мгновение он остановился и снова посмотрел на однокурсницу. Все ее лицо было залито молчаливыми слезами, кожа уже отдавала цветом выцветшего пергамента, а область под глазами окрасилась в фиолетово-синий цвет. Он не мог отдать ее ему. Запрокинув голову наверх, Драко судорожно пытался думать. Даже если отставить проблемы последствий, его все еще смущал тот факт, что он попросту не сможет убить ее. — Сек-ту-сем-пра, — шипящим звуком выдавила Грейнджер и показала пальцем на горло. — Ты с ума сошла? Да как… — он снова замотал головой — Прошу… Драко. Убей меня… Он подлетел к ней за два шага и снова плюхнулся напротив. Хаотично убирая ее волосы назад, он пытался запомнить каждую черточку ее лица. Потускневшие веснушки, несколько родинок на щеках, небольшой шрам на брови и несколько на подбородке. Она была красивой девушкой. Такой, какой может быть почти любая девушка ее возраста. У нее должна была быть долгая счастливая жизнь. Очевидно, она вышла бы замуж за рыжего и нарожала бы таких же рыжих детей. Скорее всего баллотировалась бы на пост министра магии. Была бы уважаемой волшебницей, даже если кто-то когда-то и относился к ней как к зазнавшейся грязнокровке. Она не должна умереть сейчас. — Думай, думай же! — прошипел Драко, прислоняясь к ее лбу своим. — Нужно… нужно помочь Гарри… — она буквально из последних сил выдавливала слова из своего истощенного тела. — Идиотка? Думаешь о Поттере, когда сама на пороге смерти или еще чего похуже? — зарычал Драко, смотря ей в глаза. — Только он… сможет… Грейнджер продолжала тихо всхлипывать, а вибрация от ее тела отображалась в теле Малфоя. Минуты утекали словно песок сквозь пальцы. Времени оставалось все меньше, а сил на принятия решения уже не было. Но Драко знал, что он обязан это сделать. — Ты просто… Грейнджер, блять! — пропуская воздух сквозь стиснутые зубы, Драко мягко погладил ее по щекам пальцами. — Давай я, давай я вызову Эффи? Она заберет тебя отсюда. — Вас убьют… — она едва покачала головой. — А ты думаешь, меня не убьют, если я убью тебя? — низко зарычал Малфой в ответ. — Нет. Не убьют. Сквозь ее напрочь мокрые пушистые ресницы, был виден твердый взгляд. Она уже все просчитала. Он услышал, как вдалеке заскрипели двери. Их время вышло. Драко быстро замотал головой, отказывая принимать реальность. Ее губы дрожали, а слезы не прекращали литься. — Тебе не страшно, Грейнджер? — он приблизился к ней настолько близко, что ее горячее прерывистое дыхание обжигало его искусанные губы. — Страшно. Так сильно… так сильно страшно, Драко… — казалось, что она придвинулась к нему еще ближе, потому что Малфой чувствовал, как на их губах смешиваются слезы. Под оглушающий звук тяжелых шагов, он поднял руку с палочкой и прикоснулся кончиком к ее горлу. Драко смотрел ей в глаза. Это все, что он мог для нее сделать. Он приблизился к ней полностью вплотную, одной рукой удерживая палочку у горла, а вторую опустил на ее ребра. Грейнджер издала странный вздох, ощутив его ледяные пальцы сквозь тонкую отсыревшую рубашку. — Мне так жаль. Так сильно жаль, Гермиона. Как сильно он хотел ее сейчас видеть. Но стоявшие в его серебристых глазах слезы почти полностью перекрывали ему обзор. Буквально все их прошлое взаимодействие пролетело у него в сознании и стерлось в порошок. Столько сожалений и отчаяния он не испытывал никогда. — Мне тоже страшно. Правда страшно, Грейнджер… — он чувствовал ее дыхание, которое начало выравнивать ритм. Тихо прошептав Сектусемпра, он резко провел палочкой поперек ее горла. Древко выпало из его ладони, и Драко схватился за голову Грейнджер, опуская свои губы на ее рот. Ловя ее последние вздохи в отчаянном поцелуе. Ему казалось, так правильно. Так должно быть. Она хрипло пыталась делать вдохи, булькая поднимающейся по гортани кровью, но вцепившись в черную, как ночь, рубашку Драко, отрывисто отвечала на его поцелуй. Малфой чувствовал ее кровь. Ее грязную магловскую кровь. Он глотал ее вместе с последним дыханием Гермионы, не позволяя себе открыть глаза и замедлиться хоть на мгновение. Почувствовав, как движение ее губ почти остановились, а тело начало обмякать в его крепких объятиях, он слегка отодвинулся. Она смотрела на его взглядом, полным безграничной благодарности. В эту же долю секунды, осознание сделанного затопило все его нервные окончания, и в панике, он бросился закрывать струящийся кровью порез. Он пытался остановить эту проклятую красную жидкость, словно от его действий, она могла вернуться в тело Гермионы. Дверь в камеру с протяжным грохотом ударилась об клетку. А Грейнджер, последний раз мазнув окровавленными пальцами по белоснежным щекам Драко, выпустила свой последний шипящий выдох. Забыв перед смертью закрыть глаза.

***

Осушив стакан огневиски до конца, мужчина с платиновыми волосами встал из-за стола и подошел к высокому окну. Бросив взгляд на наручные часы, он устремил свой взгляд на пейзаж. Мысли хаотично проносились перед глазами, а воспоминания осели на плечах тяжелым грузом. Уже несколько десятков лет он задумывался, почему все должно было быть именно так. Виноват ли он в том, что произошло в тот вечер? Мог ли запуганный беспомощный мальчишка сделать хоть что-то, чтобы не довести ту ситуацию до того, что в итоге произошло? Почти каждую ночь, он засыпал с одной и той же картиной перед глазами. И с одной и той же мыслью — кто виноват в том, что он все еще не может отпустить ее? И даже тот факт, что все поголовно говорили о том, что нарисовать ее магический портрет — было тотальной ошибкой, не помогало ему успокоить бурю в своей душе. Последние 12 лет — а раньше, гораздо чаще — каждое 30 марта в 20:00, он заходит в отдельную комнату. Сбрасывает с ее портрета тяжелую ярко-красную бархатную ткань, смотрит на совсем юную девушку и просит прощения. 20 лет он помнит вкус ее алой крови и звук ее последних вздохов. Драко Малфой никогда не сможет забыть, как своими же руками убил Гермиону Грейнджер.