Пятна акварели на губах
22 марта 2026 г., 07:11
Коридоры Сеульского университета искусств и технологий всегда пахли одинаково: дорогим парфюмом, свежесваренным латте из кафетерия и едва уловимым, едким ароматом масляных красок, доносящимся из южного крыла.
Чон Чонгук шел по главному холлу так, словно владел этим зданием. Каждый его шаг в тяжелых армейских ботинках отдавался эхом от панорамных окон. За спиной — свита из парней баскетбольной команды, чей смех затихал лишь тогда, когда Чонгук решал заговорить. Он был идеальным воплощением успеха: кожаная куртка поверх белой футболки, татуировки, исчезающие под рукавами, и взгляд, который заставлял первокурсниц краснеть, а парней — поспешно отводить глаза.
— Гляньте-ка, — приторно-сладким голосом произнес Хосок, кивая в сторону окна. — Наш «призрак» снова вышел на связь с космосом.
Чонгук остановился. Его взгляд упал на узкую подоконную нишу, где, поджав под себя одну ногу, сидел Ким Тэхен. На нем был безразмерный бежевый кардиган, который казался слишком тяжелым для его худощавых плеч. Тэхен не смотрел на них. Его пальцы, испачканные в графите, быстро порхали над блокнотом, а в больших наушниках наверняка играло что-то заунывное.
Чонгука это кольнуло. Опять. Эта манера Тэхена существовать в собственном вакууме, игнорируя иерархию, правила и, самое главное, существование самого Чон Чонгука, действовала на нервы похлеще скрипа мела по доске.
— Эй, Ким! — крикнул Чонгук, делая шаг к нему.
Тэхен не вздрогнул. Он медленно закончил штрих и только после этого поднял голову. Его глаза, обрамленные густыми ресницами, смотрели на Чонгука сквозь пряди каштановых волос. Спокойно. Почти безразлично.
— Ты оглох? — Чонгук вырвал один наушник из его уха. Из динамика донесся приглушенный звук саксофона. — Мы тут здороваемся, а ты даже не соизволил взглянуть.
— Здравствуй, Чонгук, — голос Тэхена был низким и ровным, без единой нотки страха. — Я тебя не заметил. Ты сегодня тихий.
Парни за спиной Чонгука зашушукались. «Тихий»? Чонгука, который был центром любой комнаты, назвали тихим?
— Что ты там малюешь? — Чонгук бесцеремонно потянулся к блокноту.
Тэхен попытался закрыть его, но Чонгук был быстрее. Он выхватил альбом и поднял его высоко над головой. На развороте был набросок: старая вишневая аллея в кампусе, прорисованная с такой детализацией, что казалось, можно почувствовать запах коры. Но в центре композиции была размытая фигура — кто-то, уходящий в туман.
— Какая трагедия, — усмехнулся Чонгук, листая страницы. — Одиночество, туман, разбитые надежды… Тебе не кажется, что это слишком… жалко? Как и ты сам.
— Это просто рисунок, — Тэхен спрыгнул с подоконника. Он был почти одного роста с Чонгуком, но казался меньше из-за своей мягкости. — Верни, пожалуйста.
— Пожалуйста? — Чонгук подошел вплотную, так что между ними осталось всего десять сантиметров. Он чувствовал запах краски, исходящий от Тэхена — странный, землистый запах, который почему-то вызывал у него ярость.
— А если нет? Что ты сделаешь, Ким? Пожалуешься куратору? Или нарисуешь меня злым монстром в своем блокнотике?
Тэхен не отвел взгляда.
— Ты не монстр, Чонгук. Ты просто очень шумный ребенок, который боится, что о нем забудут, если он перестанет кричать.
В холле воцарилась гробовая тишина. Улыбка сползла с лица Чонгука. Его челюсть сжалась. Он медленно поднял блокнот и, глядя Тэхену прямо в глаза, разжал пальцы. Альбом упал в открытое ведро с грязной водой, которое уборщик оставил у колонны.
Бумага мгновенно впитала серую жидкость, карандашные наброски начали расплываться уродливыми пятнами.
— Ой, — холодно произнес Чонгук. — Кажется, я тоже тебя не заметил.
Он ожидал чего угодно: крика, слез, удара. Но Тэхен просто посмотрел на ведро, а затем снова на Чонгука. В его взгляде промелькнуло нечто, похожее на жалость. И это было хуже любого оскорбления.
— Надеюсь, тебе стало легче, — тихо сказал Тэхен.
Он не стал доставать альбом. Он просто развернулся, накинул на голову капюшон кардигана и пошел прочь по коридору, оставляя Чонгука стоять посреди холла с чувством странной, горькой пустоты в груди, которую он ошибочно принял за триумф.
— Пойдемте, — бросил Чонгук своим друзьям, не оборачиваясь. — Здесь воняет дешевой краской.
Но весь оставшийся день он видел перед собой только этот взгляд карих глаз. И саксофон, продолжающий играть в его голове, никак не затихал.
После того как альбом Тэхена превратился в кучу серого месива в ведре с грязной водой, Чонгук чувствовал себя... воодушевленным. Это было приятное чувство власти — осознавать, что одним движением пальцев ты можешь перечеркнуть чьи-то месяцы труда. Вина? Это слово было не для тех, кто стоит на вершине пищевой цепочки университета. Чонгук считал это уроком выживания.
Прошла неделя. Тэхен стал еще тише, если это вообще было возможно. Он перестал сидеть на подоконниках и теперь перемещался по коридорам, прижимаясь к стенам, словно пытаясь слиться с краской.
Вечером, после затянувшейся тренировки, Чонгук шел по пустому корпусу искусств. Ему просто было скучно. Адреналин после игры еще бурлил в венах, и хотелось найти какую-то мишень, чтобы выплеснуть остатки энергии.
Из-за двери 402-й аудитории доносился шорох. Чонгук, не стуча, с силой толкнул дверь. Она с грохотом ударилась о стоппер.
Тэхен вздрогнул так сильно, что кисть в его руке оставила длинную некрасивую полосу поперек холста. Он обернулся, тяжело дыша. Весь его вид — растрепанные волосы, пятна краски на лице и измазанная рубашка — вызывал у Чонгука лишь брезгливую усмешку.
— Всё малюешь, Ким? — Чонгук прошел в центр комнаты, по-хозяйски отодвигая ногой стул. — Я думал, после того случая ты поймешь намек и найдешь себе хобби попроще. Например, мытье полов. У тебя к воде талант.
Тэхен медленно положил кисть. Его пальцы дрожали, но голос оставался тихим.
— Зачем ты здесь, Чонгук? Тренировка закончилась, твоих друзей рядом нет. Перед кем ты сейчас играешь?
Чонгук подошел к мольберту, игнорируя вопрос. Он оглядел новую работу Тэхена — какой-то мрачный абстрактный хаос в багровых тонах.
— Какая мазня, — выплюнул он, наклоняя голову. — Ты серьезно думаешь, что это искусство? По-моему, это просто высер твоего больного воображения. Ты и сам такой же — скучный, серый и бесполезный.
— Если я такой бесполезный, почему ты не можешь оставить меня в покое? — Тэхен поднял на него взгляд.
Чонгук резко сократил расстояние, нависая над ним. Он схватил Тэхена за подбородок, заставляя смотреть на себя. Пальцы Чонгука больно впились в нежную кожу.
— Потому что мне нравится смотреть, как ты дергаешься, Ким. Это забавно. Ты здесь никто. Ты — пустое место, которое я разрешаю окружающим замечать. И если я решу, что тебя не существует — тебя не будет. Понял?
Тэхен не пытался вырваться, но его взгляд... в нем не было того подобострастия, которое Чонгук привык видеть у своих жертв.
— Ты просто напуган, — прошептал Тэхен, глядя прямо в черные глаза напротив.
Чонгук рассмеялся, и этот смех прозвучал холодно и резко в пустой студии.
— Напуган? Кем? Тобой? Ты даже сдачи дать не можешь. Ты — комнатное растение, которое забыли полить.
В этот момент свет в аудитории мигнул и погас. Старая проводка корпуса не выдержала грозы, начавшейся на улице. Комната погрузилась в густую темноту, прорезаемую лишь вспышками молний.
Чонгук не отпустил подбородок Тэхена. Напротив, он сжал его сильнее. В темноте он чувствовал тепло кожи другого парня и его участившееся дыхание.
— Знаешь, что самое смешное? — прошептал Чонгук прямо в губы Тэхену, обдавая его запахом мятной жвачки и адреналина. — Ты можешь ненавидеть меня сколько угодно. Можешь рисовать свои уродливые картинки. Но когда ты закрываешь глаза, ты видишь меня. Я — единственное яркое событие в твоей жалкой жизни.
— Ты — это всё, от чего я хочу сбежать, — ответил Тэхен. Его голос сорвался.
— Не сбежишь, — Чонгук толкнул его назад, и Тэхен ударился спиной о край стола. — Я еще не закончил с тобой.
Свет включился так же внезапно, как и погас. Чонгук стоял над ним, поправляя свою дорогую куртку и выглядя абсолютно невозмутимым. Его ни капли не задело то, что он только что сделал. Напротив, вид покрасневших следов от его пальцев на лице Тэхена вызвал у него чувство удовлетворения.
— Завтра принеси мне конспекты по истории искусств, — бросил Чонгук, направляясь к выходу. — Мне лень самому писать. Сделаешь их идеальными, или я проверю, как твой новый холст впитывает воду.
Он вышел, не оборачиваясь, насвистывая какой-то мотив. Он не чувствовал ни грамма вины за испорченный художественный просмотр, который Тэхен не смог пройти из-за отсутствия работ или за боль, которую причинил. Для Чон Чонгука мир делился на тех, кто подчиняет, и тех, кого ломают. И он собирался досмотреть этот процесс «ломки» Кима Тэхена до самого конца.
Тэхен остался стоять в тишине, прижимая ладонь к горящему лицу. В его глазах наконец-то блеснули слезы, но это были не слезы слабости. Это была чистая, концентрированная ненависть.
На следующее утро Чонгук сидел в центральном кафетерии, окруженный шумом и вниманием. Перед ним стоял нетронутый айс-американо, а на губах играла ленивая полуулыбка, пока Юнги пересказывал вчерашние сплетни. Но взгляд Чонгука то и дело соскальзывал к дверям.
Когда Тэхен вошел, разговоры вокруг него не затихли, но воздух словно стал тяжелее. Он выглядел ужасно: бледная кожа, темные круги под глазами, губы искусаны в кровь. В руках он сжимал тяжелую папку.
Тэхен направился прямиком к их столу. Друзья Чонгука заулюлюкали.
— О, глядите, посыльный прибыл! — хохотнул Хосок. — Ким, ты что, всю ночь не спал? Неужели так старался для нашего Чонгука?
Тэхен проигнорировал их всех. Он остановился перед Чонгуком и молча положил папку на стол, прямо поверх его телефона.
Чонгук медленно поднял взгляд. Он ожидал увидеть в глазах Тэхена покорность или хотя бы страх после их вчерашнего столкновения в темноте. Но вместо этого он наткнулся на стену. Холодную, непроницаемую стену из чистого льда.
— Здесь всё, — коротко сказал Тэхен. — История искусств, анализ Возрождения и твои пропущенные лекции по философии.
Чонгук лениво открыл папку, перелистывая страницы. Почерк был идеальным — каллиграфическим, четким, с аккуратными схемами и пометками на полях.
— И это всё? — Чонгук небрежно толкнул папку назад, так что она едва не слетела со стола. — Я просил идеальные конспекты, Ким. А тут… — он брезгливо ткнул пальцем в мелкое пятнышко краски на углу листа. — Что это за грязь? Ты решил, что можешь подсовывать мне мусор, который валялся у тебя под ногами в мастерской?
Тэхен сжал кулаки так, что побелели костяшки.
— Это просто капля акварели. Текст читаем.
— Переделай, — отрезал Чонгук. Он откинулся на спинку стула, закидывая ногу на ногу и наслаждаясь тем, как по лицу Тэхена пробежала судорога ярости.
— К завтрашнему утру. И на этот раз постарайся не быть таким неряхой. Или ты хочешь, чтобы я напомнил тебе, что случается с твоими вещами, когда они мне не нравятся?
— Чонгук, это уже слишком, даже для тебя, — негромко вставил Юнги, листая конспекты. — Тут работы на три ночи.
Чонгук резко повернул голову к другу, и его взгляд был таким ледяным, что Юнги предпочел замолчать.
— Я сам решу, что слишком, а что нет. Свободен, Ким. Пошел вон.
Тэхен не двинулся с места. Несколько секунд они смотрели друг на друга — хищник и его добыча, которая внезапно отказалась бежать.
— Ты думаешь, что контролируешь меня, потому что можешь сломать мои вещи, — тихо произнес Тэхен, и его голос, несмотря на усталость, прозвучал отчетливо в наступившей тишине кафетерия. — Но на самом деле ты просто цепляешься за меня, потому что без этой травли ты — просто пустота в дорогой обертке.
Чонгук вскочил так резко, что стул с грохотом перевернулся. Он схватил Тэхена за воротник рубашки, притягивая к себе.
— Повтори, — прошипел он. — Повтори это еще раз, и я клянусь, ты не сможешь держать кисть до конца семестра.
— Ты меня слышал, — Тэхен даже не моргнул, хотя дыхание Чонгука обжигало его кожу. — Делай что хочешь. Ломай, бей. Но ты никогда не получишь того, чего хочешь на самом деле.
— И чего же я хочу, по-твоему? — Чонгук сжал ворот сильнее, чувствуя, как бьется пульс на шее Тэхена.
— Моего страха. Но его больше нет. Осталась только брезгливость.
Чонгук почувствовал, как внутри него что-то оборвалось. Это была не вина, нет. Это была ярость от того, что его лишили власти. Он резко оттолкнул Тэхена, так что тот едва устоял на ногах.
— Завтра утром, — процедил Чонгук, указывая на папку. — Если там будет хоть одна пылинка, я лично вышвырну тебя из этого университета. У моего отца достаточно связей, чтобы стереть твое имя из списков студентов за пять минут. Ты меня понял?
Тэхен молча взял папку со стола. Он не сказал ни слова, не кивнул. Он просто развернулся и вышел, не оглядываясь.
Чонгук стоял, тяжело дыша. Его друзья молчали, не решаясь даже пошутить. Впервые за долгое время Чонгук чувствовал, что его триумф на вкус напоминает пепел. Его бесило, что Тэхен не сломался. Его бесило, что этот «чертов художник» посмел заглянуть ему в душу и заявить, что там ничего нет.
— Эй, Чон, забей, — Хосок попытался разрядить обстановку. — Он просто строит из себя героя. Завтра приползет как миленький.
Чонгук ничего не ответил. Он сел обратно, схватил свой американо и сделал глоток. Кофе был горьким и холодным.
«Я уничтожу тебя, Ким Тэхен», — подумал он, глядя на пустую дверь кафетерия. — «Я заставлю тебя смотреть на меня так, как смотрят на Бога. Или как на дьявола. Мне плевать. Но ты будешь видеть только меня».
Он еще не понимал, что эта одержимость — и есть начало его собственного падения.
Дождь за окном превратился в настоящий ливень, барабаня по стеклам библиотеки с неистовой силой. Чонгук сидел в мягком кресле в дальнем углу читального зала, делая вид, что листает какой-то спортивный журнал. На самом деле он уже час наблюдал за столом у самого окна.
Там, обложившись книгами, сидел Тэхен. Он переписывал конспекты. Снова. Каллиграфически, страница за страницей, не поднимая головы. Его лицо в свете настольной лампы казалось восковым, а пальцы, сжимавшие ручку, были неестественно бледными.
Чонгук чувствовал странное, зудящее нетерпение. Ему хотелось подойти, захлопнуть эти тетради и заставить Тэхена смотреть на него. Ему не хватало того яда, который плескался в глазах художника утром.
Он поднялся и медленно, стараясь производить как можно больше шума подошвами кроссовок по паркету, направился к столу Тэхена. Остановившись прямо за его спиной, Чонгук наклонился, заглядывая через плечо.
— Медленно работаешь, Ким, — прошептал он прямо в ухо Тэхену. — Успеешь до рассвета? Или мне завтра снова придется макать тебя лицом в твою никчемность?
Тэхен не вздрогнул. Он даже не перестал писать. Только его рука на мгновение замерла, оставляя чуть более жирную точку на бумаге.
— Я закончу, — голос Тэхена был сухим, как осенняя листва. — Отойди. От тебя пахнет дождем и высокомерием. Это мешает сосредоточиться.
Чонгук усмехнулся, бесцеремонно отодвинул стопку книг и уселся на край стола, прямо перед лицом Тэхена.
— Ого, у нас прорезался голос? Ты думаешь, если ты сейчас строишь из себя мученика, я растрогаюсь? — Чонгук протянул руку и грубо взъерошил каштановые волосы Тэхена, заставляя того наконец поднять голову. — Ты выглядишь жалко, Ким. Как побитая собака, которая пытается прикинуться волком.
Тэхен посмотрел на него. Его взгляд был затуманен от усталости, но в глубине зрачков всё еще тлел тот самый огонь ненависти, который так заводил Чонгука.
— Почему ты не уходишь? — спросил Тэхен. — Тебе же скучно со мной. Ты сам сказал — я пустое место. Так почему ты торчишь здесь в двенадцать ночи, вместо того чтобы развлекаться со своей стайкой?
— Потому что я хочу видеть, как ты сломаешься, — Чонгук наклонился ниже, его лицо было в паре сантиметров от лица Тэхена. — Я хочу увидеть тот момент, когда ты упадешь на колени и признаешь, что я — единственное, что имеет значение в твоей жизни. Что твои картинки, твои мечты — всё это прах под моими ногами.
Тэхен вдруг слабо, почти призрачно улыбнулся.
— Тебе так страшно быть обычным, Чонгук. Тебе так нужно, чтобы кто-то признал твою власть, иначе ты просто исчезнешь. Ты паразитируешь на моей ненависти, потому что больше тебе нечем заполнить свою пустоту.
Чонгук почувствовал, как ярость вскипает в нем, обжигая горло. Он схватил Тэхена за подбородок, намереваясь сказать что-то по-настоящему злое, но внезапно пальцы Тэхена разжались, и ручка со стуком покатилась по столу.
Тэхен покачнулся. Его глаза закатились, и он начал медленно заваливаться вбок.
Чонгук среагировал инстинктивно. Он спрыгнул со стола и подхватил Тэхена прежде, чем тот ударился головой о край стула. Тэхен был пугающе легким и горячим — его лихорадило.
— Эй! Ким! Ты чего? — Чонгук легонько похлопал его по щеке, но Тэхен не реагировал. Он просто обмяк в руках Чонгука, его дыхание было прерывистым и тяжелым.
Чонгук замер. Он держал своего врага, человека, которого он методично уничтожал последние месяцы, и чувствовал, как его собственное сердце бешено колотится в груди. Но это не был триумф. Это было… что-то другое. Гнев на то, что Тэхен посмел отключиться, не дослушав его. Гнев на то, что этот парень довел себя до истощения из-за каких-то конспектов.
— Черт бы тебя побрал, — прорычал Чонгук, оглядывая пустую библиотеку. — Ты даже упасть в обморок нормально не можешь, обязательно надо было сделать это на мои руки.
Он на мгновение прижал Тэхена к себе сильнее, ощущая, как жар от чужого тела просачивается сквозь его футболку. На подбородке Тэхена всё еще виднелись багровые следы от пальцев Чонгука после той стычки в кабинете искусств. Теперь, на фоне бледной, почти прозрачной кожи, они выглядели как клеймо.
Чонгук выругался про себя, подхватил Тэхена под колени и спину, поднимая его на руки. Он не чувствовал вины — он всё еще считал Тэхена слабым и бесполезным. Но мысль о том, что Тэхен может просто… исчезнуть, не дав Чонгуку доиграть в эту игру, вызвала у него почти физическую боль.
— Ты не отделаешься так просто, — прошептал Чонгук в макушку спящего парня, направляясь к выходу. — Ты проснешься и допишешь эти чертовы лекции. Я еще не закончил ломать тебя, Ким Тэхен. Ты слышишь? Не закончил.
Он нес его через темный кампус к своей машине, игнорируя дождь, который мгновенно вымочил их обоих. В голове Чонгука билась только одна мысль: он не позволит никому другому прикасаться к Тэхену. Даже смерти. Потому что Тэхен принадлежал ему. Как жертва, как игрушка… как единственное живое существо, которое видело его настоящего.
Дождь нещадно хлестал по лобовому стеклу его «Мерседеса». Чонгук вел машину одной рукой, вторая лежала на спинке пассажирского сиденья, опасно близко к закинутой голове Тэхена. Тот всё еще был в беспамятстве, его дыхание с присвистом вырывалось сквозь сухие губы.
Чонгук мельком взглянул на него. Мокрая одежда Тэхена пачкала дорогую кожаную обивку, и это вызывало у Чонгука лишь раздраженное цоканье языком.
— Придурок, — процедил он, прибавляя газу. — Решил сдохнуть прямо у меня на глазах? Не надейся, Ким. Я тебе не позволю так легко соскочить.
Он не повез его в больницу — лишние вопросы и бумажная волокита ему были не нужны. Он не повез его в общежитие, потому что там было слишком много лишних глаз. Он привез его в свои апартаменты в элитном жилом комплексе, где стены были звуконепроницаемыми, а охрана не задавала вопросов.
Чонгук бесцеремонно затащил Тэхена внутрь и бросил на широкий кожаный диван в гостиной. Тэхен даже не поморщился, только его голова безвольно мотнулась в сторону.
Чонгук снял свою промокшую куртку, оставшись в одной футболке, которая облепила его подкаченное тело. Он подошел к бару, плеснул себе виски и выпил залпом, наблюдая за неподвижной фигурой на диване. Свет панорамных окон Сеула отражался в глазах Чонгука холодным блеском.
Минут через двадцать Тэхен начал приходить в себя. Он издал неясный звук, его ресницы дрогнули, и он медленно открыл глаза. Потолок был незнакомым — черным, глянцевым, с точечными светильниками.
— Очнулся, спящая красавица? — голос Чонгука разрезал тишину, как нож.
Тэхен резко дернулся, пытаясь сесть, но голова закружилась, и он снова упал на подушки. Он огляделся, его взгляд остановился на Чонгуке, который сидел в кресле напротив, вальяжно закинув ногу на ногу и покручивая стакан в руке.
— Где я? — прохрипел Тэхен. — Что… что случилось?
— Ты решил устроить драматический обморок в библиотеке, — Чонгук осклабился, не скрывая насмешки. — Видимо, твоя хрупкая натура не выдержала темпа, который я тебе задал. Скажи спасибо, что я не оставил тебя там гнить до утра. Твои конспекты, кстати, остались там. Надеюсь, уборщица их уже выбросила.
Тэхен попытался подняться еще раз, на этот раз успешнее. Он сидел, тяжело дыша, прижимая ладонь ко лбу. Его трясло — то ли от холода мокрой одежды, то ли от лихорадки.
— Я должен уйти, — Тэхен попытался встать, но ноги были ватными.
Чонгук в один шаг оказался рядом. Он не помог ему встать — он просто надавил ладонью на плечо Тэхена, вжимая его обратно в диван.
— Ты никуда не пойдешь, пока я не разрешу. Ты выглядишь так, будто сдохнешь через два квартала, а мне не нужны проблемы с полицией из-за твоего трупа.
— Отпусти меня, — Тэхен попытался скинуть его руку, но Чонгук лишь сильнее сжал пальцы, чувствуя кость под тонкой тканью.
— Ты не в том положении, чтобы требовать, Ким, — Чонгук наклонился к нему, его глаза сузились. — Ты мне должен. Я тащил твою тушу под дождем, испачкал салон машины твоей дешевой одеждой. Теперь ты отработаешь это.
Тэхен поднял на него взгляд, в котором сквозь туман болезни проступила привычная ненависть.
— Отработаю? Как? Перепишу еще десять тетрадей? Или ты хочешь, чтобы я развлекал тебя своими страданиями в прямом эфире? Ты больной, Чонгук.
Чонгук рассмеялся, и этот звук заставил волосы на затылке Тэхена встать дыбом.
— Ты даже не представляешь насколько.
Он резко вырвал Тэхена с дивана, заставляя его встать. Тэхен покачнулся, ухватившись за локоть Чонгука, чтобы не упасть, и этот непроизвольный жест близости заставил Чонгука на мгновение замереть. Он посмотрел на бледное лицо, на мокрые пряди волос, липнущие к щекам, и на те самые следы своих пальцев на его шее.
— Иди в душ, — приказал Чонгук, отталкивая его в сторону коридора. — Прямо. Вторая дверь направо. Там есть одежда.
— Я не останусь здесь, — упрямо повторил Тэхен.
Чонгук сделал шаг вперед, сокращая дистанцию до минимума. Его голос стал опасно тихим.
— Либо ты идешь в душ сам, либо я затащу тебя туда и вымою лично. Поверь, тебе не понравится, как я это сделаю. У тебя есть тридцать секунд, чтобы выбрать.
Тэхен смотрел на него, и в его глазах боролись гордость и осознание полной беспомощности. Он понимал, что Чонгук не шутит. Этот парень не знал границ и не чувствовал жалости.
Ни слова не говоря, Тэхен развернулся и, пошатываясь, направился в указанную сторону.
Чонгук смотрел ему в спину, чувствуя, как внутри него разливается темное, хищное удовлетворение. Тэхен был в его доме. В его власти. Полностью отрезанный от мира.
Он подошел к окну, глядя на залитый огнями город. «Я сломаю тебя медленно, Ким Тэхен», — подумал он, делая глоток виски. — «Так, чтобы ты сам не заметил, как начнешь искать моей руки, даже если она будет сжиматься на твоем горле».
В ванной послышался шум воды. Чонгук усмехнулся. Игра только начиналась, и правила в ней устанавливал он один.
Шум воды в ванной стих через пятнадцать минут. Чонгук сидел на кухонном острове, лениво пролистывая что-то в телефоне, но его слух был предельно обострен. Он ждал.
Дверь скрипнула, и Тэхен вышел в коридор. На нем была огромная черная худи Чонгука, которая едва не доходила ему до колен, и такие же безразмерные спортивные штаны, подпоясанные шнурком до предела. Он выглядел в этой одежде еще более нелепо и хрупко, чем в своих обносках. Мокрые волосы прилипли ко лбу, а лицо казалось мертвенно-бледным, за исключением пылающих щек — лихорадка не отступала.
Чонгук окинул его медленным, оценивающим взглядом с ног до головы. Уголок его губ дернулся в усмешке.
— Тебе идет, Ким, — бросил он, спрыгивая с высокого стула. — Наконец-то на тебе что-то, что стоит больше десяти долларов. Жаль только, что одежда не исправляет твое лицо. Ты всё еще выглядишь так, будто тебя переехал грузовик.
Тэхен замер у стены, держась за косяк. Его трясло мелкой дрожью.
— Я... я пойду. Оставь одежду себе или выкинь, мне плевать. Я просто хочу уйти.
Он сделал шаг в сторону прихожей, но Чонгук мгновенно преградил ему путь. Он был выше, шире в плечах и излучал ту самую уверенную силу, которая всегда подавляла окружающих.
— Ты глухой или просто тупой? — Чонгук наклонился к нему, обдавая запахом дорогого парфюма и табака. — Я сказал: ты останешься здесь. На улице ливень, три часа ночи, а ты едва на ногах стоишь. Если ты упадешь в обморок где-нибудь на тротуаре в моих шмотках, ко мне придут копы. Мне не нужны эти хлопоты из-за такого ничтожества, как ты.
— Тогда дай мне мою одежду, — прохрипел Тэхен, пытаясь оттолкнуть Чонгука, но тот даже не пошевелился.
— Твое тряпье в сушилке. Оно воняет дешевым порошком и краской, я не позволю этому находиться в моем доме в таком виде.
Чонгук схватил Тэхена за локоть и потащил обратно в гостиную. Тэхен пытался сопротивляться, но его сил не хватало даже на то, чтобы вырваться из хватки. Чонгук практически швырнул его на диван и заставил сесть.
На столе перед диваном уже стояла тарелка с горячей едой и стакан с какими-то таблетками.
— Ешь, — приказал Чонгук, садясь в кресло напротив и снова беря свой стакан с виски. — И пей лекарства.
Тэхен посмотрел на еду — дорогой стейк из элитного ресторана, который Чонгук заказал доставкой, пока тот был в душе. — Я не голоден.
— Мне плевать, — Чонгук подался вперед, его взгляд стал жестким. — Если ты сейчас же не начнешь есть, я засуну это тебе в глотку силой. Я не шучу, Тэхен. Ты меня уже достаточно выбесил за сегодня своей слабостью. Не доводи меня до крайности.
Тэхен посмотрел в глаза Чонгуку и понял — тот действительно это сделает. В нем не было сострадания, только желание подчинить, заставить играть по своим правилам.
Дрожащей рукой Тэхен взял вилку. Каждый кусок давался ему с трудом, горло саднило, а желудок протестовал, но под тяжелым, немигающим взглядом Чонгука он продолжал есть. Это было унизительно. Это было похоже на дрессировку животного.
— Хороший мальчик, — издевательски протянул Чонгук, когда тарелка наполовину опустела. — Видишь, как просто? Всего-то нужно делать то, что я говорю.
Тэхен отставил тарелку и выпил таблетки. Его веки начали тяжелеть — лекарство было сильным.
— Почему? — тихо спросил он, глядя в пол. — Почему ты так со мной поступаешь? Тебе мало того, что ты разрушил мою учебу?
Чонгук откинулся на спинку кресла, наблюдая, как Тэхен начинает проигрывать сонливости.
— Твоя учеба — это пыль, Ким. Мне просто нравится видеть, как ты ломаешься. Как твоя гордость, которой ты так кичишься, тает под моим давлением. Ты ведь ненавидишь меня, верно? Ненавидишь всей душой.
Тэхен медленно поднял на него мутный взгляд.
— Да. Больше всего на свете.
— Отлично, — Чонгук улыбнулся, и эта улыбка была по-настоящему пугающей. — Значит, я всё делаю правильно. Ненависть — это тоже связь. И пока ты меня ненавидишь, ты принадлежишь мне больше, чем любой из моих подпевал-дружков.
Тэхен хотел что-то ответить, но голова упала на грудь, и он провалился в тяжелый, болезненный сон.
Чонгук еще долго сидел в темноте, слушая его сбивчивое дыхание. Он подошел к дивану, глядя на спящего Тэхена. В одежде Чонгука тот выглядел как его собственность, как трофей, который он наконец-то загнал в угол.
Чонгук протянул руку и коснулся шеи Тэхена, там, где под кожей билась жилка. Он не чувствовал раскаяния за испорченный альбом или за этот приступ лихорадки. Он чувствовал только азарт.
— Ты еще не знаешь, Ким Тэхен, — прошептал он, — что это только начало. Я выжму из тебя всё, пока в твоих глазах не останется ничего, кроме моего отражения.
Он не стал укрывать его пледом. Пусть мерзнет. Пусть помнит, в чьем доме он находится. Чонгук развернулся и ушел в свою спальню, плотно закрыв за собой дверь.
Серый утренний свет пробивался сквозь панорамные окна, заливая гостиную холодным сиянием. Тэхен открыл глаза, чувствуя, как каждая мышца в теле ноет, словно его долго били. Лихорадка отступила, оставив после себя лишь липкую слабость и жуткую сухость во рту.
Он сел на диване, кутаясь в огромную худи, которая всё еще пахла Чонгуком — кожей, дорогим табаком и чем-то острым, мужским. Этот запах душил его, напоминая о том, где он находится.
Из кухни доносился мерный стук ножа о доску. Тэхен поднялся, придерживаясь за стену, и побрел на звук.
Чонгук стоял у кухонного острова в одних спортивных штанах. Его спина, широкая и мускулистая, была покрыта легкой испариной — видимо, он только что закончил утреннюю тренировку. Он резал протеиновый батончик, даже не обернувшись на звук шагов.
— Ты проснулся на три часа позже, чем я рассчитывал, — бросил Чонгук, не прерывая своего занятия. — Слабость — это не оправдание, Ким. В моем мире те, кто не могут встать вовремя, быстро оказываются на обочине.
Тэхен остановился у входа, чувствуя себя до ужаса неуютно в этом стерильно-чистом пространстве.
— Где моя одежда? Я ухожу.
Чонгук медленно повернулся. Его взгляд прошелся по Тэхену — растрепанному, бледному, тонущему в его вещах — и в глазах Чонгука блеснуло нечто похожее на хищное удовлетворение.
— Твои шмотки я велел горничной сжечь, — буднично произнес он, делая глоток воды из спортивной бутылки. — Они не подлежали восстановлению. Так что теперь ты официально мой должник. За еду, за лекарства, за одежду, которую ты сейчас портишь своим присутствием. И, конечно, за то, что я спас твою никчемную жизнь в библиотеке.
Тэхен задохнулся от возмущения.
— Сжечь? Ты не имел права! И я не просил тебя меня спасать!
Чонгук в два шага преодолел расстояние между ними, вынуждая Тэхена вжаться в дверной косяк. Он был выше, он пах силой и абсолютной уверенностью в своей правоте.
— Право здесь имею только я, — Чонгук наклонился к его лицу, его голос вибрировал от скрытой угрозы. — Ты забываешься, Ким. Ты думал, что вчерашнее было актом милосердия? Ошибаешься. Я просто не хотел, чтобы моя любимая игрушка сломалась раньше времени. Я еще не наигрался.
Он протянул руку и грубо взял Тэхена за подбородок, заставляя смотреть прямо в свои черные, как бездна, глаза.
— Слушай внимательно. Ты отработаешь каждый цент. Начиная с сегодняшнего дня, ты мой личный ассистент. Ты будешь таскать мои сумки, писать за меня работы, приносить мне кофе и стоять рядом, когда мне будет скучно. Ты будешь моей тенью.
— Никогда, — прошептал Тэхен, хотя его голос дрожал.
— О, ты будешь, — Чонгук усмехнулся, и эта улыбка не предвещала ничего хорошего. — Иначе я вспомню, что твой младший брат учится в той же сети школ, которой владеет мой отец. Один мой звонок — и его исключат с волчьим билетом. Ты ведь не хочешь портить ему будущее из-за своей гордости, верно?
Тэхен почувствовал, как земля уходит из-под ног. Кровь отхлынула от лица.
— Ты... ты чудовище.
— Я — тот, кто диктует условия, — Чонгук отпустил его подбородок, напоследок мазнув большим пальцем по нижней губе Тэхена. — Собирайся. Через двадцать минут мы выходим. Надень то, что лежит на кресле в спальне. И не смей опаздывать. Я не люблю ждать.
Чонгук развернулся и пошел в душ, насвистывая мелодию, словно он только что не разрушил чью-то жизнь окончательно.
Тэхен остался стоять в пустой кухне. Его трясло. Он ненавидел Чонгука так сильно, что эта ненависть, казалось, была единственным, что держало его в сознании. Он понимал: Чонгук не чувствует вины. Он не чувствует раскаяния. Он просто пометил свою территорию.
И эта территория теперь называлась «Ким Тэхен».
Когда черный «Мерседес» Чонгука затормозил у главного входа в университет, толпа студентов невольно расступилась. Это было привычное зрелище — появление «короля» кампуса. Но сегодня сценарий пошел не по плану.
Дверь пассажирского сиденья открылась, и из машины вышел Тэхен.
На нем были вещи, которые кричали о богатстве: черная дизайнерская рубашка из тяжелого шелка, идеально сидящие брюки и пальто, стоимость которого равнялась годовому бюджету типичной студенческой семьи. Но на Тэхене эта одежда смотрелась как кандалы. Он стоял, опустив голову, пряча взгляд за отросшей челкой. Его кожа была болезненно-бледной, а губы плотно сжаты.
Чонгук вышел с другой стороны, небрежно захлопнув дверь. Он выглядел великолепно — свежий, уверенный, с той самой хищной грацией, которая заставляла сердца девушек биться чаще, а парней — завистливо отводить глаза.
Он подошел к Тэхену и, на глазах у всех, по-хозяйски положил руку ему на загривок, слегка сжав пальцы.
— Спину выпрями, — негромко, но отчетливо произнес Чонгук. — Ты теперь представляешь меня. Не позорь мой выбор своим унылым видом.
Тэхен вздрогнул, но подчинился. Он чувствовал сотни взглядов, впивающихся в него, как иглы. Шепот пополз по толпе, как лесной пожар.
«Это же Ким Тэхен... Тот самый нищеброд из мастерских?» «Почему он в одежде Чонгука?» «Они что, приехали вместе?»
В холле их уже ждала «свита». Юнги, Хосок и еще пара парней из баскетбольной команды замерли, когда увидели эту пару.
— Чон, это что за маскарад? — Хосок присвистнул, оглядывая Тэхена. — Ты решил приручить своего питомца и нарядить его в золото? Выглядит... дорого. Но всё еще как Ким Тэхен.
Чонгук усмехнулся, не убирая руки с шеи Тэхена.
— Ким теперь мой личный помощник. Он задолжал мне за... определенные услуги. Так что привыкайте видеть его рядом. Тэхен-а, — он выделил его имя с издевательской лаской, — неси мою сумку в аудиторию. И принеси мне кофе. Двойной эспрессо, без сахара. Через десять минут он должен быть у меня на столе.
Тэхен замер. Его сумка и так была тяжелой от книг, а сумка Чонгука со спортивной формой весила немало. Но он вспомнил слова Чонгука про брата. Вспомнил тот холодный блеск в глазах, когда тот говорил о власти.
Он молча протянул руку и взял тяжелую сумку из рук Чонгука. Его пальцы коснулись пальцев Чонгука, и Тэхен почувствовал, как по руке прошел разряд тока — не от симпатии, а от чистого, концентрированного отвращения.
— Понял, — тихо ответил Тэхен.
— Громче, — приказал Чонгук, наклоняясь к его уху так близко, что окружающим показалось, будто он собирается его поцеловать. — Я не слышу покорности в твоем голосе.
— Я понял, Чонгук, — Тэхен поднял на него глаза, и в их глубине Чонгук увидел не страх, а затаенную ярость. Это было именно то, что ему было нужно.
Тэхен развернулся и пошел сквозь толпу, сгибаясь под тяжестью двух сумок. Люди расступались перед ним, но теперь в их глазах был не только смех, но и странное, липкое любопытство.
— Ты перегибаешь, Чон, — Юнги подошел ближе, когда Тэхен скрылся за поворотом. — Ты его сломаешь. Он не из тех, кто гнется, он из тех, кто лопается с брызгами.
— В этом и смысл, Юнги, — Чонгук достал телефон, проверяя расписание. — Я хочу увидеть, что там внутри. За этой его «гордостью» и «искусством». Если он сломается — значит, туда ему и дорога.
Но внутри самого Чонгука что-то неприятно кольнуло, когда он вспомнил, как Тэхен выглядел утром в его огромной худи — маленьким, беззащитным и... его.
Через полчаса, во время перерыва, Тэхен стоял у автомата с кофе. Его руки всё еще подрагивали от усталости. Внезапно кто-то сильно толкнул его в плечо, заставляя едва не выронить стакан.
Это был Минхо — один из тех, кто всегда старался выслужиться перед Чонгуком, подражая его жестокости.
— Эй, помощник, — осклабился Минхо, преграждая путь. — Слышал, ты теперь на особом счету у Чона? Говорят, ты даже ночевал у него. Расскажешь, как ты его ублажал, чтобы получить эти шмотки? Или ты просто хорошо умеешь стоять на коленях?
Толпа вокруг заулюлюкала. Тэхен стоял неподвижно, сжимая горячий стакан в руках.
— Отойди, Минхо, — тихо сказал он. — Я несу кофе.
— Ой, простите, барыня занята! — Минхо выхватил стакан из его рук. — А если я не отойду? Что ты сделаешь? Пожалуешься своему папочке-Чонгуку?
Минхо занес руку со стаканом над головой Тэхена, намереваясь вылить кипяток ему на воротник дорогого пальто. Тэхен зажмурился, ожидая боли.
Но боли не последовало. Вместо этого раздался хруст и вскрик боли.
Тэхен открыл глаза. Чонгук стоял рядом, его рука мертвой хваткой сжимала запястье Минхо, выкручивая его под неестественным углом. Стакан упал на пол, заливая кафель коричневой жижей.
Лицо Чонгука было маской ледяного бешенства.
— Я не помню, чтобы разрешал тебе трогать мою вещь, Минхо, — прошипел Чонгук.
— Чон... Чонгук, я просто... мы просто шутили... — Минхо побледнел, пытаясь вырваться.
— Шутить здесь буду я, — Чонгук толкнул Минхо так сильно, что тот отлетел к стене. — Еще раз увижу тебя ближе, чем на пять метров к нему — и ты вылетишь из команды. И из университета. Ты меня понял?
Минхо, заикаясь, кивнул и бросился прочь. Тишина в коридоре стала абсолютной.
Чонгук повернулся к Тэхену. Тот смотрел на него с ужасом и непониманием. Чонгук только что защитил его?
— Ты разлил мой кофе, — холодно сказал Чонгук, игнорируя ошарашенный взгляд Тэхена. — У тебя есть пять минут, чтобы принести новый. И выкинь это пальто. На нем пятно. Ты выглядишь неряшливо.
Он развернулся и ушел, оставив Тэхена стоять посреди коридора.
Тэхен понял одну простую и страшную вещь: Чонгук не защищал его от издевательств. Он просто защищал свое право быть единственным, кто имеет право его уничтожать.
Послеобеденное солнце заливало художественную мастерскую золотистым светом, в котором танцевали пылинки. Тэхен сидел в самом дальнем углу, пытаясь сосредоточиться на чистом холсте. Профессор разрешил ему пересдать проект, но вдохновение, казалось, выгорело дотла вместе с его прошлыми работами.
Тишину нарушил резкий стук двери. Тэхен не оборачивался — он знал этот тяжелый, уверенный шаг.
— Ты опоздал на пятнадцать минут, — голос Чонгука раздался прямо над его ухом. — Я ждал тебя у выхода из спортзала. Почему я должен искать своего помощника по всему кампусу?
— У меня занятие, Чонгук, — Тэхен сжал уголь в пальцах так сильно, что тот хрустнул. — Ты не можешь просто вычеркнуть мою жизнь ради своих прихотей.
Чонгук бесцеремонно отодвинул пустой мольберт соседа и сел напротив Тэхена, закинув ногу на ногу. Его взгляд скользнул по пустому холсту.
— Жизнь? Твоя жизнь сейчас — это выполнение моих поручений, — Чонгук усмехнулся, разглядывая перепачканные углем пальцы Тэхена. — Рисуй.
Тэхен замер.
— Что?
— Рисуй меня, — приказал Чонгук. — Ты же считаешь себя великим художником? Вот и покажи, на что ты способен. Хочу увидеть, каким ты меня видишь. Это будет частью твоей «отработки».
— Я не рисую монстров, — тихо, но твердо ответил Тэхен.
Воздух в мастерской мгновенно похолодел. Чонгук подался вперед, его лицо замерло в опасной близости от лица Тэхена. Он протянул руку и медленно, почти нежно, стер след угля с щеки художника, размазывая его по коже.
— Тогда нарисуй своего хозяина, — прошептал он. — Нарисуй того, кто владеет твоим временем, твоей одеждой и будущим твоего брата. Нарисуй так, чтобы я почувствовал твою ненависть в каждом штрихе. У тебя час.
Тэхен почувствовал, как к горлу подступает комок. Он ненавидел Чонгука, ненавидел это место, ненавидел свою беспомощность. Но выбора не было.
Он взял новый лист плотной бумаги и начал набрасывать контуры.
Сначала это были резкие, злые линии. Он рисовал челюсть Чонгука — жесткую, упрямую. Его глаза — холодные, как два черных омута. Тэхен работал в тишине, прерываемой только шорохом грифеля. Он постоянно поднимал взгляд на Чонгука, и каждый раз сталкивался с его немигающим, изучающим взором.
Чонгук сидел неподвижно, чего за ним обычно не водилось. Он наблюдал за тем, как Тэхен кусает губы от напряжения, как хмурится, как тонкая жилка бьется на его шее. В этом процессе было что-то интимное, что-то, что заставляло Чонгука чувствовать странное беспокойство в груди.
Прошло сорок минут. Тэхен отложил уголь и, не глядя на Чонгука, развернул мольберт.
Чонгук ожидал увидеть карикатуру. Ожидал увидеть демона или что-то уродливое. Но то, что он увидел, заставило его на мгновение забыть, как дышать.
На листе был он. Но не тот заносчивый «король» кампуса, которого видели все. Тэхен изобразил его в полутени. Глаза были полны не ярости, а бесконечного, леденящего одиночества. В складке губ читалась не насмешка, а глубоко запрятанная горечь. Это был портрет человека, который запер себя в золотой клетке собственной жестокости.
Чонгук медленно поднялся. Его лицо не выражало ничего, но рука, потянувшаяся к рисунку, заметно дрогнула.
— Ты... — голос Чонгука сорвался, и он тут же вернул ему прежнюю сталь. — Ты думаешь, ты такой проницательный? Думаешь, залез ко мне в голову?
Он резко схватил рисунок и смял его в кулаке, превращая бумагу в бесформенный ком.
— Никогда больше не рисуй меня таким, — прошипел Чонгук, швыряя комок бумаги в лицо Тэхена. — Я плачу тебе не за психоанализ, а за покорность.
Тэхен не вздрогнул. Он смотрел на Чонгука с какой-то пугающей жалостью.
— Ты боишься, — тихо сказал он. — Боишься, что кто-то увидит, что за твоими деньгами и кулаками нет ничего, кроме пустоты. Ты поэтому уничтожил мой альбом? Потому что там я тоже увидел это?
Чонгук ударил кулаком по столу, заставив краски и кисти подпрыгнуть.
— Заткнись! Собери свои вещи. Мы уходим. Сейчас же.
Он вылетел из мастерской, не оглядываясь.
Тэхен медленно поднял смятый рисунок с пола. Он разгладил его на коленях, глядя на искаженное лицо Чонгука. Он понял: он нашел слабое место монстра. Но от этого стало только страшнее. Потому что раненый зверь в два раза опаснее сытого.
Поездка обратно в апартаменты Чонгука прошла в гробовом молчании. Чонгук вел машину на предельной скорости, резко перестраиваясь из ряда в ряд. Его пальцы так сильно сжимали руль, что костяшки побелели. Он не смотрел на Тэхена, но тот чувствовал, как от водителя буквально исходят волны ярости.
Тэхен прижимал к груди рюкзак, в котором лежал тот самый смятый листок. Он понимал, что переступил черту. Он сорвал с Чонгука маску, и теперь тот будет мстить с удвоенной силой.
Как только они вошли в пентхаус, Чонгук сбросил ключи на консоль и обернулся. Его глаза горели темным, нездоровым огнем.
— Считаешь себя особенным, да? — Чонгук подошел вплотную, загоняя Тэхена в угол прихожей. — Думаешь, если ты умеешь малевать по бумаге, то можешь судить меня? Кто дал тебе право придумывать мне «одиночество»?
Он резко вырвал рюкзак из рук Тэхена, вытряхнул содержимое на пол и нашел тот самый рисунок.
— Смотри на него, — приказал Чонгук, расправляя лист перед лицом Тэхена. — Смотри! Ты видишь здесь меня? Нет, Ким. Ты видишь здесь свои собственные фантазии. Ты хочешь, чтобы я был слабым. Ты хочешь, чтобы я был «одиноким», чтобы тебе было не так страшно пресмыкаться передо мной.
— Это не фантазия, — тихо ответил Тэхен, глядя прямо в глаза Чонгуку. — Ты можешь сжечь все мои холсты, можешь заставить меня носить твою одежду и чистить твои ботинки. Но ты не сможешь изменить то, что я вижу. Ты пуст, Чонгук. И чем больше ты пытаешься заполнить эту пустоту чужой болью, тем больше она становится.
Чонгук на мгновение замер. Его лицо исказилось в гримасе, похожей на физическую боль, а затем он сделал то, чего Тэхен не ожидал. Он не ударил его. Он схватил Тэхена за затылок и с силой притянул к себе, упираясь своим лбом в его лоб.
— Заткнись, — прошипел Чонгук прямо ему в губы. — Еще одно слово, и я сделаю так, что ты никогда больше не сможешь держать кисть. Я сотру тебя в порошок.
Их дыхание смешалось. Тэхен чувствовал, как бешено колотится сердце Чонгука — так быстро, словно он был на грани срыва. В этом жесте не было нежности, только отчаянная попытка подавить, заставить замолчать правду, которую Тэхен озвучил.
Чонгук оттолкнул его так резко, что Тэхен едва удержался на ногах.
— Иди на кухню, — бросил Чонгук, отворачиваясь. — Вымой всё до блеска. А потом приступай к моим конспектам по макроэкономике. До утра ты не ляжешь спать. Если я увижу хоть одну ошибку — начнешь сначала.
Тэхен молча начал собирать вещи с пола. Он чувствовал, как дрожат руки, но внутри него крепла странная, холодная решимость. Он больше не был просто жертвой. Он был зеркалом, в которое Чонгук боялся смотреть.
Прошло четыре часа. Было уже за полночь. Тэхен сидел за кухонным островом, обложенный учебниками и тетрадями. Его глаза слипались, голова тяжелела. Чонгук находился в гостиной — он не ложился, периодически выходя на балкон покурить или наливая себе очередную порцию виски.
В какой-то момент Чонгук подошел к нему. Он выглядел более спокойным, но это было спокойствие перед бурей.
— Хватит, — он захлопнул учебник прямо перед носом Тэхена. — Иди за мной.
— Куда? — Тэхен поднял на него измученный взгляд.
— В мою комнату.
Тэхен похолодел.
— Чонгук, я... я не буду...
Чонгук раздраженно закатил глаза.
— Боже, Ким, избавь меня от своих праведных драм. Ты мне не интересен в этом плане. Мне нужно, чтобы ты помог мне с плечом. Я потянул его на тренировке, а мазь втирать самому неудобно.
Он развернулся и пошел в спальню, не сомневаясь, что Тэхен последует за ним.
Тэхен помедлил, но пошел. Спальня Чонгука была такой же холодной и минималистичной, как и всё остальное: огромная кровать, черное постельное белье, приглушенный свет.
Чонгук сидел на краю кровати спиной к двери. На нем не было рубашки. В полумраке его татуировки на правой руке казались живыми, переплетающимися тенями. Мускулистая спина была напряжена.
— На тумбочке тюбик, — не оборачиваясь, сказал он.
Тэхен взял прохладный тюбик с мазью и выдавил немного средства на ладонь. Он подошел ближе, чувствуя жар, исходящий от кожи Чонгука.
Когда он впервые коснулся его лопатки, Чонгук заметно вздрогнул. Кожа была горячей и гладкой. Тэхен начал медленно втирать мазь, стараясь не смотреть на то, как под его пальцами перекатываются мышцы.
— Почему ты не ушел тогда, в библиотеке? — внезапно спросил Чонгук. Его голос звучал глухо, без привычной издевки.
— Ты бы всё равно меня нашел, — ответил Тэхен, продолжая движения. — От тебя нельзя просто уйти. Ты как стихийное бедствие.
Чонгук издал короткий, безрадостный смешок.
— Стихийное бедствие... Красиво сказано. По-художественному.
Тэхен переместил ладонь выше, к шее, и его пальцы нащупали пульс. Он замер.
Чонгук резко перехватил его руку, не давая отстраниться. Он медленно повернул голову, глядя на Тэхена через плечо. В этом взгляде не было ненависти. Было что-то другое — темное, тягучее, пугающее своей интенсивностью.
— Ты ненавидишь мои прикосновения, Тэхен? — прошептал Чонгук.
— Да, — твердо ответил Тэхен, хотя его сердце забилось в самом горле.
Чонгук не отпускал его запястье. Он медленно развернулся к нему всем телом, всё еще удерживая его руку. Его взгляд опустился к губам Тэхена, а затем снова поднялся к глазам.
— Лжешь, — выдохнул Чонгук. — Ты боишься их. Но не ненавидишь. Ты хочешь понять, что со мной не так. Ты хочешь дорисовать тот портрет до конца.
Он резко дернул Тэхена на себя, заставляя его упасть на колени между своих ног. Воздух в комнате, казалось, закончился.
— Если я монстр, Тэхен, — Чонгук наклонился к самому его уху, обжигая кожу горячим дыханием, — то почему ты всё еще здесь? Почему твои пальцы не дрожали, когда ты касался моей спины?
Тэхен хотел ответить, хотел выкрикнуть что-то дерзкое, но слова застряли в легких. В этот момент он понял: Чонгук не просто разрушал его жизнь. Он затягивал его в свою тьму, и Тэхен, сам того не осознавая, начал поддаваться этому гипнотическому ритму разрушения.
Тишина в спальне стала осязаемой, тяжелой, как свинец. Тэхен чувствовал, как колено Чонгука давит на его бедро, как сильные пальцы сжимают его запястье, лишая возможности отстраниться.
— Я здесь, потому что ты держишь мою жизнь и жизнь моего брата в своих руках, — голос Тэхена сорвался на шепот, но в нем не было мольбы. — Не льсти себе, Чонгук. Твои прикосновения не вызывают ничего, кроме желания отмыться.
Глаза Чонгука сузились. На мгновение в них вспыхнуло нечто дикое, почти животное. Он резко дернул Тэхена еще ближе, так что их лица разделяли считанные сантиметры. Тэхен видел каждую искру гнева в его зрачках.
— Отмыться? — переспросил Чонгук, и его голос стал пугающе низким. — От отвращения? Или от того, что тебе впервые в жизни кто-то показал, кто ты есть на самом деле? Ты ведь такой же, как я, Ким. Ты любишь крайности. Тебе скучно среди обычных людей с их обычными проблемами. Тебе нужен был кто-то, кто вырвет тебя из твоей зоны комфорта и заставит... чувствовать хоть что-то, кроме своих красок.
Чонгук медленно отпустил его руку, но вместо того, чтобы оттолкнуть, он провел костяшками пальцев по скуле Тэхена, задевая кончик его носа.
— Ты рисуешь меня одиноким, потому что сам задыхаешься от одиночества в своей правильности. Мы оба в одной яме, Тэхен. Разница лишь в том, что я в ней хозяин, а ты — моя добыча.
Чонгук резко поднялся, заставляя Тэхена пошатнуться и опереться руками о ковер.
— Пошел вон, — бросил он, отворачиваясь к окну. — Спи в гостиной. И не надейся, что завтра будет легче. Завтра в университете благотворительный вечер в честь фонда моего отца. Ты будешь сопровождать меня. Весь вечер. И попробуй только показать свой характер — я лично позабочусь о том, чтобы твой брат не закончил даже этот семестр.
Тэхен поднялся, потирая затекшее запястье. Он не сказал ни слова. Он просто вышел из комнаты, чувствуя, как внутри него что-то окончательно надломилось.
Следующий день в университете прошел как в тумане. Тэхен, словно тень, следовал за Чонгуком. Он носил его вещи, заказывал ему еду, выслушивал насмешки его друзей и ловил на себе полные ненависти взгляды тех, кто раньше считал его своим другом.
Вечером, когда стемнело, главный холл университета преобразился. Дорогие костюмы, шелковые платья, шампанское в хрустальных бокалах и фальшивые улыбки — это был мир Чонгука.
Чонгук выглядел безупречно в классическом черном костюме. Он стоял в центре зала, принимая поздравления и лениво перешучиваясь с инвесторами. Тэхен стоял в паре шагов позади него, одетый в те самые вещи, которые Чонгук заставил его надеть. Он чувствовал себя экспонатом на выставке уродств.
— О, Чонгук-а! — к ним подошел высокий, статный мужчина с холодным, проницательным взглядом. — Вижу, ты прислушался к моим словам и завел себе помощника?
Это был господин Чон, отец Чонгука. Его присутствие заставило всех вокруг замолчать. Тэхен почувствовал, как Чонгук рядом с ним мгновенно напрягся. Вся его напускная расслабленность исчезла, сменившись стальной выправкой.
— Да, отец, — ровным голосом ответил Чонгук. — Это Ким Тэхен. Он отрабатывает... определенный долг.
Господин Чон окинул Тэхена брезгливым взглядом, как смотрят на грязное пятно на дорогом ковре.
— Выглядит хлипко. Надеюсь, он хотя бы полезен. Не трать на него слишком много времени, Чонгук. Ты знаешь, что я жду от тебя результатов в бизнесе, а не игр в покровительство.
— Конечно, отец.
Когда господин Чон отошел, Чонгук залпом осушил бокал шампанского. Его пальцы так сильно сжали тонкую ножку бокала, что она едва не треснула. Тэхен впервые увидел в Чонгуке не агрессора, а жертву. Это длилось всего секунду, прежде чем маска вернулась на место.
Чонгук резко повернулся к Тэхену и схватил его за локоть, увлекая в сторону балкона, подальше от глаз толпы.
— Что, увидел? — прошипел он, когда они оказались на балконе. — Теперь тебе есть о чем рисовать свои паршивые портреты?
— Твой отец... — начал было Тэхен, но Чонгук прижал его к стене, закрывая рот ладонью.
— Не смей, — выдохнул он. — Не смей жалеть меня. Если я увижу в твоих глазах хоть каплю жалости, я уничтожу тебя прямо здесь. Понял?
Тэхен смотрел на него, и в этот раз он не чувствовал страха. Он видел перед собой человека, который так сильно боится показаться слабым, что готов сжечь всё вокруг себя.
Тэхен медленно поднял руку и, вопреки здравому смыслу, накрыл ладонь Чонгука своей, мягко отводя ее от своего лица.
— Ты не монстр, Чонгук, — тихо произнес Тэхен, глядя ему прямо в душу. — Ты просто испуганный ребенок, который надел чужую корону, чтобы его не раздавили.
Глаза Чонгука расширились. Он замер, не в силах пошевелиться. В этот момент мир вокруг них перестал существовать — остались только двое парней на балконе, запертые в паутине ненависти, боли и странного, пугающего притяжения, которое они оба больше не могли отрицать.
— Я ненавижу тебя, — прошептал Чонгук, но его голос дрогнул.
— Я знаю, — ответил Тэхен. — Но себя ты ненавидишь еще сильнее.
Чонгук не выдержал. Он сократил последнее расстояние между ними и впился в губы Тэхена резким, отчаянным поцелуем, который больше напоминал столкновение двух стихий. В нем не было любви — только горечь, требование и крик о помощи, который Чонгук никогда не решился бы озвучить словами.
Чонгук отпрянул так резко, словно его ударило током. Он тяжело дышал, глядя на Тэхена расширенными, почти безумными глазами. Его губы, всё еще хранившие тепло чужого дыхания, были плотно сжаты. В воздухе между ними, казалось, искрило напряжение, способное испепелить всё вокруг.
— Это... — Чонгук запнулся, и на его лице промелькнула тень паники, которую он тут же подавил привычной маской высокомерия. — Это было лишь для того, чтобы ты наконец заткнулся, Ким. Чтобы ты перестал нести свой бред про «ребенка» и «страх». Ты ничего обо мне не знаешь. Ничего!
Он вытер губы тыльной стороной ладони, словно пытаясь стереть само воспоминание о прикосновении.
Тэхен стоял неподвижно, прислонившись спиной к холодному камню колонны. Его сердце колотилось в ребра, как пойманная птица, но взгляд оставался пугающе спокойным. Он видел, как дрожат руки Чонгука, которые тот пытался спрятать в карманы брюк.
— Ты можешь врать себе сколько угодно, — тихо произнес Тэхен. — Но поцелуй не лжет. В нем было слишком много отчаяния для того, кто считает себя хозяином положения.
— Пошел вон, — прошипел Чонгук, отворачиваясь к ночному городу. — Иди к машине. Жди меня там. И если я услышу хоть слово об этом... если ты хоть раз посмотришь на меня так, будто между нами что-то изменилось — я уничтожу тебя. Ты понял?
Тэхен не ответил. Он просто развернулся и пошел прочь с балкона, сквозь нарядную толпу, сквозь фальшивый смех и звон бокалов. Он чувствовал себя выпотрошенным. Но где-то глубоко внутри росло осознание: правила игры изменились. Чонгук больше не был недосягаемым монстром. Он был человеком. Раненым, злым и бесконечно запутавшимся в собственной лжи.
Дорога домой прошла в абсолютной тишине. Чонгук гнал машину так, словно пытался убежать от самого себя. Как только они вошли в пентхаус, он, не глядя на Тэхена, направился в свой кабинет и с грохотом закрыл дверь.
Тэхен остался в гостиной. Он чувствовал, как силы покидают его. Лихорадка, которая, казалось, отступила, снова начала подбираться к нему тупой болью в висках. Он опустился на диван и закрыл глаза, пытаясь осознать всё, что произошло за последние сутки.
Через час дверь кабинета открылась. Чонгук вышел, держа в руке стакан с виски. Он выглядел измотанным. Его пиджак был сброшен, рубашка расстегнута на несколько пуговиц. Он подошел к дивану и долго смотрел на Тэхена, который казался уснувшим.
— Вставай, — негромко сказал он. — Ты не можешь спать здесь.
Тэхен медленно открыл глаза. Его взгляд был затуманенным.
— Оставь меня в покое, Чонгук. Я слишком устал, чтобы подчиняться твоим приказам.
Чонгук нахмурился. Он подошел ближе и приложил тыльную сторону ладони к лбу Тэхена.
— Черт, ты опять горишь.
Он выругался себе под нос и, вопреки ожиданиям Тэхена, не стал кричать или издеваться. Вместо этого он подхватил его под мышки и заставил подняться.
— Иди в мою спальню, — приказал Чонгук. — Там есть вторая ванная с лекарствами. Прими душ и ложись. Я не позволю тебе сдохнуть в моей гостиной.
— Почему? — Тэхен едва переставлял ноги, опираясь на Чонгука. — Разве это не решило бы все твои проблемы?
Чонгук остановился в дверях спальни и посмотрел на него. В полумраке его глаза казались бесконечно глубокими.
— Проблемы? — он усмехнулся, и в этой усмешке было больше горечи, чем яда. — Тэхен, ты — моя самая большая проблема с того момента, как я впервые увидел тебя в той чертовой библиотеке. Но я привык решать свои проблемы, а не избавляться от них так просто.
Он завел Тэхена в ванную, включил воду и оставил его одного.
Когда Тэхен, шатаясь от слабости, вышел из ванной, завернутый в пушистый халат, он увидел, что Чонгук сидит на краю огромной кровати, глядя на экран ноутбука. На тумбочке стоял стакан воды и пара таблеток.
— Ложись на ту сторону, — коротко бросил Чонгук, не поднимая глаз.
— Я могу поспать на полу или в гостиной... — начал Тэхен.
— Ложись в кровать, Ким. Это не просьба. Я не собираюсь тебя трогать. Мне нужно поработать, а за тобой надо присматривать, чтобы ты не отключился.
Тэхен был слишком слаб, чтобы спорить. Он забрался под тяжелое одеяло, чувствуя, как прохладные простыни обволакивают его тело. Запах Чонгука — тот самый, который раньше его пугал — теперь почему-то действовал успокаивающе.
Он провалился в сон почти мгновенно.
Среди ночи Тэхен проснулся от того, что ему было невыносимо холодно. Он начал метаться, пытаясь согреться, и в какой-то момент почувствовал рядом тепло. Что-то сильное и надежное притянуло его к себе.
Чонгук, который так и не ложился, сидел рядом, прислонившись к изголовью. Увидев, как Тэхена колотит озноб, он отложил ноутбук и просто обнял его поверх одеяла, делясь своим теплом.
Тэхен прижался к нему, пряча лицо на его груди. В полусне он прошептал: — Почему ты это делаешь?..
Чонгук молчал долго, так долго, что Тэхен подумал, что он уже не ответит. Но перед тем как окончательно уйти в забытье, он услышал тихий, едва различимый голос:
— Потому что ты единственный, кто увидел меня настоящего. И я не знаю, ненавижу я тебя за это... или благодарен.
Утро началось с резкого запаха крепкого кофе и яркого солнечного света, пробивающегося сквозь панорамные окна пентхауса. Тэхен открыл глаза и обнаружил, что лежит в огромной кровати один. Лихорадка отступила, оставив после себя лишь легкую слабость в мышцах. На тумбочке лежала аккуратно сложенная свежая одежда и записка, написанная размашистым, властным почерком:
«Завтрак на столе. Машина ждет внизу через 20 минут. Не опаздывай».
В университете всё вернулось на свои круги — или так казалось на первый взгляд. Чонгук снова был холодным и отстраненным, раздавая поручения Тэхену при свидетелях с еще большей жесткостью, словно пытаясь смыть ночную слабость. Но Тэхен замечал, как взгляд Чонгука задерживается на нем дольше обычного, когда никто не видит.
В середине дня, когда Тэхен сидел в библиотеке, пытаясь закончить наброски для нового проекта, тишину нарушил звук отодвигаемого стула.
— Свободно? — раздался приятный, незнакомый голос.
Тэхен поднял голову. Перед ним стоял парень, которого он раньше никогда не видел в кампусе. Светлые, почти пепельные волосы, открытая улыбка и мягкие черты лица. На нем был простой, но стильный бежевый кардиган, а через плечо висел кофр для фотоаппарата.
— Да, присаживайся, — Тэхен слегка кивнул и снова уткнулся в планшет.
— Я Соджун, — парень протянул руку, игнорируя попытку Тэхена закрыться. — Перевелся из Кенхи по обмену. Первый день здесь, и, честно говоря, я уже заблудился в этих коридорах трижды.
Тэхен неохотно пожал руку.
— Тэхен. Рад знакомству.
— Ого, — Соджун заглянул в планшет Тэхена, и его глаза азартно блеснули. — Это твои наброски? Линии просто невероятные. В них столько... подавленной экспрессии. Ты на факультете изящных искусств?
Тэхен впервые за долгое время почувствовал, как кто-то говорит с ним не как с «игрушкой Чонгука», а как с художником. Его плечи невольно расслабились.
— Да. Но сейчас я... немного застрял на одной теме.
— Знаешь, — Соджун подсел ближе, — иногда, чтобы увидеть картину, нужно сменить ракурс. Я фотограф, и часто ищу моделей с... необычной энергетикой. У тебя лицо человека, который хранит слишком много тайн. Я бы очень хотел поснимать тебя в лучах заката на крыше старого корпуса. Что скажешь?
Тэхен только открыл рот, чтобы ответить, как в библиотеке внезапно стало очень тихо. Шаги, которые он узнал бы из тысячи, приближались к их столу.
Чонгук шел к ним, и выражение его лица обещало как минимум катастрофу. За ним, как тени, следовали Юнги и Хосок. Чонгук не просто зашел в библиотеку — он ворвался в пространство Тэхена, заполняя его своей тяжелой аурой.
— Ким Тэхен, — голос Чонгука прозвучал как удар хлыста. — Я жду свой отчет в машине уже пять минут. Почему ты здесь прохлаждаешься?
Тэхен вздрогнул, закрывая планшет.
— Я почти закончил, Чонгук...
Соджун, вместо того чтобы испугаться или отвести взгляд, как делали все новички, с любопытством посмотрел на Чонгука.
— А ты, должно быть, тот самый Чон Чонгук, о котором гудит весь университет? — Соджун улыбнулся, но его взгляд оставался спокойным и оценивающим. — Приятно познакомиться. Я Соджун. Мы тут с Тэхеном обсуждали искусство.
Чонгук проигнорировал протянутую руку Соджуна. Он подошел вплотную к столу, нависая над ними обоими.
— Мне плевать, как тебя зовут и что ты обсуждал, — прошипел Чонгук, глядя прямо на Соджуна. — Тэхен занят. Он мой личный помощник. А у него самого дел по горло. Так что найди себе другого собеседника.
— Помощник? — Соджун вскинул бровь и перевел взгляд на Тэхена. — Тэхен, ты выглядишь как человек, которому больше подошла бы роль музы, а не секретаря. Ты уверен, что тебе это по душе?
Тэхен почувствовал, как по спине пробежал холод. Чонгук медленно положил руку на плечо Тэхена, сжав пальцы так сильно, что тот едва не поморщился. Это был жест абсолютного владения.
— Тэхен-а, — в голосе Чонгука послышались опасные медовые нотки, — объясни новенькому правила этого университета. И напомни, кому ты принадлежишь на ближайший семестр.
Тэхен поднял взгляд на Соджуна. В глазах того он увидел сочувствие и приглашение к спасению. Но потом он посмотрел на Чонгука — в его глазах полыхала ярость, смешанная с чем-то, что Тэхен впервые узнал. Это была ревность. Дикая, неконтролируемая ревность зверя, чью территорию посмели нарушить.
— Соджун, извини, — тихо сказал Тэхен. — Мне правда нужно идти.
— Жаль, — Соджун не выглядел обиженным. Он достал из кармана визитку и положил ее на планшет Тэхена. — Мое предложение о фотосессии в силе. В любое время, когда «хозяин» позволит тебе дышать.
Чонгук резко смахнул визитку со стола на пол.
— Вон отсюда, — бросил он Соджуну.
Когда Соджун, напоследок подмигнув Тэхену, ушел, Чонгук рывком поднял Тэхена за локоть.
— Еще раз увижу тебя с ним — и он вылетит отсюда быстрее, чем успеет распаковать свой чертов фотоаппарат, — прошипел Чонгук. — Ты меня понял?
— Ты боишься его? — неожиданно для самого себя спросил Тэхен.
Чонгук замер. Его челюсть сжалась.
— Боюсь? Кого? Этого клоуна в кардигане?
— Нет, — Тэхен высвободил руку. — Ты боишься, что кто-то может смотреть на меня не как на раба. Ты боишься, что я могу выбрать свет вместо твоей тьмы.
Чонгук ничего не ответил. Он просто развернулся и пошел к выходу, но Тэхен заметил, как он на мгновение обернулся, чтобы посмотреть на то место, где лежала на полу визитка Соджуна.
В университете появился человек, который не боялся Чонгука. И это было начало новой, куда более опасной войны.
Вечер после столкновения в библиотеке был невыносимым. Чонгук не проронил ни слова, но его гнев заполнил всё пространство пентхауса. Он заставил Тэхена перепечатывать скучные финансовые отчеты до трех часов ночи, просто чтобы тот сидел рядом и не смел поднять глаз от монитора. Каждый раз, когда Тэхен пытался потянуться или вздохнуть, он ловил на себе тяжелый, палящий взгляд Чонгука.
— Ты думаешь о нем? — внезапно спросил Чонгук, не отрываясь от своего планшета.
Тэхен замер, его пальцы застыли над клавиатурой.
— О ком?
— О том выскочке с камерой, — Чонгук отшвырнул планшет в сторону и поднялся, медленно обходя стол. — Ты выглядел... иначе, когда он говорил с тобой. Словно из тебя выкачали весь яд, который ты обычно приберегаешь для меня.
— Он просто был вежлив, Чонгук. Это концепция, которая тебе, видимо, незнакома, — Тэхен наконец набрался смелости посмотреть ему в глаза.
Чонгук усмехнулся, наклоняясь к нему.
— Вежливость — это приманка для дураков. Он хочет затащить тебя в свой объектив, раздеть взглядом и назвать это «искусством». Ты слишком наивен, если веришь его улыбкам.
Он провел рукой по волосам Тэхена, заставляя того слегка откинуть голову назад.
— Ты — моя собственность на этот семестр, Ким. И я не делюсь своими вещами. Даже взглядом. Запомни это.
На следующий день Тэхену удалось на полчаса вырваться в старый корпус. Ему нужно было забрать холсты, которые он спрятал там от греха подальше. Коридоры старого здания были тихими, пахнущими пылью и старым деревом.
— Я знал, что найду тебя здесь, — раздался голос сверху.
Тэхен поднял голову. Соджун сидел на широком подоконнике второго этажа, вертя в руках объектив. Он спрыгнул вниз с кошачьей грацией и подошел к Тэхену.
— Твой «телохранитель» сегодня не в духе? — Соджун улыбнулся, но в этот раз в его глазах не было простого любопытства. В них читался вызов. — Я видел, как он смотрит на тебя. Это не взгляд хозяина на слугу. Это взгляд человека, который боится потерять единственное живое, что у него осталось.
— Не говори так, — Тэхен отвел глаза. — Ты не знаешь его. И не знаешь, через что я прохожу.
— Именно поэтому я хочу помочь, — Соджун сделал шаг вперед, вторгаясь в личное пространство Тэхена. — Тэхен, посмотри на меня. Ты художник. Ты видишь свет и тень. Чонгук — это тень, которая пожирает тебя. Дай мне шанс показать тебе свет.
Соджун поднял камеру и, прежде чем Тэхен успел среагировать, нажал на спуск. Вспышка на мгновение ослепила его.
— Что ты делаешь? Удали! — Тэхен попытался выхватить камеру.
— Нет, — Соджун ловко увернулся, смеясь. — Смотри.
Он развернул экранчик. На снимке Тэхен стоял в полосе солнечного света, падающего из высокого окна. Его лицо было полно смятения, губы приоткрыты, а в глазах отражалась такая глубокая печаль и красота, что у Тэхена перехватило дыхание.
— Это ты настоящий, — прошептал Соджун. — Не тот запуганный мальчик, который носит сумки за Чоном. Пойдем со мной в субботу. На заброшенную станцию. Там потрясающий свет. Никакого Чонгука, никакой лжи. Просто камера и твои краски.
Тэхен хотел сказать «нет». Он знал, что Чонгук узнает. Он знал, что это опасно. Но вид самого себя — свободного, пусть и на долю секунды — заставил его сердце предательски егнуть.
— Я... я постараюсь, — выдохнул он.
Суббота наступила быстрее, чем Тэхен ожидал. Чонгук уехал на какую-то важную встречу с отцом, приказав Тэхену оставаться в пентхаусе и учить термины по праву. Но как только дверь закрылась, Тэхен схватил рюкзак.
Заброшенная станция была местом из снов. Ржавые рельсы, поросшие травой, и огромные ангары с разбитыми стеклами. Соджун уже ждал его.
— Ты пришел, — Соджун выглядел по-настоящему счастливым.
Они провели несколько часов, просто разговаривая. Соджун рассказывал о своих путешествиях, о том, как он снимал трущобы Манилы и закаты в Исландии. Тэхен чувствовал, как тяжесть последних недель начинает спадать. Он даже достал блокнот и начал рисовать Соджуна, пока тот возился со штативом.
— Знаешь, — Соджун подошел к нему со спины, когда солнце начало садиться, окрашивая небо в кроваво-оранжевый. — Ты удивительный. Я никогда не встречал никого, кто так остро чувствует этот мир.
Он положил руку на плечо Тэхена, и в этот раз Тэхен не отстранился. Ему отчаянно не хватало простого человеческого тепла. Соджун медленно повернул его к себе. Его лицо было совсем близко.
— Тэхен, ты не должен ему принадлежать...
Соджун начал склоняться к его губам, и Тэхен застыл, не зная, чего он хочет больше — этого поцелуя или чтобы всё это закончилось.
И в этот момент тишину заброшенной станции прорезал визг тормозов. Черный внедорожник вылетел на гравийную дорожку, поднимая столбы пыли.
Из машины вышел Чонгук.
Он не кричал. Он не бежал. Он шел к ним медленной, хищной походкой, и в его руках была тонкая трость — та самая, которую он иногда брал на официальные приемы, но сейчас она выглядела как оружие. Его лицо было абсолютно белым, а глаза — мертвыми.
— Я же говорил тебе, Ким, — голос Чонгука разнесся по пустому ангару, как гром. — Я не делюсь.
Он остановился в паре метров от них, его взгляд скользнул по руке Соджуна на плече Тэхена.
— У тебя есть десять секунд, чтобы убрать от него руки, Соджун. Иначе твоя карьера фотографа закончится сегодня вместе с твоими пальцами.
— Чонгук, остановись! — Тэхен бросился вперед, перегораживая ему путь. — Это я пришел сюда! Это была моя идея!
Чонгук посмотрел на Тэхена. В его взгляде была такая невыносимая боль, смешанная с яростью, что Тэхену захотелось закричать.
— Ты лгал мне, — прошептал Чонгук. — Ты сбежал к нему. После всего... после той ночи...
Чонгук резко схватил Тэхена за шиворот и отшвырнул себе за спину, к машине.
— А теперь ты, — Чонгук повернулся к Соджуну, и в его руке блеснул нож, которым он обычно вскрывал конверты, но сейчас он выглядел смертоносным. — Покажи мне, на что ты готов ради своего «искусства».
— Чонгук, нет! — крик Тэхена разорвал тишину ангара. Он бросился между ними, вцепившись в руку Чонгука, ту самую, что сжимала холодную сталь. — Остановись! Ты с ума сошел? Ты погубишь себя из-за этого!
Соджун стоял неподвижно. Его лицо побледнело, но он не отвел взгляда. Он видел, как дрожит лезвие в руке Чонгука — не от страха, а от избытка ярости, которую тот едва сдерживал.
— Уйди с дороги, Тэхен, — голос Чонгука был мертвенно-спокойным, и это пугало больше всего. — Он прикоснулся к тому, что принадлежит мне. Он должен усвоить урок.
— Я не вещь! — Тэхен закричал ему прямо в лицо, игнорируя опасность. — Я не твоя машина и не твои акции! Ты сам сказал той ночью... ты сказал, что я единственный, кто видит тебя! Так посмотри на меня сейчас! Неужели это — то, что ты хочешь, чтобы я видел? Очередную кровавую расправу?
Чонгук замер. Его взгляд, метавшийся между Соджуном и Тэхеном, наконец сфокусировался на глазах художника. В них не было страха перед ножом — в них было глубокое, искреннее разочарование.
И это ударило Чонгука сильнее любого физического оружия.
— Он... он пытался забрать тебя, — прошептал Чонгук, и в его голосе на мгновение прорезалась та самая беззащитность, которую он так тщательно прятал.
— Никто не может меня забрать, если я сам этого не захочу, — Тэхен медленно, осторожно накрыл ладонью пальцы Чонгука, сжимающие нож. — Опусти это. Пожалуйста.
Секунды тянулись как вечность. Наконец, пальцы Чонгука разжались. Нож с негромким звоном упал на бетонный пол. Чонгук тяжело выдохнул, словно из него выпустили весь воздух.
— Убирайся, — бросил он Соджуну, даже не глядя в его сторону. — Убирайся, пока я не передумал. Если я еще раз увижу твою камеру рядом с ним — я сотру тебя из этого города навсегда. Это не угроза, это факт.
Соджун перевел взгляд на Тэхена, ища в его глазах знак, что нужно остаться. Но Тэхен лишь едва заметно качнул головой, умоляя его уйти. Соджун медленно поднял свой штатив, закинул кофр на плечо и, не говоря ни слова, направился к выходу. Звук его шагов эхом отдавался под сводами ангара, пока не затих совсем.
Они остались одни. Солнце почти скрылось за горизонтом, погружая заброшенную станцию в густые фиолетовые сумерки.
Чонгук резко развернулся и пошел к машине.
— Садись, — бросил он через плечо.
Они ехали обратно в гробовом молчании. В салоне внедорожника пахло кожей и дорогим парфюмом, но для Тэхена этот воздух был пропитан напряжением. Чонгук вел машину одной рукой, вторая была сжата в кулак на колене.
Как только они переступили порог пентхауса, Чонгук сорвал с себя пиджак и швырнул его в сторону.
— Почему? — он резко обернулся к Тэхену. — Зачем ты это сделал? Я дал тебе всё! Я позволил тебе спать в моей кровати, я заботился о тебе, когда ты болел... А ты сбежал к первому встречному, кто пообещал тебе «красивый свет»?
— Ты ничего мне не дал, Чонгук! — Тэхен сорвался на крик. — Ты забрал мое время, ты забрал мою свободу, но ты не можешь забрать мою преданность силой! Ты заботился обо мне? Или ты просто боялся, что твоя любимая кукла сломается раньше срока?
Чонгук в два шага преодолел расстояние между ними и прижал Тэхена к стене коридора. Его руки уперлись в стену по обе стороны от головы Тэхена, заключая его в ловушку.
— Ты не кукла, — прорычал Чонгук. — Куклы не умеют так больно ранить. Куклы не смотрят так, будто видят меня насквозь.
— Тогда кто я для тебя? — Тэхен дышал часто, его грудь касалась груди Чонгука. — Скажи это. Без угроз, без контрактов, без своего отца за спиной. Кто я?
Чонгук смотрел на него так, словно Тэхен требовал от него невозможного — вывернуть душу наизнанку. Его лицо исказилось, маска окончательно треснула. Он медленно опустил голову, утыкаясь лбом в плечо Тэхена.
— Ты — мой единственный повод возвращаться сюда, — глухо произнес он. — Ты — единственное, что в моей жизни не фальшивка. И когда я увидел его руку на твоем плече... я просто... я не мог дышать.
Тэхен замер. Он чувствовал, как Чонгука бьет крупная дрожь. Вся эта ярость, всё это насилие — это был лишь способ справиться с ужасающей пустотой внутри.
Тэхен нерешительно поднял руку и коснулся затылка Чонгука, пропуская мягкие темные пряди сквозь пальцы.
— Тебе не нужно быть монстром, чтобы я остался, — тихо сказал Тэхен. — Тебе нужно просто быть... человеком.
Чонгук поднял голову. В его глазах стояла такая невыносимая тоска, что у Тэхена защемило сердце. Чонгук медленно, почти благоговейно, коснулся губами лба Тэхена, а затем спустился к его виску.
— Я не знаю, как им быть, — прошептал он. — Научи меня.
В этот момент в прихожей раздался резкий, настойчивый звонок в дверь. Чонгук мгновенно подобрался, его взгляд снова стал холодным. Он посмотрел на монитор домофона и побледнел.
На экране стоял его отец, господин Чон, в сопровождении двух охранников. И в его руках был тот самый рисунок Тэхена — портрет одинокого Чонгука, который, как думал Тэхен, Чонгук уничтожил.
— Кажется, — голос Чонгука стал ледяным, — наши игры закончились. Отец знает всё.
Чонгук медленно отстранился от Тэхена, и тот увидел, как на его лицо, слой за слоем, возвращается та самая непроницаемая, мертвая маска, которую он так отчаянно пытался сорвать.
— Уходи в спальню, — голос Чонгука был лишен эмоций. — Закрой дверь и не выходи, что бы ты ни услышал.
— Но Чонгук... — Тэхен попытался схватить его за руку, но Чонгук резко стряхнул его пальцы.
— Живо! — прикрикнул он, и в его глазах вспыхнул такой холод, что Тэхен невольно отступил. — Если ты хочешь, чтобы твой брат завтра проснулся студентом, ты сделаешь то, что я сказал.
Тэхен, едва сдерживая дрожь, метнулся в спальню и плотно прикрыл тяжелую дубовую дверь. Он прижался к ней ухом, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле.
В гостиной послышались тяжелые шаги. Дверь открылась, и воцарилась тишина, которая была страшнее любого крика.
— Отец, — голос Чонгука звучал ровно, почти подобострастно. — Не ожидал тебя в такой час.
— Я тоже не ожидал, Чонгук, — голос господина Чона был тихим, вкрадчивым и пробирающим до костей. — Я не ожидал, что мой сын, которого я готовил к управлению империей, тратит свое время на то, чтобы стать музой для нищего мальчишки.
Послышался резкий хлопок — звук бумаги, брошенной на стеклянный стол.
— Этот рисунок нашли в мусорном баке художественного корпуса, — продолжал отец. — Твои люди плохо работают, раз позволяют таким вещам попадать в чужие руки. Ты посмотри на это, Чонгук. Посмотри на себя. Ты здесь выглядишь... жалко. Одиноким, сломленным щенком. Это то, каким тебя видит этот Ким Тэхен?
— Это просто рисунок, отец. Ничего не значащая мазня...
— Не лги мне! — голос господина Чона внезапно окреп, в нем зазвенела сталь. — Я навел справки. Он живет здесь. Ты платишь за лечение его матери. Ты таскаешь его за собой, как любимую собачонку. Ты стал уязвим, Чонгук. Твое лицо в этом университете — это лицо нашей семьи. А сейчас оно запятнано слабостью к подобию человека.
Тэхен за дверью зажмурился, впиваясь ногтями в ладони. Он слышал, как Чонгук молчит, и это молчание душило.
— Где он? — спросил господин Чон.
— Его здесь нет, — быстро ответил Чонгук.
— Не лги! Его обувь в прихожей. Чонгук, у тебя есть два пути. Либо ты сейчас же выставляешь эту грязь за дверь и аннулируешь все договоренности с его семьей, либо я сделаю это сам. Но моим методом. Ты знаешь, что происходит с людьми, которые переходят мне дорогу.
— Отец, он просто инструмент, — голос Чонгука стал пугающе холодным, и Тэхен почувствовал, как внутри него что-то обрывается. — Он рисует портреты инвесторов для галереи. Это часть плана. Он никто.
— Инструмент? — господин Чон усмехнулся. — Тогда докажи это. Выведи его сюда. Скажи ему правду. О том, что его мать получила место в клинике не по страховке, а потому что ты лично распорядился перевести все расходы по ее медицинским картам к своему счету, чтобы привязать мальчишку к себе. Скажи ему, что ты использовал его, чтобы позлить меня, а не из-за доброты душевной.
Тэхен перестал дышать. Лечение матери? Значит, состояние мамы было бы критическим, если бы Чонгук не вмешался?
Дверь в спальню резко распахнулась.
Чонгук стоял в проеме. Его лицо было бледным, как у покойника, а глаза смотрели сквозь Тэхена. За его спиной, в центре гостиной, восседал господин Чон, похожий на древнего, злого бога.
— Выходи, Ким Тэхен, — произнес Чонгук мертвым голосом. — Шоу окончено.
Тэхен медленно вышел, глядя только на Чонгука. Он искал в его глазах хоть каплю того тепла, которое было на заброшенной станции, хоть искру того парня, который просил научить его быть человеком. Но там была только ледяная пустыня.
— Тэхен, — господин Чон окинул его брезгливым взглядом. — Мой сын только что объяснил мне твою роль. Ты был... забавным экспериментом. Способом скоротать время между скучными лекциями. Но, боюсь, бюджет на это развлечение исчерпан.
— Это правда? — Тэхен смотрел на Чонгука, игнорируя его отца. — Про маму. Про «инструмент». Всё, что мы... всё, что было сегодня на станции... это тоже часть эксперимента?
Чонгук сжал кулаки так, что костяшки побелели. Он сделал шаг к Тэхену, наклонился к самому его уху и прошептал так, чтобы отец не услышал:
— Уходи. Сейчас же. Если хочешь жить.
Затем он громко, на всю комнату, произнес:
— Я же сказал тебе, Ким. Ты — моя собственность. Но мне надоела эта игрушка. Она начала воображать о себе слишком много. Забирай свои тряпки и исчезни. Твоя мама... ее выпишут завтра утром. Куда — меня не касается.
Тэхен почувствовал, как по щеке скатилась одинокая слеза. Он не стал ничего говорить. Он не стал упрекать или кричать. Он просто развернулся, зашел в спальню, схватил свой рюкзак, в котором лежали только краски и тот самый блокнот, и пошел к выходу.
Проходя мимо господина Чона, он остановился на секунду.
— Вы ошибаетесь, — тихо сказал Тэхен, глядя в глаза старику. — На том портрете он не слабый. Он просто человек. А вы — всего лишь тень, которая боится света.
Когда дверь за Тэхеном закрылась, в пентхаусе повисла тяжелая тишина.
— Ты хорошо справился, сын, — господин Чон поднялся, поправляя запонки. — Завтра жду тебя в офисе в восемь утра. Не опаздывай. И сожги эту мазню.
Отец ушел, оставив Чонгука одного. Чонгук стоял посреди огромной, пустой гостиной. Он медленно подошел к столу, взял рисунок Тэхена. Его руки дрожали так сильно, что бумага шуршала.
Он не сжег его. Он прижал рисунок к груди и медленно сполз на пол, закрывая глаза. Он только что спас Тэхена ценой единственного, что было ему дорого — доверия этого самого человека.
А в это время Тэхен шел по ночному городу, сжимая в руке телефон. Ему пришло сообщение с незнакомого номера:
«Я видел, как ты вышел. Я жду тебя за углом. Тэхен, я помогу тебе отомстить. — Соджун».
Тэхен сидел на заднем сиденье потрепанного джипа Соджуна, прижавшись лбом к холодному стеклу. Огни ночного Сеула сливались в длинные, размытые полосы. В руках он сжимал свой рюкзак — всё, что осталось от его прежней жизни.
— Куда мы едем? — тихо спросил Тэхен. Его голос звучал так, будто он принадлежал не ему, а кому-то другому, лишенному чувств и надежд.
— В мою студию, — ответил Соджун, бросив на него быстрый взгляд через зеркало заднего вида. — Там безопасно. Чонгук и его ищейки не знают об этом месте. Оно оформлено на подставное лицо.
— Почему ты это делаешь, Соджун? — Тэхен наконец поднял глаза. — Ты ведь понимаешь, что господин Чон уничтожит тебя, если узнает? Ты только что перевелся, у тебя впереди блестящее будущее...
Соджун горько усмехнулся и сжал руль крепче.
— Мое будущее закончилось пять лет назад, Тэхен. Мой отец владел логистической компанией, которую «Чон Групп» поглотила, использовав самые грязные методы. Они довели его до банкротства, а потом и до инфаркта. Я здесь не ради учебы по обмену. Я здесь, чтобы собрать достаточно компромата и выпустить его в эфир.
Тэхен замер. Значит, встреча в библиотеке не была случайностью. Соджун искал слабое место Чонгука, и этим местом оказался Тэхен.
— Значит, я для тебя тоже инструмент? — в сердце Тэхена кольнула новая обида. — Такой же, как для Чонгука?
— Нет, — Соджун резко затормозил у светофора и обернулся к нему. — Я видел твои работы, Тэхен. В них столько боли и правды, что они способны пробить даже броню Чонов. Ты не инструмент, ты — голос. И если ты позволишь мне, мы заставим их услышать этот голос.
Студия Соджуна находилась в старом квартале Мапхо. Это был чердак с высокими потолками, заваленный проявленными пленками, штативами и книгами. На одной из стен висела огромная пробковая доска, утыканная фотографиями семьи Чон, графиками акций и вырезками из газет.
В самом центре висела фотография Чонгука. Она была сделана издалека, через объектив с мощным зумом. На ней Чонгук выходил из здания офиса, и его лицо было таким же безжизненным, каким оно было сегодня в пентхаусе.
— Смотри, — Соджун подошел к ноутбуку и открыл файл. — Это данные из клиники твоей мамы. Чонгук перевел твою маму в закрытое отделение, куда нет доступа обычным пациентам. Он «спасал» ее, чтобы ты был послушным. Теперь ему это не нужно. Ее выкинут на улицу, как мусор…
Тэхен почувствовал, как к горлу подкатывает тошнота. Каждый жест доброты Чонгука, каждый его взгляд — всё это было частью изощренной клетки.
— Что мне нужно сделать? — Тэхен выпрямился, и в его глазах, опухших от слез, загорелся холодный, решительный огонь.
— Через две недели состоится благотворительный аукцион «Чон Групп», — Соджун улыбнулся, и эта улыбка была хищной. — Там соберутся все сливки общества и мировые СМИ. Главным лотом станет портрет основателя компании — господина Чона. Чонгук должен был заставить тебя нарисовать его.
— Я нарисую, — перебил его Тэхен. — Я нарисую такой портрет, который они никогда не забудут.
Прошла неделя. Тэхен не выходил из студии. Он спал по три часа в сутки, питаясь только кофе и злостью. Он рисовал не просто портрет. Он выплескивал на холст всё, что узнал о семье Чон: их жадность, их холод, их разрушительную власть.
В это время Чонгук медленно сходил с ума. Он вернулся к образу идеального наследника. Он присутствовал на всех совещаниях, подписывал контракты, не проявляя ни капли эмоций. Его отец был доволен. Но по ночам Чонгук сидел в темной гостиной своего пентхауса, глядя на пустой диван, где когда-то сидел Тэхен.
— Ты нашел его? — спросил Чонгук, не оборачиваясь, когда в комнату вошел Юнги.
— Нет, — Юнги вздохнул. — Он словно растворился. Соджун тоже пропал с радаров. Чонгук, забудь об этом. Твой отец приставил к тебе охрану даже в туалете. Ты сделал то, что должен был — ты вывел его из-под удара.
— Я сломал его, Юнги, — голос Чонгука сорвался. — Я видел его глаза перед тем, как он ушел. Он верит в каждое мое слово. Он верит, что я монстр.
— Лучше пусть он ненавидит живого монстра, чем оплакивает мертвого парня, — жестко ответил Юнги. — Готовься к аукциону. Это твой финальный экзамен перед вступлением в должность вице-президента.
День аукциона. Огромный зал отеля «Шилла» сверкал от бриллиантов и вспышек камер. Семья Чон в полном составе сидела в первом ряду. Господин Чон сиял гордостью, Чонгук сидел рядом, прямой как струна, скрывая за маской безразличия пустующую дыру в груди.
— А теперь, — объявил ведущий, — наш главный лот. Портрет «Лицо империи», написанный молодым гением Ким Тэхеном.
Зал затих. Чонгук вздрогнул при упоминании этого имени. Он взглянул на отца и заметил такой же шок. Тот явно не ожидал услышать это имя еще раз.
Огромное полотно, закрытое черной тканью, вывезли на сцену. Тэхен вышел следом. Он был в строгом черном костюме, бледный, осунувшийся, но с невероятно прямой осанкой. Его взгляд на секунду встретился со взглядом Чонгука.
В глазах Тэхена не было боли. Только лед.
— Этот портрет, — начал Тэхен, и его голос, усиленный микрофонами, разнесся по залу, — я посвящаю человеку, который научил меня, что такое истинная власть. И какую цену за нее приходится платить.
Тэхен резко дернул за шнур. Ткань упала.
Весь зал ахнул. Чонгук вскочил с места, а его отец побледнел так, что стал серым.
На холсте был изображен господин Чон, но его лицо состояло из сотен мелких, детально прорисованных лиц людей — плачущих детей, разоренных стариков, искалеченных рабочих. Его руки были по локоть в золоте, которое стекало с них, превращаясь в густую, темную кровь. А за его спиной, в тени, стоял Чонгук — изображенный как марионетка, чьи нити уходили в пальцы отца. Но в руках марионетки был зажат тот самый маленький рисунок Тэхена, который теперь выглядел как единственное живое пятно на фоне этого кошмара.
Это было не искусство. Это был смертный приговор.
— Что это за дерзость?! — взревел господин Чон, оборачиваясь к охране. — Уберите это! Арестуйте его!
Но камеры СМИ уже вовсю транслировали изображение на весь мир. Вспышки ослепляли. В зале начался хаос.
Тэхен стоял на сцене, глядя прямо на Чонгука. Он видел, как тот медленно опускается обратно в кресло, и на его губах — впервые за всё время — появляется едва заметная, горькая, но свободная улыбка.
Чонгук понял. Тэхен не просто отомстил. Он разрушил клетку для них обоих.
В этот момент к Тэхену подбежал Соджун, пытаясь увести его через черный ход, но дорогу им преградили люди в черных костюмах.
Однако Чонгук уже шел к сцене. Он оттолкнул охранника своего отца, который пытался его остановить.
— Отойди, — прорычал Чонгук. — Теперь моя очередь вести эту игру.
Он поднялся на сцену, подошел к Тэхену и, на глазах у сотен камер и разъяренного отца, взял его за руку.
— Ты закончил потрет монстра, Тэхен-а? — тихо спросил Чонгук.
— Да, — выдохнул Тэхен, чувствуя, как его пальцы переплетаются с горячими пальцами Чонгука.
— Тогда идем, — сказал Чонгук. — Нам пора сжигать этот дворец дотла.
В зале воцарился хаос. Вспышки фотокамер ослепляли, журналисты лезли на сцену, перепрыгивая через заграждения, а охрана господина Чона пыталась пробиться сквозь толпу, чтобы убрать скандальное полотно.
— Это фальшивка! Уберите его! — кричал господин Чон, его лицо побагровело, жила на виске вздулась. Он выглядел как загнанный зверь, чья золотая клетка внезапно лопнула на глазах у всего мира.
Чонгук крепко сжимал руку Тэхена. Он чувствовал, как пальцы художника дрожат, но взгляд Тэхена оставался твердым.
— В машину, быстро, — скомандовал Чонгук, увлекая Тэхена за собой через боковую дверь сцены, прежде чем охрана успела их окружить.
Соджун бежал следом, на ходу пряча карту памяти с записями в потайной карман кофра.
— Чонгук, через парковку сектора Б! Мой джип там! — крикнул он.
Они ворвались на подземную парковку. Эхо их шагов гулко разносилось под бетонными сводами.
— Тэхен, садись! — Соджун распахнул заднюю дверь.
Но Чонгук остановился, удерживая Тэхена. Он обернулся к Соджуну.
— Ты получил то, что хотел, — голос Чонгука был тяжелым. — Компромат у тебя. Теперь уезжай. Мы поедем на моей машине.
— Ты с ума сошел? — Соджун вытаращил глаза. — Твой отец отследит твой GPS через секунду!
— Я знаю, как его обмануть, — Чонгук вытащил из кармана свой телефон и швырнул его Соджуну. — Возьми. Включи на нем трансляцию какой-нибудь музыки и поезжай в сторону порта. Пусть они думают, что мы там.
Соджун поймал телефон, на мгновение замер, глядя на Тэхена. В его взгляде была смесь уважения и легкой грусти.
— Береги его, Чон. Если ты снова его обидишь — я опубликую не только фото твоего отца.
Соджун прыгнул в джип и с визгом шин рванул к выезду.
Чонгук подвел Тэхена к неприметному серому седану, который стоял в самом темном углу.
— Это машина Юнги. Он оставил ключи здесь, как мы и договаривались.
— Ты договаривался? — Тэхен посмотрел на него в упор. — Значит, ты знал? Знал, что я сделаю на аукционе?
Чонгук завел мотор.
— Я знал, что ты не сдашься, Тэхен. Я надеялся, что ты ударишь сильно. Но я не ожидал... что ты нарисуешь меня с тем рисунком в руках.
Они ехали по ночным шоссе, уходя всё дальше от центра Сеула. Тэхен молчал, глядя на свои руки, перепачканные в масле и краске — он даже не успел их отмыть после финала работы.
— Чонгук, останови машину, — внезапно сказал Тэхен, когда они оказались на пустынной дороге у побережья.
Чонгук послушно притормозил у обочины. Шум прибоя доносился сквозь приоткрытые окна.
— Про маму, — Тэхен повернулся к нему. — Это правда? Ты оплачивал ее счета? Где она сейчас?
Чонгук опустил голову на руль. Тишина затянулась.
— Да, Тэхен. Я сделал это для тебя, а не для того, чтобы запугать еще больше. Отец приказал отвязать карты от медицинских растрат и я использовал наличку. Он хотел, чтобы ты возненавидел меня. Он хотел, чтобы ты ушел, думая, что я монстр. Потому что он понял... — Чонгук сглотнул, — он понял, что я начинаю зависеть от тебя больше, чем от его денег.
— Но моя мама... с ней всё в порядке?
— Она в лучшей клинике страны, — Чонгук посмотрел на него, и в его глазах блеснули слезы. — Я перевел ее туда на свое имя. Она идет на поправку. Я просто... я не мог сказать тебе правду в пентхаусе, когда отец стоял за дверью. Он бы уничтожил тебя прямо там. Мне пришлось сыграть роль подонка в последний раз.
Тэхен закрыл лицо руками. Всё это время — боль, предательство, жажда мести — это было лишь частью жестокой шахматной партии, в которой они оба были пешками. Но Тэхен своим портретом перевернул доску.
— Что теперь? — прошептал Тэхен. — У тебя больше нет наследства. Нет будущего в «Чон Групп». Ты теперь никто, Чон Чонгук.
Чонгук медленно протянул руку и коснулся щеки Тэхена, стирая слезу.
— Впервые в жизни, Тэхен-а... я чувствую, что я — это я. У меня есть немного денег на счету в зарубежном банке, о котором отец не знает. Этого хватит, чтобы оплатить лечение твоей мамы и твою учебу в Париже. Или где ты захочешь.
— А ты?
— А я буду рядом. Если ты позволишь. Я буду твоим самым преданным критиком. Или просто тем, кто носит твои холсты.
Тэхен горько улыбнулся.
— Холсты тяжелые, Чонгук. Справишься?
— После того, как я восемь лет таскал на плечах грехи своего отца, твои холсты покажутся мне пухом.
Тэхен подался вперед, сокращая расстояние. Их поцелуй на этот раз не был полон ярости или отчаяния. Он был соленым от слез и пах ветром с моря. Это было начало чего-то чистого, рожденного на пепелище империи.
Год спустя
Париж. Небольшая галерея в квартале Маре. На входе висит скромная афиша: «Ким Тэхен. Тени и Свет».
В зале много людей. Критики шепчутся о «невероятном корейском экспрессионисте», который ворвался в мир искусства с серией работ о падении корпоративных гигантов.
В углу, у окна, стоит высокая фигура в простом черном пальто. Чонгук теперь выглядит иначе. Его волосы стали чуть длиннее, взгляд — спокойнее. Он больше не носит костюмы за пять тысяч долларов. Он смотрит на центральную картину выставки.
На ней — двое парней на заброшенной железнодорожной станции. Они стоят спиной к зрителю, глядя на заходящее солнце. Один из них держит в руках кисть, другой — нож. Но их тени на земле переплетаются так, что образуют одно целое.
— Опять любуешься собой? — раздается тихий голос за спиной.
Тэхен подходит к нему, обнимая за талию и кладя голову на плечо.
— Любуюсь тем, как ты меня нарисовал, — улыбается Чонгук, притягивая его ближе. — Знаешь, Соджун прислал письмо. Его расследование выиграло. Мой отец под домашним арестом, акции компании рухнули.
— Тебе жаль? — Тэхен заглядывает ему в глаза.
Чонгук качает головой и целует Тэхена в макушку.
— Нет. Мне только жаль, что мы потеряли столько времени на ненависть.
— Зато теперь у нас есть вся жизнь на то, чтобы рисовать любовь, — шепчет Тэхен.
Они стоят в тишине галереи, пока за окном медленно зажигаются огни Парижа. Им больше не нужно бежать. Им больше не нужно прятаться. Они нашли свой свет в самой густой тени.
