проблемы цундэре (и их лучших друзей)

Обо всем по порядку. Пожалуй, то, что у Хонджуна только-только начался цикл течек и он еще не совсем привык и научился с этим справляться, не было бы такой уж катастрофой, если бы вся эта омежья хрень не выпадала (естественно, блять, а еще че хочешь?) на важные даты. Но Хонджун никогда особо не мог назвать себе фартожопым, поэтому и больших ожиданий на этот счет тоже строить смысла не видел.  Просто его нынешняя течка выпала аккурат на выезд с командой на фестиваль, и это, опять-таки, не такая уж вселенская катастрофа, без учета некоторых обстоятельств!  Будучи человеком с довольно взрывным характером, ко всему прочему, Хонджун парадоксально не мог ответить практически ничего одному конкретному альфе, с которым состоит в одной танцевальной группе (причины на это были, но Хонджун отказывается о них думать). А отвечать там было на что. Необъяснимо, но факт - Пак Сонхва не дает ему прохода. И все, чем обычно обороняется Хонджун, это игнорирование и ворчание себе под нос с горящими ушами (чаще всего не от злости).  На данный момент осложнение ситуации заключается в том, что Хонджун, находясь в автобусе вместе с остальной командой со стороны омег (негласное формальное разделение, чтоб не втыкали), чувствует некий дискомфорт. Он точно помнит, что выпил таблетки, чтобы не ходить скрюченным от боли и не фонить слишком сильно, все-таки довольно тесное пространство наполовину забитое альфами - не лучшее место распространять феромон. Но что-то не дает ему покоя. Что-то не так.  Автобус тормозит на заправке, когда нытье о затекших спинах и квадратных задницах превышает все допустимые нормы. Минхо, сидящий рядом с ним, выдает нечто вроде «аллилуйя, еб вашу мать» и встает, оборачиваясь на Хонджуна.  — Ты не собираешься выходить, что ли? —Минхо кривится, вопросительно на него глядя. — Просто по ощущениям мы тут уже корни пустили в эти сидения.  Хонджун страдальчески морщится.  — У меня первый день, не знаю куда себя засунуть, — ноет, откидывая голову на спинку и глядя жалостливо на Ли.  Минхо на это понимающе ухмыляется.  — А то я по запаху не понял. Я бы сказал скорее «что в себя засунуть». Пошли, хоть жопу разомнешь, — он берет его за руку и тянет на себя, и Хонджун подчиняется в основном потому, что сопротивляться сил особо нет. Но как только он поднимается, глаза Минхо ровно на одно мгновение делаются размером с его голову, а потом с абсолютно бесстрастным лицом он грубо сажает его на место. Выпаливает тихо, — бля, штаны.  Хонджун прикрывает глаза с тихим «блять», и стукается затылком об подголовник.  — Есть сменка?  Конечно, вот, что он предчувствовал. Ехать было не так далеко и ненадолго, поэтому он даже не подумал взять с собой запасные шмотки. Это просто полный пиздец.  — Джуни, я конечно подружка омежка, но за твоим циклом еще не слежу. Видимо, блять, придется начать. — Минхо нервно хмурит лоб и выдыхает. — Сейчас придумаю что-нибудь, тут жди.  Он уходит, а Хонджун молится, чтобы хотя бы сидение не пострадало. С его гордостью уж что-то получится придумать, а вот с казенным имуществом…  Забудьте, гордость не спасти.  Минхо приходит, швыряет в него спортивки на два размера больше и велит пошевеливаться. Хонджуна простреливает до самого позвоночника.  — Чьи они? — он знает этот запах, он точно его знает. Жопой чует подвох.  — Без лишних вопросов, у тебя нет выбора.  Хонджун нервно осматривается. В автобусе никого, кроме них и еще одного омеги, сладко сопящего в обе дырки. Ладно, он потом разнюхает, чьи они. Буквально.  Штаны широкие и длинные, но на завязках, так что жить можно. Неожиданная догадка всплыла в мозгу.  — Они же не Чана, да? — виновато протянул он, глядя на Минхо.  Тот цокнул и закатил глаза. — Все равно не отстанешь. — Он делает паузу, что вызывает некоторую нервозность. — Я правда думал попросить у Чана, но у нас обоих сейчас… Ну, у него предгон, у меня претечка, из-за запахов очень на нервозе… Если бы этот сам не вызвался, конечно, он бы все равно дал тебе свои штаны…  Хонджун хмурится.  — «Этот» это кто? — он опускает глаза на спортивки, поднимает их на Минхо, и так несколько раз туда-сюда. — Минхо? — Сердце начинает ебашить со скоростью света. — Нет, только не говори, блять… — Да он просто рядом стоял, я говорил тихо, клянусь! — бурчит он. — Вылупил свои глаза, когда твое имя услышал, и молча дал, что нужно.  Так что да, гордость не спасти. Ему в течку одолжил свои штаны Пак Сонхва, узнав, что он протек как глупый незрелый омега. Пиздец, спасибо. 

***

С того момента Хонджун больше не поднимал свою задницу с сидения до самого приезда. Когда автобус наконец въехал в их родной город, он вышел, не доехав до конечного места прибытия, потому что смысла доезжать дотуда при том что ему было так дольше добираться до дома он не видел. Когда водитель затормозил возле нужной ему остановки, Хонджун просто вылетел на улицу, натянув капюшон, чтобы не светить горящими ушами. Сонхва сидел близко к выходу и встречаться с его наверняка насмешливым взглядом было последним, чего Хонджун хотел.  Как теперь ему их возвращать? Что, блять, говорить?  Минхо всю оставшуюся дорогу ворчливо извинялся перед ним, при этом умудряясь одновременно с этим двусмысленно подшучивать, будто знал больше, чем Хонджун. Язва, почему Хонджун все еще с ним дружит?  После этого выезда им дали несколько дней выходных, тренировки должны были возобновиться только со следующей недели, так что на раздумья время было. 

***

Если так подумать, помимо того, что нужно было постирать и вернуть вещь, неплохо было бы и поблагодарить, но для этого Хонджуну придется с ним разговаривать, а это проблема.  Зачем он вообще это сделал? Унизить? Но почему тогда Хонджун не видел ни одной ухмылки, не услышал ни одного подкола. Хонджун конечно избегал каких-либо взаимодействий до приезда, но насколько это вообще возможно в транспорте? Если бы Сонхва хотел, он бы там хоть целое показательно выступление устроил.  Говоря короче, у Хонджуна кипят мозги.  Когда наступает день тренировки, Хонджун холодными пальцами сжимает ручки пакета, в который сложены спортивки одного невыносимого альфы и уговаривает себя не бросать танцы из-за этого сию же секунду.  Нужно как-то сделать это так, чтобы не при ком-то, иначе он точно со стыда провалится.  В раздевалке стоит гомон и затхлый запах феромонов, пота и дезодорантов. Хонджун чувствует приятную тянущую боль в мышцах, когда сидит на скамейке с бутылкой холодной воды в руках.  — Господи, переломишься ты что ли? Сам отдать не можешь? — это кстати Минхо, и ему не понравилась идея вернуть шмотку через него или Чана.  — Ты тварь? Кто, по-твоему, вообще это все заварил? — он шлепает Минхо по голой ляжке, чтобы не втыкал.  — Вообще-то, ты, твою мать, не следишь за своим циклом, а я нашел выход, какой-никакой!  — Да лучше бы никакой! — Хонджун страдальчески морщит лицо и трет его ладонью.  — Да что ты так ссышь-то? Если бы хотел, уже обсмеял бы, — жмет плечами, сука. — И вообще, у него как будто личный интерес был, понимаешь, — Минхо сбавляет громкость и приближается, издевательски заглядывая в глаза, — как будто он собирается потом эти штаны использовать для грязной дрочки на твой светлый образ, Джуни.  У Хонджуна вскипают уши. Конечно, от злости.  — Ты сучка! Я не хочу больше с тобой разговаривать!  Может, подкинуть ему пакет в раздевалку с запиской? О господи, нет, а если её возьмет и увидит кто-то другой? Да как же тяжко… Ладно, это уже даже смешно. Ну, подумаешь, нужно перекинуться парой слов с Пак Сонхва. Это же не так уж сложно?  Подходя к раздевалке альф, Хонджун старался не дышать, чтобы не потерять сознание от какофонии запахов. Он встал за колонной недалеко от двери, где его будет не особо видно, но у него самого будет некий обзор. Гребаная сногсшибательная идеальная фигура вышагнула из-за двери совсем скоро.  Хонджун цокнул, когда увидел, что Сонхва погасил за собой свет. Значит, он был последним, и если бы Хонджун оставит сейчас пакет посреди коридора, его нашел бы тот, кому он предназначался, и все были бы счастливы, ну ебаный ты блять.  — Ты чего, дюймовочка?  Ну вот, снова он издевается, сейчас Хонджун взлетит от пара, который валит у него из ушей. (от злости)  Конечно, Хонджун не может смотреть ему в глаза, тем более, что этот вперился в него своими по пять копеек, как будто призрака увидел.  — Не называй меня так, — смотря в пол, он старается сказать это не так враждебно, но по привычке получается, будто мелом по доске шкрябает. — Не важно. Это твое, — он впихивает ему в руки гребаный пакет, слабо контролируя свое тело. Во-первых, он зачем-то задержал дыхание и теперь не знает как выдохнуть застрявший поперек горла воздух. Во-вторых, он не чувствует пальцы от холода, но заметил, как их трясло, будто у него трубы горят. А еще у него насмерть горит лицо, шея и грудь. Скорее всего, он уже покрылся красными пятнами и выглядит ужасно глупо. — Спасибо. Больше так не делай.  Бля, че он выдал… Сонхва стоит столбом, ни бе, ни ме, и если бы у Хонджуна сейчас было хотя бы мгновение просветления в башке, он бы наверное почувствовал гордость, что смог лишить этого заносчивого альфу дара речи. Но здесь, конечно, гордиться было особо… нечем.  Хонджун три секунды в ахуе бегает глазами от его обуви до своей и рисунков на кафеле, а потом разворачивается и уносится на сверхзвуковой к выходу.  Минхо до истерики угарает над ним, когда Хонджун через час рассказывает обо всем этом, сидя на кровати у себя в комнате. 

***

Начиная со следующего дня запустился новый круг ада для Ким Хонджуна.  Если раньше Сонхва постоянно доставал его со своим «дюймовочка» и прочими попытками задеть на тему роста(или еще какими-нибудь подколами на абсолютно любую тему), то сейчас началась молчаливая, но вполне себе хлестко выбивающая землю из-под ног игра в гляделки. Вернее, как назвать игру, когда один практически неотрывно смотрит, а второй, словив взгляд, вспыхивает как спичка и с красными ушами максимально нелепо и неуклюже (и почти всегда безуспешно) пытается скрыться из поля зрения? Кошки-мышки?  В любом случае, это невыносимо изматывает. У Хонджуна четкое предчувствие (читай как «паранойя»), что этот ненормальный что-то задумал, и все это время пытался усыпить его бдительность, чтобы потом нехило так за- всадить нож в спину.  Так что пока буря после затишья не взыгралась, Хонджун решил отважно пойти в наступление первым. Как говориться, если драка неизбежна… Решить-то он решил, но воплощать свой план не спешил. План был незамысловатым, зато действенным (он надеялся) — припереть подлеца к стенке и заставить говорить. Однако после репетиций Хонджун всегда бывает выжат, как лимон, и совсем теряет весь свой запал вместе с силами. Но он понимает, что тянуть уже некуда, когда наступает момент… в общем, катастрофа.  Парные связки к новой хореографии они стали разучивать, как только возобновили занятия после поездки. У Хонджуна был отличный напарник альфа, немного неуклюжий, но вполне способный, они неплохо станцевались, вот только Хонджун недооценил его неуклюжесть. Комбинация была сложной, и хоть они справлялись сносно, в итоге Минги подвернул ногу и, предположительно, потянул связку.  Первым к Минги подбегает еще один альфа из их группы, Чон Юнхо, придерживая за голову и спрашивая, в порядке ли он.  — Отойди нахрен от меня, — обзор закрыт спиной Юнхо, но это голос Минги.  К этому моменту хореограф тоже оказывается рядом, уже пытаясь прощупать пострадавшую конечность.  Черт, какого хрена он стоит истуканом?  — Я, наверное, вызову скорую? — бормочет он, на что несколько пар глаз устремляются к нему, и примерно одновременно звучит три реплики.  — Да, я думаю, здесь растяжение, но нужен рентген на всякий случай.  — Нет, я справлюсь, пройдет… — Нет, я сам отвезу его, я на машине.  Хонджун хлопает глазами, не зная, что делать, и наблюдает за тем, как Минги набирает в легкие воздух, уже собираясь что-то сказать, но резко поворачивает голову на голос хореографа.  — О, ты бы очень выручил, скорая может ехать слишком долго, а ему, возможно, нужно обезболивающее и поскорее зафиксировать стопу.  Минги не успевает возразить, потому что Юнхо действует весьма решительно и не обращает внимание на его уж очень слабые попытки сопротивляться, когда он — что, блять? — берет его прямо на руки, как гребаную принцессу, и несет на выход, даже не переобувшись.  На короткое мгновение воцаряется тишина, затем звучит громкий хлопок ладоней.  — Что ж, мы потеряли бойца на несколько недель, и я боюсь, что он не успеет нагнать. Придется вас тасовать.  В этот момент испуг и нервоз за Минги отходят на второй план, а на первое место выходит нечто волнующее, стягивающее внутренности. Предчувствие.  Его же не уберут из танца, да?  — Я думаю… — он начинает переставлять некоторые пары, чтобы по росту был гармоничный переход, и в итоге Хонджун оказывается рядом с Пак Сонхва, и это, если честно, пиздец.  — Думаю, пока так, посмотрим.  Направляясь к колонке, чтобы вернуть музыку, этот человек не представляет, что натворил, и совершенно не мучается сейчас угрызениями совести.  Хонджун старается двигаться, не обращая внимания на партнера, хотя это фактически невозможно, связка подразумевает физический контакт, поддержки, элементы эротики… блять, Хонджун в дерьме. Он отключается, будто находится где-то в другом пространстве, его руки обжигаются от прикосновений к чужим, запах Сонхва забивается в легкие. И хореограф. Он снова делает замечание и останавливает из-за него музыку.  — Да что с тобой? Ты будто не здесь, — он вздыхает. Видимо подумав, что это травма Минги так выбила его из колеи, он решает прекратить экзекуцию. — Хорошо, ладно, на сегодня достаточно. До следующей репетиции приди в себя.  Хонджун кивает и пулей улетает в раздевалку.  Минхо заходит, вальяжно виляя бедрами, и присаживается рядом, сложив руки на груди.  Лыбится, мразота.  — Ну это просто судьба, не иначе, — бормочет. — Джуни, может, тебе опять нужны новые штанишки, м?  Хонджун ноет.  — Какого черта? Почему он? Почему это происходит? — он страдальчески ворчит.  — Бедный, не представляю, как тебе тяжело, — пресно выдает Минхо. — Поставили с одним из самых привлекательных и талантливых альф нашей группы, кошмар просто.  Еще друг называется.  — Ничего он не привлекательный. Ты прекрасно знаешь, как я к нему отношусь, — Минхо ухмыляется. О да, он знает даже лучше некоторых сопливых гремлинов. — Это издевательство.  — Королева драмы, твою мать, — Минхо вздыхает. — Успокойся. И не позорься. Ты отличный танцор, поверти перед ним своей сочной задницей, Джуни, это же круто! Утрешь ему нос.  Хонджун цокает. Не будет он ни перед кем ничем вертеть. Тем более перед Пак Сонхва. Сегодня он точно с ним поговорит. 

***

Хонджун не говорит с ним ни в тот день, ни в один из последующих. И он совершенно точно не крутит перед ним задницей. Он просто старается хорошо выполнять поставленную задачу. Получать меньше замечаний, танцевать как надо.  И совсем не важно, что все его лицо начинает гореть и переливаться всеми оттенками розового, как только Хонджун оказывается от своего гребаного партнера в радиусе… хрен его знает, он просто видит его, а потом приходится еще и прикасаться. Это ебучее испытание.  У Пак Сонхва великолепный запах и стальная хватка, и Хонджун не уверен, хочет ли знать, касается ли это только поддержек в хореографии или чего-то еще, каких-то других сфер его жизни. Предполагается, что этих мыслей вообще не должно быть. Желательно, никогда, но хотя бы в пределах их зала для тренировок.  И все же мысль гадская подстерегает его на каждом шагу, буквально. Руки Сонхва на его талии, предплечьях, бедре. Когда Хонджун должен присесть на его бедро лицом к лицу и поддерживаемый его рукой прогнуться назад,  большая теплая ладонь Сонхва, его взгляд и то, как шумно он вдыхает воздух…  Блять.  Все это превращается в хрен знает что, когда Пак Сонхва прекращает свою пытку молчанием, чтобы перейти, видимо, к более изощренной. Словами.  — Ты и правда дюймовочка, как будто ничего не весишь, — говорит он как-то между делом прямо во время проработки элемента с поддержкой, когда его лицо оказывается достаточно близко, чтобы услышал только Хонджун.  Конечно, он ничего не отвечает.  Значит, издевки продолжаются? 

***

— Чувак, я чувствую твою типа… ментальную эрекцию, понимаешь? Тебе повезло, что она не стала физической, по крайней мере, не при твоей зазнобе, — бурчит Чан, натягивая чистую футболку.  Чтоб он провалился.  — Спасибо, что я должен на это ответить?  Чан закатывает глаза. Вообще-то, раньше Чан никогда не закатывал глаза, и Сонхва бьется об заклад — это все влияние одной неугомонной.  — Ты запарил. Позови его уже куда-нибудь, или сними номер сразу, — закидывает.  — Себе что-нибудь сними, эксперт хренов, — он фыркает. — Он не согласится. Не знаю, почему, но он выглядит так, будто до усрачки меня… боится?  Чан сочувствующе вздыхает.  — Не попробуешь, не узнаешь, — жмет плечами он. — Я за Минхо тоже долго бегал, прямо говоря, иногда мне кажется, что я его все еще не догнал… — он строит рожицу «я в абьюзе, но я там, где хочу быть».  Сонхва на это только однобоко улыбается.  Он, конечно, рад за друга, но не от всего сердца.  Чем дольше Сонхва думал, что его интерес к этому омеге вот-вот сойдет на нет, тем интенсивнее этот интерес разъедал ему мозг. Хонджун… его запах, улыбка, смех, его жемчужная кожа… аппетитные округлые бедра и то, как дерзко они покачиваются во время ходьбы…  То, как он танцует… Сейчас, получив возможность видеть Хонджуна так близко и даже прикасаться к нему, Сонхва становится все более жадным. Когда долго смотришь со стороны, тебе кажется, что этого достаточно, но когда ты случайно получаешь больше, то уже сложно остановиться. Знать, как может изгибаться тело в его руках, но не иметь возможности прочувствовать это так, как хотелось бы… Помимо всего прочего, редкие рассказы Минхо о нем при встречах с Чаном и наблюдения самого Сонхва только убеждают его в том, что интерес к Хонджуну имеет далеко не только сексуальный характер.  Хонджун вспыльчив, но отходчив, он заботится о близких, но не любит это демонстрировать, а еще любит животных. Сонхва видел много раз, как тот то гладил, то подкармливал уличную кошку, гуляющую рядом с их тренировочным залом. А еще весьма стеснителен, кажется. Или пуглив. Иначе почему он так шарахается Сонхва? Не может же он быть ему так неприятен..?

***

Вертеть задницей перед Пак Сонхва - одно, но тереться ею непосредственно о пах Пак Сонхва - это уже другой уровень истерии. Хонджун бы проклял эту танцевальную студию вместе с хореографом и каждым в этой группе, если бы имел сейчас возможность вообще хоть немного соображать. От повторов связок он весь потный и тяжело дышит, хотя причина второго обстоятельства скорее у него за спиной. Ну типа, прямо за спиной, прижимается к лопаткам, зафиксировав несчастного Хонджуна ладонью на груди. Его голова повернута к Хонджуну и слегка наклонена вниз, прямо к шее, в то время как сам Хонджун уставился в пол в противоположную сторону. Они стоят так уже долго, пока руководитель делает кому-то замечания и раз за разом приказывает повторить связку заново. Лицо красное, уши тоже, сердце колотится прямо под чужой рукой, и это все слишком, но он каменеет, когда слышит очень тихое и хриплое: — Ты так пахнешь…  Все внутренности сворачиваются в узел, ноги подкашиваются, и из всех вариантов, Хонджун предсказуемо выбирает бегство.  Он отсидится в раздевалке, чтобы привести себя в чувства или дождаться Минхо и он сделал это за него. Что вообще так вывело его из равновесия? Что это за реакция?  Что теперь подумает Сонхва?  Этот заносчивый павлин всего лишь снова решил подколоть его, и такой бурной реакцией Хонджун лишь дал ему то, что он хотел.  Нельзя было так поддаваться эмоциям. Но остыть не получается. Даже понять свои чувства особо не получается. Внутри все горит и скребется, запах альфы и его горячий выдох в шею, за которым последовал глубокий вдох и то, что он сказал…  Блядство. Минхо залетает за ним и присаживается рядом на корточки. — Джуни? Тебе плохо? — Он пытается заглянуть в лицо, и видит только до усрачки расширенные зрачки и краснющие щеки. Довольная ухмылка растекается на его губах. — Или очень даже хорошо.  Хонджун ноет и закрывает лицо руками.  — Блять, — многозначительно выдает он. Что сказать-то?  — Да что такое? У него что, встал?  Руки Хонджуна от лица очень быстро отлетают к плечам Минхо и несколько раз хорошенько лупят по ним.  — Я убью тебя! Заткнись! — Он хмурится, пока Минхо орет и просит перестать. — С чего бы у него вообще на меня встал?  — Ты неисправимо слепой! У него только что ширинка не дымится, когда я смотрю на вас со стороны.  — Ты говоришь полную херню! Он издевается надо мной!  Минхо закатывает глаза и рычит.  — Почему ты убежал? Всегда либо игнорировал, либо зубки скалил, что стало-то?  Хонджун только снова опускает голову. Он понятия не имеет.  — Я не знаю, в этот раз как-то… Может, это перешло границы. Раньше он хотя бы не трогал меня и не говорил всякое вот так… Блять, я не знаю! Мне стало так… Я не понял ничего, я весь вскипел от того, что он… Минхо выглядит так, будто он в полном ахуе.  — Джун, я уверен, если сейчас проверить твои трусишки, их можно будет выжимать, — тоном, не терпящим возражений, чеканит он. — Хотя бы сейчас признай, что считаешь его горячим, он нравится тебе, зачем ты отрицаешь это?  Хонджун не успевает открыть рот, приближается шум галдящих омег, возвращающихся с, видимо, окончившейся репетиции. Минхо начинает переодеваться, предварительно красноречиво проведя оттопыренным большим пальцем поперек шеи со страшными глазами, когда еще кто-то спрашивает, как он себя чувствует и все ли в порядке.  Конечно, в полном.  В состоянии полуанабиоза Хонджун переоделся, а когда сфокусировал-таки зрение, то понял, что раздевалка опустела. Верно, Минхо минут пять назад что-то сказал ему о ждущем Чане и убежал. Выходя в коридор, мельком кинул взгляд на раздевалку альф — свет был выключен, так что он выдохнул. Встретить сейчас кого-то не очень хотелось. Хонджун позволил себе снова уйти глубоко в мысли, поэтому когда перед ним выросла крупная фигура посреди темного коридора, вскрик прозвучал довольно… унизительно.  — Прости! Я не хотел тебя напугать, — примирительно выставив ладони вперед, бормочет Сонхва с выпученными глазами. Хонджун в это время жмурится и пытается отдышаться. Напугать? Да он обосрался. — Прости, ты в порядке? Теперь, когда адреналин приходит в норму, Хонджун продолжает активно дышать уже по другой причине. Запах Сонхва вдруг так явственно стал ощущаться в воздухе, что он бесконтрольно пытается вдохнуть как можно больше и запомнить как можно отчетливее. Да уж, куда еще отчетливее, если штаны в ту течку были вынюханы до последнего атома. С другой стороны, запах смешался с хонджуновым, поэтому был немного другим, сейчас же это почти чистый Сонхва. Хонджун в дерьме.  — Да, я… Какого черта ты тут выстроился?  — Я, — Хонджун едва ли когда-то был таким же смелым как сейчас, иначе он не знает, почему так неотрывно смотрит в лицо напротив и фиксирует каждое изменение. В и так темном коридоре с падающим из окна фонарным светом взгляд Сонхва, кажется, темнеет, и его ноздри раздуваются. Ресницы, отдающие тени на высокие скулы, трепещут. Его язык нервно пробегает по губам. Хонджун в дерьме. — Я хотел извиниться.  Хонджун скептически выгибает бровь. Он складывает на груди руки и фыркает.  — За что?  Сонхва поджимает губы.  — За то, что сказал. Я не должен был.  В смысле?  Он просит прощения за то, что сказал о его запахе, потому что что? Потому что он на самом деле так не считает?  В груди кольнуло, бравада на секунду дала брешь, но вряд ли рябь прошедшая по лицу была замечена.  — Невероятно. — Хонджун видит, как Сонхва вопросительно сдвигает брови. — Хотя нет, вполне ожидаемо. Я так и думал, что это все какой-то прикол или типа того. Ты с кем-то поспорил или что? — Он закрывает глаза и резко выдыхает. — Хотя нет, мне все равно, можешь не отвечать.  — Я ни черта не понял. Какой спор? Какой прикол? О чем ты говоришь?  — Это не я, а ты сам. Сначала эти штаны, чтобы унизить меня, потом непонятные гляделки. Может, травма Минги тоже подстроена? Как удачно нас поставили в пару! Теперь ты постоянно трогаешь меня, еще и про запах мой что-то говоришь, — он начинает заговариваться, щеки краснеют от напряжения, голос чуть дрожит. Сердце колотится от адреналина и кортизола. — Сейчас извинился, потому что жалко меня стало? Удивительно, столько времени издеваться, и тут вдруг совесть взыграла.  Он чувствует, как горит лицо и подрагивают руки.  — Хонджун, — табун мурашек прокатывается от затылка по всей спине. Тон Сонхва и то, что он первый раз назвал его по имени… Хонджун в полном дерьме. — Я понятия не имею, о чем ты говоришь. Я извинился потому, что ты отреагировал так, будто я тебе до смерти противен.  Вопреки своим мыслям и переживаниям, Сонхва только отчетливо чувствует им опровержение. То, как сейчас благоухает Хонджун, говорит только о том, что его ноги вот-вот начнут подкашиваться, и едва ли это от того, какой Сонхва мерзкий.  — Ты прекрасно понимаешь! Ты хотел заставить меня думать, будто заинтересован во мне, а потом посмеяться надо мной. Ты думаешь, я совсем идиот, и ничего не понимаю? — Вообще-то, я начинаю думать, что ты действительно глупый.  У Хонджуна едва ли пар из ушей не валит от злости.  — Да ты..! Мог просто сказать, что я тебе не нравлюсь, вместо того чтобы брать назад свои слова про запах и называть меня тупым!  На лице Хонджуна за секунду сменяются ярость, осознание, растерянность и испуг. Лицо же Сонхва едва ли что-то выражает, но глаза… да, явно загорелись.  — Хонджун, я не брал свои слова назад. — Да, хорошо, его сердце колотится в глотке, просто дай ему сбежать. — Если ты так распереживался только из-за того, что подумал, что мне не нравится твой запах… — Он и так преграждал ему путь, теперь еще и стал наступать. Естественно, Сонхва - шаг вперед, Хонджун - два назад. — Я скажу тебе честно. Честнее и более прямо, чем на репетиции. — Естественно, бесконечно пятиться было невозможно, в итоге - стена. А впереди Сонхва. Он смотрит в самую душу, его руки поднимаются и упираются в стенку по бокам от головы. Он выше, так что наклоняется. Его феромон сейчас просто превращает тело в желе. От его тела пышет жаром, Хонджун чувствует это так сильно, что вот-вот вскипит. Секундное облегчение от того, что прервался зрительный контакт улетучивается, как только вкрадчивый голос возле виска жарко начинает, — ты безумно пахнешь. Я чувствую себя плохо дрессированным щенком, когда чувствую твой запах. Хочу кинуться обнюхивать и вылизывать.  Хонджун думает, что глохнет от звука своего сердцебиения, но пытка продолжается.  — Ты так перенервничал, потому что подумал, что не нравишься мне? Что я несерьезен в том, что заинтересован? — Его тело ужасно близко, и Хонджун видит прямо перед собой пульсирующую запаховую железу. По крайней мере, даже если по Сонхва не видно, его тоже нехило трясет внутри. Рассудок покидает Хонджуна, когда черные глаза Сонхва снова заглядывают в самую душу. — А ты хотел бы, чтобы нравился? Хотел бы? Чтобы я был заинтересован.  Когда Хонджун не вывозит и опускает глаза, Сонхва берет его за подбородок пальцами и снова ищет зрительный контакт.  — Хонджун. Скажи, ты хотел бы? — Он пиздец, как близко. Это ненормально. Ненормально так смотреть и разговаривать таким голосом, когда омега рядом с тобой не может даже вдохнуть хоть что-то кроме твоего феромона. — Скажи, что нет, и я отстану. Клянусь, уйду прямо сейчас, просто скажи нет.  Хонджун открывает рот и набирает воздуха в легкие, чтобы сказать, но это ошибка. Он только сильнее вдыхает запах. И он не хочет говорить «нет», он не может.  Не может соврать. Не когда Сонхва смотрит так.  — Скажи хоть что-нибудь. Иначе я поцелую тебя.  Вот это неплохая мотивация хоть что-то наконец сказать. Верно?  Только Хонджун молчит. Молчит и смотрит.  Такой пугливый, такой невероятный трусиха стоит и смотрит на него в упор, без единого слова.  — Я сейчас с ума сойду, — выдыхает горячим шепотом Сонхва, а затем целует его.  Весь вес хонджунова тела в этот момент обнуляется, он чувствует, будто воспарил над землей. Поэтому, чтобы не улететь, как можно крепче хватается за все, что под рукой. Под рукой только Сонхва.  Его плечи. Но Сонхва будто и сам чувствует, что надо держать, поэтому намертво хватает за талию.  Его губы сухие, горячие, напряженные. Сначала это просто прикосновение, смущающе прозвучавшее в тишине темного коридора сладким чмоком. Затем звучит длинный выдох, его губы размыкаются и Хонджун заканчивается на месте, когда они осторожно прихватывают его дрожащую нижнюю губу. Мысль почувствовать чужой вкус обрушивается внезапно и заставляет приоткрыть рот, чтобы позволить поцелую стать чуть более влажным и плавным, и в итоге Хонджун не улавливает, в какой именно момент его губы начинают двигаться в ответ. Но вот момент, который чувствуется отчетливо — это именно тот, когда кончик чужого языка деликатно скользит по нижней губе и исчезает, будто в попытке подразнить. Или дать возможность остановить. Чего Хонджун, конечно, не сделает ни в коем случае. Вместо этого он шумно выдыхает и, подняв руки, аккуратно вплетает пальцы во влажные после тренировки короткие волосы на затылке. Пожалуйста, пойми. О, Сонхва не нужно повторять дважды. Он слегка наклоняет голову для лучшего угла и теперь это уже не призрачный кончик языка, он действительно облизывает чужие губы, и растаявший Хонджун изо всех сил старается ответить. Он открывает рот чуть шире и впускает его внутрь, так что их языки соприкасаются, плавно и мокро, очень горячо и сладко. Тяжелое дыхание Сонхва едва не заглушает звуки причмокиваний, хотя Хонджуну вообще-то казалось, что он оглох от волнения. Поцелуй медленный, влажный и раскаленный, как размеренный чувственный секс.  Пальцы Сонхва сжимают, руки тянут ближе. Это длится минуту, или час, или всю ночь.   Хонджун издает звук. Мышцы Сонхва под маленькими ладонями каменеют.  — Блять, — говорит он, одна его ладонь порывисто ныряет по хонджунов бомбер, лицо - в сгиб чужой шеи и глубоко вдыхает. — Ты пахнешь так, будто я уже несколько часов тебя мучаю. Очень интенсивно, но ты не сыт.  Хонджун хочет сказать «да, вообще-то, ты мучил меня намного дольше», но он знает, что Сонхва имел ввиду другое. Его уши горят, шея и лицо тоже. Чужая ладонь, кажется, припаялась к его спине, настолько горит это место.  — Я не хочу так с тобой. Ты действительно нравишься мне. Сейчас лучше… дать друг другу отдышаться. — Говорит все это он ему в шею. Вообще не помогает. — Не думай, что я дам тебе снова свалиться в твою паранойю. Завтра же поговорим. Сейчас иди, пожалуйста. Мне нужно остыть.  Но он не сдвигается с места ни на миллиметр, и руки держат все также крепко.  — Ты не отпускаешь меня, Сонхва.  Он вздрагивает.  — Да. Дай минуту.  Он тяжело дышит, но через минуту (или больше) отпускает и делает шаг назад.  Хонджун уходит. 

***

Он не помнит, как долетает до дома, и в ту же секунду как с разбега валится на кровать набирает номер Минхо.  — Ну наконец-то! Ну что? Рассказывай, я сейчас лопну от любопытства. — Минхо, я в ахуе. В общем, — в этот момент что-то щелкает в голове. Брови сходятся на переносице. — Стоп. Не понял. Ты, сучка..!  — Прежде, чем ты начнешь меня хуесосить! Я заподозрил что-то, когда Чан уж больно активно и настойчиво меня торопил, чтобы я не ждал тебя и ушел с ним. Но я как-то не связал, да и большого значения не придал, потом только пазл сложился, когда он без Сонхва быстренько выперся тоже. К тому же ты весь такой в просрации был, я даже не стал пытаться тебе что-то написывать. В итоге, Хонджун! Не манди давай, я же тут уже ежей нарожал, пока ждал тебя.  Хонджун только вздыхает, прикрыв глаза.  — Ну ты и задница, клянусь. Короче, — он набирает побольше воздуха в легкие, но не знает, что сказать. — Ну… Я не могу так рассказать все, я умру, если произнесу это вслух.  В трубке слышится смачный шлепок.  — Поверить не могу, я должен был это предвидеть и оставить там какую-то камеру или типа того. Ты же не расскажешь по-человечески, — тяжелый вздох. Пауза. Осторожное, — че, сосались..?  — Блять, Минхо! 

***

Что бы там Сонхва не заливал про «не дам провалиться» или «завалиться» или как бы то ни было, Хонджун его разрешения на это не спрашивал, и на репетицию шел, как на эшафот. Для накручивания тревожных мыслей времени было жопой жуй, так что справился он на отлично. Оценит ли Сонхва - это уже вопрос последний.  Что, если он рассказал всей группе и они поднимут его насмех за глупость и наивность? Или рассказал худруку, и теперь тот будет считать его легкомысленным и будет плохо относиться?  Все это роем вихрилось в голове, но на самом деле колола одна единственная настоящая пугающая мысль.  Что, если он сделает вид, что ничего не было? Что ж, велика вероятность, что это полноправно разобьет Хонджуну сердце.  Поэтому, чтобы хотя бы не умереть в одиночестве от унижения, он просит Минхо дождаться его и дойти восемнадцать шагов от угла до студии вместе.  — Господи, какой же ты тревожник, иногда я всерьез за тебя переживаю, — оглядев его испуганное пучеглазое лицо, выдал Минхо вместо приветствия.  — Спасибо, дура, — он берет его под руку.  — Хонджун, я уверен, ты зря так ссыкуешь, — шагов через двенадцать говорит Минхо, не выдерживая вибраций нервной белки, исходящих от него. — Наверняка он кинется тебе в ножки сразу, дорвался наконец, ух… Или вообще… ой. Это он, кажется.  Рука Хонджуна вцепляется в его мертвой хваткой.  — Господи, я сейчас на месте сдохну, — мертвецким голосом говорит окаменевший от напряжения Хонджун. — Он идет сюда, Минхо.  Он действительно идет им прямо навстречу, не оставляя пространства для маневра.  — Дюймовочка, — говорит Сонхва, остановившись в метре от них. Он кидает быстрый взгляд на лыбящегося Минхо и кивает в знак приветствия, сразу возвращая все внимание Хонджуну. — Мы ведь поговорим после репетиции? Я буду ждать тебя в коридоре, как вчера. Ладно?  Хонджун молчит, так что Минхо, глядя на этого бедолагу, пытается помочь, чем может, и щипает его все за ту же руку.  — Да, — сипит он. Откашливается, — да, ладно.  Сонхва едва ли заметно и едва ли облегченно улыбается, разворачивается и уходит.  Минхо смотрит на него с такой довольной мордой, что хочется врезать, но сил в теле нет вообще.  — Как вчера, — смакует он. Тянет мечтательно, — интересно, «как вчера» это он имел ввиду, что засосет тебя опять по самые гланды?  Плечи Минхо от синяков, наверное, нескоро избавятся. 

***

Всю репетицию Хонджун старался быть собранным, но вот выдавалась свободная секунда, и слова Сонхва, а еще Минхо, снова начинали жужжать в голове.  Он действительно снова поцелует его? Это был намек? Или разговор будет о том, что он ошибся? Поэтому он подошел до репетиции и на улице, где не было никого кроме Минхо? Чтобы их не видели вместе и потом просто отвязаться от него без последствий?  К слову о Сонхва, сегодня он, на удивление, был крайне несобран. От каждого прикосновения прошивал разряд тока, во всех его движениях было напряжение и скованность. Мыслями он был где-то не здесь, совершая ошибку за ошибкой. На него это было совсем не похоже, поэтому замечания худрука звучали все чаще, пока в итоге он не сказал, что оставит всех альф сверхурочно дорабатывать свои недочеты. Он всегда был к ним строже, а к омегам наоборот - лояльнее, при этом все равно сохраняя авторитет и у тех, и у других.  Хонджун не хотел, но чувствовал укол разочарования. Сонхва должен был дождаться его после репетиции, но теперь он неизвестно когда освободится, и что теперь делать прикажете? Выходит, теперь его точно сегодня никто не поцелует в коридоре, и он совсем зря сжирал себя сомнениями? Может, тоскливый провожающий в раздевалку взгляд ему тоже показался?  — Знаешь, я просто закину, а ты делай, как хочешь, — говорит между делом Минхо, стягивая мокрые шмотки. — Думаю, ему было бы приятно… Не, скорее он уссался бы от счастья, увидев, что ты просидел тут ради него.  Хонджун вот так не думает и совсем не верит Минхо, но почему-то… почему-то действительно находит себя сидящим на скамейке, втыкающим в стенку в омежьей раздевалке. Когда шум в зале стих, Хонджун выглянул, собираясь продолжить дожидаться уже в коридоре, чтобы не пропустить, как он уйдет, но увидел его все еще танцующим перед зеркалом в одиночестве.  — Почему ты не уходишь?  Сонхва резко разворачивается и искреннее изумление на его лице почти смущает Хонджуна.  — Наверное, это должен быть мой вопрос, — тяжело дыша после очередного повторения связки. — Почему не ушел, дюймовочка?  С каждым разом Хонджун все ждет, что привыкнет к этому обращению, но тело все равно реагирует.  — Ты хотел поговорить, — его запах среди какофонии феромонов сейчас нереально почувствовать, но и Хонджун не пальцем деланый.  — Я, — уголок его губ приподнимается, он делает шаг в сторону Хонджуна. — Я - да. А ты хотел? — Еще шаг. — Ты остался меня ждать, несмотря на то, что не знал даже, сколько придется тут сидеть, потому что..?  Он приближается, и Хонджун сглатывает.  — Потому что… — он опускает глаза. — Потому что не хотел оттягивать этот разговор.  Скажи лучше сейчас сразу, что ты там собирался, что это была ошибка или что-то такое, и я уйду. Домой.  Сонхва близко. Его запах.  — Ты снова, — он усмехается, качает головой  и опирается рукой на станок прямо возле Хонджуна. Пытается заглянуть в глаза. — Перестань додумывать за меня, — свободной он тянется к ладони Хонджуна и - Господи Иисусе - переплетает их пальцы.  Это что-то совсем другое. Да, вчера они уже касались друг друга. Они касались друг друга еще кучу раз до этого во время репетиций.  Но это ощущается совсем по-другому.  Все внутренности Хонджуна сворачиваются и возвращаются обратно на места.  Он выныривает из транса, когда сзади раздаются тихие голоса, похожие на Юнхо и Чана.  — Пока, — это Юнхо. Затем кивок Сонхва.  Хонджун стоит как вкопанный, и его обдает кипятком, когда при попытке высвободить пальцы Сонхва не позволяет, только сильнее сжимая.  — Я пойду переоденусь. — Он выпрямляется, приподнимает его голову за подбородок. — Я быстро.  Его большой палец оглаживает тыльную сторону ладони, а затем исчезает. Хонджун чувствует холод.  Когда Сонхва выходит, то тушит за собой свет. Он был недолго, как и обещал, просто никто из остальных не имел ни малейшего желания задерживаться здесь еще хоть на сколько-нибудь, так что все они ушли быстро. И вот они снова здесь, в тускло освещенном коридоре абсолютно одни.  — Идем? — говорит Сонхва, снова подходя к нему.  — Да, эм, — снова опускает глаза. — Или ты можешь сказать все тут.  Близко раздается раздраженный выдох.  — Я же уже сказал… — Нет, я имею ввиду, — перебивает. Как же тяжело. — Что бы ты не хотел сказать, мы можем поговорить здесь. Он поднимает взгляд. Что-то в нем лихорадочно блестит, но Сонхва не понимает. Это все еще про страх?  — Но я хочу проводить тебя до дома, спокойно поговорить по дороге… — шестеренки активно шевелятся, а затем замыкают, когда Хонджун облизывает губы.  Он делает это неосознанно. Наверное, больше нервно. Или из-за воспоминаний. Он ведь сказал «как вчера».  Разве он не хочет его поцеловать?  Потемневший взгляд Сонхва бесконтрольно проследил за чужим языком.  — Хонджун, — говорит Сонхва, и все тело прошивает от изменившегося тона его голоса.  — Я хочу… Он что, сказал это вслух? Или Сонхва читает мысли?  — Я могу тебя поцеловать? — Он хрипит.  — Да, пожалуйста, — срывается с языка быстрее, чем мозг обрабатывает вопрос.  Сонхва не нужно повторять дважды, он целует порывисто, оттесняя к стене и не давая мгновения на раздумья. Его тело прижимается, обдавая жаром и волной феромона. Сознание Хонджуна весело машет ему ручкой на прощание. Руки Сонхва снова оказываются на талии, крепко сжимают.  Хонджун хочет: как вчера. Хонджун хочет: руки Сонхва под одеждой, его лицо и раскаленное дыхание у своей шеи. Хочет: губы, язык, укусы.  Поэтому он берет и делает это сам, просто берет и направляет его ладонь под худи, и там больше ничего нет, кроме голой разгоряченной кожи и вздрагивающих от прикосновений мышц. Абсолютно бесконтрольно вместе с дрожью тело Хонджуна продолжает предавать его, заставляя издавать абсолютно унизительные хныкающие звуки.  Сонхва порывисто прижимается с новой силой, хотя по правде - уже некуда, осталось только врасти друг в друга. Это немыслимо, но нога Хонджуна сама сгибается и обнимает чужие бедра, сталкивая их с собственными, и, Христос, был ли он готов к стону Сонхва? Нет.  Точно нет.  Большой палец свободной руки, в какой-то момент оказавшейся на щеке, оглаживает распухшую и покрасневшую нижнюю губу, размазывая их общую слюну до самого подбородка, а затем давид на него, чтобы приподнять голову и прижаться губами к гладкой коже шеи. Втянуть шумно воздух, влажно и тяжело выдохнуть. Зарыться лицом в изгиб. Как вчера.  — Что я творю, — интонация не вопросительная, скорее обреченная. — Я так хочу… Никогда в жизни такого не чувствовал. Прости.   Хонджун не может поверить своим ушам. Он здесь был единственным, кто сделал все, чтобы это произошло, но Сонхва все равно извиняется перед ним? Снова?  — Ты опять? — уже почти забытые (подумать только, прошел один гребаный день!) капризные интонации на мгновение вернулись.  Сонхва ухмыляется, и Хонджун чувствует это своей кожей. Это не помогает.  — Я не беру назад то, что сделал. Я хотел этого и хочу. И я знаю, что ты тоже, — его дыхание оставляет пленку испарины и пускает мурашки, когда он вкрадчиво говорит это. — Но я должен сделать все правильно. Ты не из тех, с кем можно вот так.  Он слегка отстраняется и заглядывает в глаза.  — И я знаю, что ты боишься. Хочешь и боишься. Я не могу так с тобой поступить, я не хочу. Так что сейчас я… — он сглатывает и опускает руки. — Да, я провожу тебя, как и собирался. И мы поговорим.  Он тянется к ладошке и подцепляет чужой мизинец своим.  Хонджун шумно выдыхает, сплетает их пальцы и отталкивается от стены. Как только вмятина на ней не осталась в форме всего Хонджуна.  — Пошли. 

***

Они так и идут, держась за руки, молча, до самого дома Хонджуна.  — Ну я пойду… — Дюймовочка, я…  Они замолкают, Сонхва улыбается, потом улыбается Хонджун. Раздается тихий смех. Глаза в пол.  — Говори, — тихо.  Сонхва становится напротив, смотрит на их руки.  — Я еще раз скажу, чтобы ты точно услышал и понял правильно. И завтра без этих твоих «ошибка, не ошибка». Ты нравишься мне. Очень. Без приколов, споров, шуток. Если еще есть какие-то вопросы, ты спроси, я тебе отвечу.  Он наклоняется, заглядывает в глаза, пальцем большими гладит ладошку. Хонджун только что сиропом сахарным не растекается.  Тряпка, и во что только превратился… — Ну скажи хоть что-нибудь.  — Мне страшно.  — Я знаю, дюймовочка. — Вторая его ладонь мягко приземляется на щеку. Глаза такие теплые, нежные. — Я же ничего не прошу. Ты только дай мне рядом быть, хорошо? Не отталкивай.  Хонджун кивает, все еще глядя под ноги. Уши горят.  Сонхва сладко целует его в щеку, а затем исчезает.

***

Будто он действительно знает. Какова вероятность, что Сонхва действительно знает природу страха Хонджуна при том, что он сам до конца её не понимает? Какова вероятность, что Сонхва не устанет от его загонов очень быстро и не сбежит?  Скорее всего, очень мала. Её даже почти нет. Это он говорит Минхо в трубку.  — То, что ты избегающий тип, не значит, что ты останешься навсегда одиноким, Джуни, — в который раз за их многолетнюю дружбу говорит Минхо. — На каждую кастрюльку находится крышка, понимаешь? Если все предыдущие чмошки не вывезли, то не факт, что он такой же. Может он вообще легендарный и ему будет заебись с тобой такой… с тобой таким, каким.. бля, ты понял.  Хонджун надувает щеки.  — Ты говоришь это каждый раз, — бубнит он в ответ. — А если нет? Мне снова отрывать от себя кусок вместе с человеком? Я заебался от этой хуйни.  — Не кисни, сладость. Если нет, то мы соберем тебя в кучу снова, уж не впервой. Ты же знаешь, я рядом. И оторву ему яйца если что, — кокетливо добавляет он. — Но если честно, мне кажется, в этот раз это не понадобится.  Хонджун страдальчески вздыхает, накрывает предплечьем глаза и ноет: — С чего ты взял?  — Не знаю. Предчувствие.  Аргумент сильный, ничего не скажешь, если правда не брать в расчет тот факт, что Минхо действительно редко ошибался.  — Он говорил… — пока не передумал и порыв не иссяк, он решается, — говорил, что, ну… я сильно ему нравлюсь. — Минхо пришибленно заткнулся, чтобы не спугнуть. — И что он очень… меня хочет. Но хочет, чтобы все типа… было правильно, и поэтому не хочет… Бля.  Минхо аж пыхтит в трубку от натуги. Хонджун очень, действительно очень редко достает язык из задницы.  — Соберись, Джуни, я внимательно тебя слушаю, только собери мозги в кучу. — Короче, отстань!  — Но ты сам начал! — неверяще возмутился Минхо, цепляясь за последнюю соломинку. — Давай, расскажи нормально, как Пак Сонхва хочет тебя оттрахать..!  — Заткнись! — Хонджун бросает трубку, чтобы через мгновение прижать к лицу подушку и заорать. 

***

А тот факт, что Сонхва так и не попросил типа… его номер телефона? Не то чтобы Хонджун мечтает о внезапных звонках или секстингу посреди ночи, но… Нет, он даже не думал об этом.  Ладно, это все, конечно, не так уж важно, больше Хонджуна заботит то, что Сонхва вскользь ему говорил, но сам Хонджун под влиянием момента не зацикливал на этом внимания. Вернее, буквально пара слов из того, что он говорил.  Я не хочу так с тобой.  А с кем-то он хотел так?  Ты не из тех, с кем можно вот так.  А с теми, с кем можно, было так? И сколько, интересно, было таких, с кем было, по его мнению, можно так? Блять, сколько их было? Конечно, Хонджун знал, что Сонхва популярен среди омег, он красивый, высокий, грациозный и отлично сложен. Любая омега была бы рада кинуться ему на шею. Но скольким он это позволял?  С одной стороны, это собственнические замашки Хонджуна. Одна из причин, по которой ни один из его любовных интересов не продержался долго — то, что он, по их мнению, слишком ревнив. Они уставали от вопросов, истерик, контроля и удушья. Так они называли то, что происходило.  С другой и, наверное, наибольшей стороны, это загоны и комплексы Хонджуна. Хотя одно не без другого. Насколько опытен Сонхва и что может ему предложить Хонджун, у которого не то что секса, отношений-то полноценных ни разу не было? Как скоро Сонхва устанет от него, узнав, насколько Хонджун скучный, неопытный и каково количество тараканов в его голове?  Как скоро Сонхва надоест его неуверенность в себе и нерешительность?  Зачем ждать, пока Сонхва уйдет сам, раздавив остатки хонджуновой гордости, если можно уйти первому? Создать иллюзию контроля, сохранив мнимое достоинство.  Нет, только не снова. Минхо убьет его, если он позволит этим мыслям все испортить. Черт, он сам себя не простит, если все испортит, даже не попытавшись.  Просто Сонхва, он… Наверное, еще рано, да и так в воздухе переобуваться слишком уж подозрительно, но… Что-то не дает продолжать думать о нем плохо, как раньше. Говоря честно, Хонджун даже уже и не помнит, почему так его ненавидел.  Сейчас, когда он не тревожится и не пытается отговорить себя от импульсивных действий, он думает о Сонхва только в двух плоскостях. В вертикальной он думает о том, какой нежный у него взгляд, теплые сухие ладони и мягкая улыбка. В горизонтальной… что ж, осудите его, но как не думать об этом? Хонджун думает о его вкрадчивом шепоте, о том, как накаляется температура его тела, заставляя омежье отвечать тем же. О силе, скрытой в его руках и пальцах, и во всем остальном его теле, о том, как он мог бы её использовать на Хонджуне. О его поцелуях, сначала осторожных, пока он еще пытается держать себя под контролем, и более нетерпеливых и настойчивых, когда он  понемногу теряет контроль. О его запахе, заставляющем колени подкашиваться, когда из мягкого обволакивающего он становится интенсивным и более подавляющим.  Поэтому, конечно, Хонджун хочет его. И с чего Сонхва вообще взял, что с ним нельзя так? Может, с ним как раз так и нужно?  Блядское дерьмо, как это все вообще понять и уложить в голове?  — Хонджун! Сучка, стой, — звучит запыхавшийся голос приближающегося Минхо, видимо, зовущего его не в первый раз. — Где ты летаешь? Не смей больше бросать на меня трубку! Хонджун закатывает глаза.  — Я вообще больше ни слова тебе не расскажу, тогда точно не придется бросать на тебя трубку.  Судя по выражению лица Минхо остается невпечатленным.  — Мы оба знаем, что ты врешь. Пошли уже.  Когда они выходят в зал уже переодетые в репетиционную форму на разминку, Хонджун честно старается не искать глазами и не вертеть головой. Конечно, это в любом случае не продлилось бы долго, им все равно после разминки становиться в пару, но так он хотя бы не будет казаться помешанным? Навязчивым?  В целом, зеркала вокруг все равно не дают ему долго продержаться и он видит Сонхва, с мягкой улыбкой идущего к нему со спины.  — Дюймовочка, — говорит он, его руки тянутся к талии, так что уши Хонджуна от всего сразу вспыхивают красным. — Все в порядке?  Хонджун разворачивается в его руках и, о, он кладет их на станок по бокам от него, а не на талию.  Хонджун всего мгновение смотрит на него снизу вверх и думает, нужно ли что-то говорить. Он паникует и быстро опускает бегающие туда-сюда глаза.  — Эй? — одна его рука приподнимает его за подбородок. — Привет?  — Привет, — тихо говорит он, но в глаза все равно не смотрит.  Что-то проносится во взгляде Сонхва, но Хонджун этого, конечно, не видит.  — Мы прогуляемся после репетиции, да?  Хонджун кивает, пальцы заправляют его рыжие волосы за ухо и исчезают.  — Хорошо.  Остаток репетиции проходит практически как обычно, за исключением того, что Хонджуну кажется, что сейчас его прикосновения ощущаются еще острее, чем раньше, как будто это вообще возможно.  В раздевалке Минхо нетерпеливо берет его лицо в ладони и выпаливает.  — Я держался, сколько мог. Это было пиздец, как горячо, Джуни.  Хонджун со сплющенными щеками бормочет «фто ты имееф ввиду?» и смотрит в его выпученные глаза с непониманием.  — Как он зажал тебя у станка, тупица, — он, наконец, отпускает его лицо. — Иногда ты такой камень, что мне становится грустно.  — Блять, — щеки горят от воспоминания. — Все видели, да?  — Нет, все отвернулись, чтобы не видеть твой позор, — говорит Минхо со спокойным лицом. — Детка, ты бы хоть посмотрел на него дольше двух секунд. Я знаю, что ты неловкая булочка, но… — Я не могу! Никто раньше особо не делал так со мной на людях, я не знаю, как себя вести.  — Я знаю, что все твои «бывшие» — он ставит кавычки пальцами, — были дерьмовыми в этом плане. Меня так бесит, что ты теперь должен разбираться с последствиями сам.  Что ж, и не поспоришь. Это тяжело и это очень расстраивает. Расстраивает что загоны в голове не дают расслабиться и дать Сонхва хоть что-то в ответ. Долгая игра в одни ворота никому не может нравиться.  — Не грусти, мармеладка. Напишу, — Минхо отправляет воздушный поцелуй и уходит.  Черт возьми, он опять уходит один из последних.  В коридоре у стены он видит Сонхва с телефоном в руках. Может, хотя бы сегодня он наконец возьмет у Хонджуна номер телефона, прости Господи? Но когда Сонхва замечает его, то просто убирает телефон в карман.  — Все в порядке? Ты долго, — чуть обеспокоено спрашивает он, и после кивка протягивает руку, чтобы сплести пальцы. — Хорошо.  Хонджун чувствует тепло его ладони в своей, остро ощущая, насколько она больше его собственной, и вся тревога внутри медленно рассеивается.  — Ты сильно устал? Я подумал, мы можем сходить на вечерний сеанс в кино, если ты не против, — большой палец гладит тыльную сторону ладони, голос тихий, ровный.  — Да, — Хонджун кивает, всего на секунду взглянув ему в глаза. — Да, я не против.  Поскольку сеанс поздний, в зале оказывается очень мало людей.  — Сюда, — это не самый задний ряд, как думал Хонджун, но они сидят сбоку на двух отдельных местах в верхней части зала, так что поблизости и сверху особо никого нет.  Когда Сонхва покупал билеты, Хонджун остался его ждать у прохода в залы, так что они отпустили руки, а после Сонхва уже не взял его за руку.  Хонджун думал, что он сделает это, когда они сядут на свои места, но нет.  Так что, естественно, он начинает нервничать.  Он пытается смотреть на экран, но сконцентрироваться не получается, руки некуда деть, он ерзает, бросает взгляд на Сонхва, на его руки, лежащие на бедрах и снова пытается смотреть на экран.  — Все нормально? — вдруг спрашивает Сонхва шепотом, и Хонджун не знает, что сказать.  Поэтому он просто кивает.  Что-то снова появляется во взгляде Сонхва и на мгновение поджатых губах. Но он отворачивается обратно к экрану.  Господи, почему все так сложно?  Хонджун снимает блокировку и заходит в диалог с Минхо.  я: хо, я в дерьме

детка-конфетка:

че случилось? мне приехать? 

Хонджун улыбается. Он любит Минхо, несмотря на то, какая он иногда стерва.  я: нет хаха просто я эм в кино с сонхва??

детка-конфетка:

так? а минусы будут? 

я: я не знаю я нервничаю и мне кажется он какой-то не такой что-то не так и это из-за меня

детка-конфетка:

что не так?? 

с чего ты взял

и с чего ты взял что в чем-то виноват блять

я: не знаю он не взял меня за руку:(

детка-конфетка:

поверить не могу как быстро ты избаловался 

возьми его за руку сам????? 

ты глупый??

я: я?? я не могу???? 

детка-конфетка:

с хуя ли

ты сейчас используешь свои руки чтобы печатать мне вместо того чтобы проводить время со своим альфой и сюсюкаться с ним

ты правда глупый????

я: ОН НЕ МОЙ АЛЬФА????? но вдруг он не хочет:( 

детка-конфетка:

и поэтому повел тебя в кинчик

еще и небось на задний ряд

не поверю что нет

убери телефон щажже и сделай хоть что-то или я убью тебя дура

Хонджун шумно выдыхает и зло убирает телефон.  Сонхва снова кидает на него взгляд и отворачивается обратно.  Да блять.  Хонджун собирает всю свою смелость в кулак и делает все, что может в этой ситуации.  Он убирает подлокотник, который был опущен между ними, чуть сдвигает задницу к стене для удобства и кладет голову на плечо Сонхва.  Он чувствует, как чужие мышцы напрягаются, проходит две или три самые долгие секунды, в которые его сердце замирает , но затем плечо расслабляется. Сонхва чуть сдвигается вниз на сидении, чтобы ему было удобнее, а его голова наклоняется к хонджуновой. Компенсаторно или просто чтобы Хонджуну жизнь раем не казалась сердце теперь колотится как бешеное.  Рука Сонхва проскальзывает под руку Хонджуна, он сплетает их пальцы и укладывает обратно на свое бедро.  Слава богу.  — Все хорошо?  О, да, сейчас все точно хорошо.  — Почему ты спрашиваешь?  — Не знаю. Ты даже в глаза мне не смотришь, — спокойно говорит он, и сердце останавливается снова, чтобы снова начать отбивать по грудной клетке. — Я…  — Не нервничай так. И не говори, если не хочешь.  Он думает, что грохот его сердцебиения был так сильно слышен, а потом понимает, что сжал чужую руку в своей и не заметил.  Как он может не говорить?  — Это не из-за тебя. Просто глупости в моей голове, они очень шумные.  — Дюймовочка, — шепотом нежно тянет он. — Я понимаю, что тебе нужно привыкнуть ко мне. Все в порядке. Расслабься.  Легко сказать. Вторая рука Сонхва осторожно вплетается в волосы Хонджуна, поглаживая.  — Прости.  Он поднимает голову и смотрит на Хонджуна, нахмурившись. Хонджун тоже поднимается с его плеча и чувствует, что теряет его тепло, и ему это не нравится. Хочется обратно.  — За что ты извиняешься?  — Я не знаю. Прости, что я так себя веду.  — Как ведешь?  Хонджун вздыхает, зажмурившись.  — Неловко? Я не знаю, как себя вести, когда ты… так близко. При ком-то.  — Я понял это. Поэтому даю тебе время и пространство, и право выбора. Разве нет?  Ну… да? На самом деле, если подумать, Сонхва не сделал ничего особенного. Он просто ждал, когда Хонджун почувствует себя достаточно комфортно, чтобы сделать что-то самому. Просто… — Я подумал, что ты не хочешь больше… держаться за руки и все такое. Из-за того, что я никак тебе не отвечаю.  Сонхва улыбается, сжимая его пальцы в своих.  — Я всегда хочу держать тебя за руку. Просто я не хочу, чтобы ты чувствовал давление. Я подумал, будет лучше дать тебе немного пространства. Просто поверь, я знаю, что могу задушить тем, насколько меня много, и не хочу тебя этим напугать.  Да блять. Задуши.  Всего на одно крошечное мгновение мелькает мысль, что запах Сонхва прекрасно справляется с этим.  — Ты не… не пугаешь.  Что ж, теперь он смотрит в глаза, чернота которых позволяет разглядеть усиленный мыслительный процесс. Как сказать ему? Такой тревожник, как Хонджун, которому нужно ежесекундное подтверждение чувств, как раз хочет именно того, чем Сонхва думает, что может его оттолкнуть. Буквально, козу капустой… Глаза Сонхва темнеют еще сильнее, в них мелькает понимание, догадка. Он приближается.  — Ты хочешь, чтобы я был таким? Чтобы был рядом столько, сколько хочу и прикасался, сколько хочу? Ты этого хочешь?  Хонджун чувствует, как горят уши. Повезло, что в зале темно и он не видит, как красные пятна наверняка покрывают щеки и шею.  Он молчит, глядя на их руки.  — Посмотри на меня, Хонджун, — вкрадчиво просит он. Как тут отказать? — Скажи словами. Он сглатывает, сердце бьется в глотке.  — Да, я хочу.  Уголок губ Сонхва дергается.  — А как же то, что ты стесняешься меня на людях?  — Я не стесняюсь тебя! — это был громкий шепот, так что он тушуется. — Я не стесняюсь, — тише повторяет. — Просто не привык к такому. Но мне нравится.  — Нравится? — переспрашивает Сонхва, рука с затылка перемещается на щеку, он напряженно смотрит в глаза.  — Нравишься ты.  Сонхва зачарованно моргает один раз, коротко пораженно выдыхает, а затем целует. Нетерпеливо, сразу раскрывая его губы языком и прикусывая нижнюю, горячо и тяжело дыша.  — Мне кажется, я хочу тебя съесть. Ты так пахнешь, Хонджун… — он проводит носом по щеке в сторону, к уголку челюсти, совсем легко целует, потом дальше, к мягкому местечку под ушком. Хонджун слышит сквозь грохот собственного пульса в ушах как Сонхва наполняет легкие воздухом, а затем жарко выдыхает, от чего по шее и затылку топчутся мурашки. — Ты думаешь, что не отвечаешь мне? Это неправда. На этом этапе мне достаточно того, как твой запах реагирует на меня. Я теряю голову от того, как он меняется, когда я делаю так, — он проводит влажным и горячим языком по тому же мечту под ухом, потом целует. — Или так, — его свободная ладонь опускается на хонджуново бедро, от нее исходит жар, оставляя ожоги (Хонджун клянется!). Пальцы едва заметно сжимаются, когда ладонь оглаживает через мягкие спортивные штаны к внутренней чувствительной части. Хонджун вздрагивает, но ничего не может сделать с тем, что его ноги рефлекторно отзываются на прикосновение, раздвигаясь и давая больше пространства. Когда он понимает, что сделало его тело, от испуга в панике просто утыкается лицом в сгиб шеи.  Он понимает, какая это была ошибка, когда делает очередной вдох. Пиздец.  Он слышит тихий смешок.  — Вот так, да, — одобрение в его интонации доводит до крайней точки, Хонджун уже едва не скулит. — Так что не думай, что ты недостаточно мне даешь.  Он расплетает их руки, кладет свою на хонджунову талию и, заставляя слегка прогнуться, тянет к себе.  — Хотя в чем-то я, наверное, слукавил. Я почти уверен, что мне всегда будет мало.  Что ж, теперь Хонджун не может оторвать своих глаз от его. Провалиться бы в них без шанса выбраться.  А не уже ли?  Проходит минута, может десять, час или день, а потом они оба вздрагивают.  — Молодые люди! Хватит шептаться, я не могу уследить за двумя драмами одновременно!  Сонхва поставил бы все что угодно на то, что уши Хонджуна багрового цвета. — Простите! — громко шепчет он и утыкается обратно Сонхва в плечо, а его собственные начинают трястись от беззвучного смеха.  — Стыдоба, — он старается говорить совсем бесшумно.  Сонхва же пытается сдержать широкую улыбку и привыкнуть к растущему в груди теплому чувству.  — Мы переживем этот позор. Я рад, что мы поговорили, — чуть более серьезно шепчет он. — Значит, я не прогадал с кино.  Его удовлетворенный хитрый тон и расслабленная поза, когда он снова откидывается на сидение и укладывает Хонджуна на свое плечо, доходят до самого Хонджуна спустя пару минут.  Он так резко вскидывает голову и так свирепо смотрит на удивленного Сонхва, что тот думает, их сейчас выгонят из зала.  — Так ты специально это сделал?! — это был шепот, но громкий достаточно, чтобы… — Давай пото- — Молодые люди!

***

Хонджун шел впереди, насупленный и со сложенными на груди руками, вздернув свой маленький милый нос.  — Дюймовочка, — Сонхва терпеливо спокойно шел за ним и только периодически пытался дозваться, но все бестолку.  Упрямый капризуля. Сонхва едва не лопается от умиления.  — Хотя бы руку мне дай. Он равняется и протягивает руку.  Хонджун отворачивается от него, но протягивает свою в ответ.  — И смотри под ноги, — строго пытается сказать Сонхва, — упрямый, как не знаю что, — уже тише.  Хонджун останавливается и так резко поворачивает к нему голову, что Сонхва на мгновение думает, не прострелило ли ему там чего.  — Он еще и огрызается! Поверить не могу, что ты такой манипулятор!  Сонхва только смеется.  — Да, посмотри, что я наделал, ты теперь и недовольство свое демонстрируешь и снова капризничаешь, как раньше. Прям варвар.  Щеки Хонджуна алеют, его рот в возмущении открывается, а затем захлопывается, и он просто пыхтит.  — Бессовестный.  Так они доходят до дома Хонджуна в не то чтобы спокойной, но комфортно напряженной тишине. Когда омега пытается освободить свою руку, ему не позволяет усилившаяся хватка.  — Ты не уйдешь от меня в таком настроении, дюймовочка, — говорит Сонхва. У Хонджуна, если честно, все в груди скручивается от этих слов. — Посмотри на меня, — но он все равно упрямится и смотрит в сторону, просто чтобы еще немного побыть задницей. — Хонджун.  Почему это действует в ту же секунду?  — Ты действительно так сильно злишься?  Вообще-то, нет. Он даже не злится, это было внезапное недовольство, что его вот так просто прочитали и обвели вокруг пальца, вывернув наизнанку. Просто сразу выказать его ему не дали, а потом доиграть эту драму почему-то стало делом принципа. Какой-то глупый азарт поиграть в обиженного. Как ему сейчас это объяснить?  — Возможно? — с сомнением проговаривает он, не зная, поймут ли его правильно в очередной раз.  — И ты будешь против поцелуя сейчас?  Что ж, а вот это неожиданный вопрос. На недоуменный взгляд Сонхва только жмет плечами.  — Если действительно обиделся, тебе вряд ли захочется, чтобы я прикасался к тебе. Так что? Либо говори словами, либо я снова буду угадывать, и тогда есть шанс ошибиться. Ну?  Хонджун молчит и смотрит куда угодно за спиной Сонхва, только не на него.  — Отлично, я так и думал.  Он обманчиво смело делает шаг и оказывается достаточно близко, чтобы сразу поцеловать. Один поцелуй, без языка, но и дольше чем просто чмок.  Затем происходит… В общем, он приоткрывает рот, будто собирается продолжить этот ритуал прощупывания почвы, но внезапно отстраняется, а Хонджун с закрытыми глазами так растворяется в этом, что тянется навстречу и натыкается на пустоту. Глаза распахиваются.  — Ну вот, — удовлетворенно, тихо тянет Сонхва. — Вот ты и ответил.  И целует по-настоящему.  Черт, он просто Дьявол, забудьте все хорошие слова, что Хонджун смел о нем подумать. 

***

Он заходит домой с горящими, распухшими и красными губами, абсолютно счастливый и растаявший. Это какой-то бред, невозможно, чтобы один человек так влиял на настроение другого.  Само собой, он тут же звонит Минхо.  — Ну что, ты вытащил голову из задницы? — вместо приветствия звучит из динамика.  — Да пошел ты, — просто чтобы было, отвечает он. — Я, ну… короче, все нормально.  Минхо тяжко вздыхает на том конце.  — Ты позвонил мне на ночь глядя, чтобы сказать, что все нормально? Я польщен, спасибо, пока.  — Да просто… Короче, оказывается, он специально повел меня в кино, чтобы как бы… Вывести на чистую воду! — Ага. Я ниче не понял.  — Я тоже, вообще-то. Но разве это не плохо? Это же типа? Манипуляция? — Эх, Джуни, кому как не нам знать, какие бывают настоящие манипуляции. На самом деле, манипулируют абсолютно все, ты даже не замечаешь, когда делаешь это в обычной жизни по мелочам. Главное, чтобы это было не что-то… типа, разрушающее, ю ноу? Он сделал что-то, что заставило тебя чувствовать себя плохо? Некомфортно? Или разозлило, обидело.  Хонджун снова думает об этом, и убеждает в том, что ничего, кроме приятного остаточного волнения и спокойствия в целом не чувствует. Он не чувствует себя обманутым, его маленькая обида была больше игривой, чем настоящей.  — Нет, это наоборот как-то… типа, расслабило меня в итоге. Не знаю, как объяснить, что он сделал, но это сработало.  Минхо мычит в трубку, Хонджун даже видит, как тот трет большим и указательным пальцем глаза.  — Ну вот и замечательно. Манипуляции бывают во благо. Черт возьми, как же хороши умные альфы… Чан иногда тоже такое исполняет… В любом случае, все хорошо?  — Да? Я думаю, да.  — Пиздливая твоя задница, я слышу через телефон, как ты удовлетворен и лыбишься. Главное, не возлагай на него слишком много. Чан и тупицей тоже иногда бывает. Я бы даже сказал, чаще обычного.  — Ты все равно до усрачки любишь его.  Повисает всего секундное молчание, и Хонджун бы его не ощутил, если бы не знал Минхо как самого себя.  — Да, люблю сильно.  Его голос серьезный и совсем немного тоскливый.  — Что случилось? — Хонджун хмурит брови, заваливаясь на кровать. Ноги ноют.  — Ничего? Ничего, все нормально. Временные недопонимания, переживем.  — Ты реально сейчас просто скажешь мне что все нормально и ничего не случилось? Не расскажешь в деталях, почему твой мужик мудак?  Он слышит смешок.  — Правда, Джун, все ок. Лучше расскажи мне подробнее, что  у вас там… Его голос прерывается звуком пришедшего уведомления. Хонджун хмурится, отрывая телефон от уха, чтобы взглянуть на экран. Единственный, кто может писать ему в это время (и в целом когда-либо), висит сейчас на другом конце.  Сообщения с незнакомого номера приходят прямо на его глазах. 

******:

и все же, я немного переживаю 

так что решил, что это достаточно веская причина, чтобы написать, хотя номер я взял не у тебя 

ты точно не обижен на меня? 

Хонджун моргает, не слыша бурчание, раздающееся из динамика. Он ставит Минхо на громкую и до него долетает обрывок фразы: — …ты там сдох?  — Думаю, я в процессе.  — Что опять случилось, твою мать?  — Сонхва пишет мне? Я щас нахуй разорвусь на атомы.  — Джуни, детка, если ты будешь так реагировать на каждую смс-ку от него, ни тебя, ни меня надолго не хватит… — Да я не давал ему свой номер!  — А… ну, взял наверное у Чана, в чем проблема?  — Зачем? Он мог взять у меня самого.  — А я ебу? Ты ответил хоть?  — Еще нет.  — Бляяяя, просто соберись, тряпка, блять. Расскажешь завтра, я уже еле глаза открытыми держу. Давай, дура.  Он отключается. Что ж, вот так друзья и познаются.  я:   сонхва?  Блять, нет, Санта Клаус. Но ради справедливости, наверное, стоит уточнить, мало ли что? 

******:

есть кто-то еще, кто мог бы писать тебе ночью и спрашивать, в порядке ли все между вами? 

я: не знаю. минхо? 

******:

ахаха ваши отношения драматичнее, чем я думал

стоит ли мне начать переживать? 

я: не думаю, что смогу конкурировать с твоим лучшим другом в этом вопросе 

******:

рад слышать, что ты уже задумывался об этом и сделал такие выводы…

Хонджун хихикает. Блять, он хихикает? 

******:

ты не злишься? 

я:  на то, что ты без спросу достал мой номер? 

******:

я попросил его у чана около??? полугода наверное назад или вроде того

я:  зачем? 

******:

у тебя всего одна попытка, чтобы догадаться, дюймовочка

Примерно в тот период и начались дразнилки от Сонхва, которые так его тогда раздражали. Неужели..? я:  но ты так и не написал мне  Три точки под цифрами долго появляются и исчезают, прежде чем новое сообщение всплывает в чате. 

******:

я не всегда такой уверенный в себе

особенно рядом с тобой

Хонджун ноет.  я: никогда бы не подумал

******:

это хорошо

я хочу чтобы ты чувствовал себя в безопасности рядом со мной

так что я надеюсь я ничего не испортил сегодня? 

хоть и получается что я уже дважды показался тебе слабым 

в том что столько времени не решался ничего сделать 

и в том что на самом деле не знаю правильно ли веду себя рядом с тобой 

но лучше я спрошу и исправлю 

чем буду молча делать все еще хуже

я: ты ничего не можешь испортить нет ничего более правильного чем то что ты делаешь я действительно чувствую себя в безопасности рядом с тобой  Да, можно подумать, Хонджун такой смелый, но это только в чате.  Прежде, чем Сонхва успевает что-то ответить, Хонджун продолжает.  я:  я просто  что это было

******:

я сказал тебе часть правды еще там

я хотел чтобы ты расслабился рядом со мной 

не напрягался из-за мыслей что нужно что-то сказать или смотреть на меня или еще что-то 

я подумал это логично

тебе станет спокойнее и ты постепенно привыкнешь к моему присутствию 

я: а другая часть

******:

я подумал, возможно, ты стесняешься сказать, что тебе что-то не нравится

что я слишком настойчивый или навязчивый 

тактильный 

я: ты же сам сказал что мой  ну запах и так все тебе говорит 

******:

конечно он реагирует на меня

но откуда я знаю что у тебя внутри

может, это просто физиологическая реакция

и дело не во мне 

я: в тебе

******:

во мне? 

я: я не позволил бы тебе ничего, чего сам бы не хотел

******:

о

ладно

я рад что не противен тебе хаха

Блять, это еще что значит? я: что за херня ты никогда не был мне противен как ты вообще пришел к этой мысли

******:

я думал об этом все эти полгода?

да, я думал, что ты просто смущаешься и поэтому бегаешь и огрызаешься 

но когда это затягивается так надолго, разные мысли начинают посещать и ты уже не можешь быть в чем-то уверен 

я: теперь мне стыдно

******:

что?? за что?

я: что я заставил тебя так думать ты никогда не был мне противен  и сейчас  мне нравится все что ты делаешь  и мне нравишься ты  и я даже не могу сказать как давно я бегал и огрызался потому что я думал ты просто дразнишь меня  что смеешься надо мной  и меня обижало это только потому что я  думаю да  потому что я хотел другого но обманывал себя и думал что ты просто меня раздражаешь 

******:

сейчас не раздражаю? 

я: только потому что мы не целуемся  Хорошо, о том, как он будет ему в глаза теперь смотреть, он подумает завтра.  Или можно подумать об этом сейчас? Как раз, блять, не отвечает. Почему он не отвечает? 

******:

а ты не такой стеснительный по переписке, да? 

завтра снова будешь бегать, дюймовочка? 

я: ты же все равно догонишь  Вроде бы не пил ничего, особенно с названием «осмелин для флирта». 

******:

не сомневайся 

Хонджун думает, что сейчас переписка закончится, потому что, вроде как, диалог зашел в тупик, но Сонхва снова читает его, даже на расстоянии. 

******:

я тоже хочу тебя поцеловать 

все время хочу на самом деле

я не могу думать ни о чем кроме этого 

я: этого? 

******:

отдаешь ли ты себе отчет в том что сейчас делаешь? 

я: мне перестать?

******:

только если хочешь 

я: тогда отвечай на вопрос

******:

как скажешь

тебе интересно, о чем я думаю? 

я думаю о твоих губах 

какие звуки ты ими издавал когда я чувствовал твой язык своим

о том каким маленьким ты был в моих руках когда я трогал тебя под одеждой

как ты дрожал под моими пальцами 

о твоем запахе который сносит мне крышу

как он меняется и становится еще более одурманивающим 

как будто испытывает меня на прочность 

я не знаю готов ли ты столкнуться с последствиями если я начну углубляться в свои фантазии сейчас 

Хонджун сглатывает, чувствуя, как тянет низ живота, сводит мышцы бедер и влажнеет меж ягодиц. Последствия уже неизбежны, какая теперь разница? У него дрожат пальцы от того, как хочется узнать мысли Сонхва.  я: мне тоже  нравится твой запах  я совсем ничего не соображаю когда он становится таким густым?

******:

он становится таким из-за тебя, хонджун

Спасибо, он сейчас потеряет сознание.  я: сонхва

******:

да? 

я:  я хочу столкнуться с последствиями  Сонхва все печатает и печатает, и Хонджуну остается использовать последний постыдный козырь, который у него остался.  я: я использовал твои штаны в последнюю течку

******:

ох блять

и что же ты с ними делал

я: они пахли тобой

******:

они не пахли тобой

я: конечно я вернул их тебе чистыми

******:

зря

ты поступил нечестно, не думаешь?

хотел бы я увидеть, как твоя смазка пропитывает мою одежду

я: сейчас она пропитывает мою одежду

******:

ты трогаешь себя, маленький капризный омега? 

разве я разрешал? 

Его бедра крепко сжимаются. Хонджун понятия не имеет, что ответить, он просто хочет, чтобы Сонхва продолжал. 

******:

*фото*

посмотри, что ты делаешь со мной

Ох, блять. На фото ничего особенного, за исключением того, что длинные венистые пальцы Сонхва накрывают выпуклость на его серых спортивках.  Дьявол создал эти серые спортивки, будь они прокляты.  я: твой запах остался на мне совсем немного мне мало

******:

в следующий раз я постараюсь лучше

ты позволишь мне?

я вылижу твою шею и все будут знать 

что твоя маленькая аппетитная задница принадлежит мне 

В ответ на это Хонджун отлично ощущает, как выделяется новая порция смазки, а член ноет. Он стягивает штаны с бельем полностью, оставаясь в широкой футболке.  я: да пожалуйста  хочу

******:

чего хочешь?

я: твои губы  твой язык твои руки

******:

где? 

я: где угодно  где бы ты захотел  я бы позволил 

******:

блять 

я до одури тебя хочу 

я: можно мне я хочу 

******:

да, хонджун 

прикоснись к себе

представь что это я

О, без проблем. Вот вообще, даже можно было не говорить. 

******:

ты сделаешь это без пальцев

потому что твои маленькие милые пальчики не достанут до простаты, верно? 

для начала мы бы остановились на том чтобы сделать друг другу приятно 

уверен твой хорошенький член тоже истекает смазкой

хочу чтобы ты был таким мокрым для меня а не в одиночестве 

я: для тебя да Он в полубреду включает камеру и отправляет исчезающее фото своего покрасневнего напряженного члена, широко раздвинув бедра.  я: для тебя

******:

ох блять да

это место для меня 

эта смазка для меня

ты весь для меня, маленький грязный омега

хочу тебя съесть 

я: я почти я хочу 

******:

да, хонджун

я тоже

давай 

Он тоже?  Блять.  Белая вспышка удовольствия прошивает все его тело, мышцы сводит, и он кончает себе на живот и грудь, выжимая все, что можно.  Телефон вибрирует. 

******:

поверить не могу какой беспорядок ты заставил меня устроить

*фото*

Его красивый, рельефный торс, блестящий от испарины и капель спермы. Господи, его глаза благословлены.  Последняя крупица храбрости и честности граничащих с бесстыдством прорываются наружу.  я:  я бы слизал это

******:

какого хрена ты со мной делаешь

я: мне перестать? 

******:

только если хочешь

добровольно я бы никогда от этого не отказался 

я: хорошо

***

На следующий день, вопреки ожиданиям Сонхва (вернее его страху), когда они встретились на репетиции, Хонджун никуда не убежал. Более того, несмотря на раскрасневшиеся в мгновение ока щеки, смотрел на него такими блестящими глазами, что Сонхва едва сдержал порыв схватится рукой за одежду в области сердца, так оно сжалось.  — Дюймовочка? — он по старому сценарию поймал Хонджуна в ловушку у станка.  — Внимательно слушаю, — маленькая однобокая улыбка создавала крохотную ямочку на щеке, и Сонхва решил, что может себе позволить прикоснуться к ней губами.  Улыбка стала шире, но затем послышалось ворчание.  — Да ты… куда… — он хлопнул ладонью по груди Сонхва совсем мягко, так что это даже за шуточное сопротивление можно принять с натяжкой.  — Не смог удержаться, — жмет плечами.  А Хонджуну, как уже выяснилось, вовсе и не нужно, чтобы он удерживался. Так что следующие недели две или около того продолжались в том же режиме. Они гуляли после репетиций, держась за руки, Сонхва водил его в кофейни или какие-нибудь уличные закусочные, они целовались в коридоре студии, перед домом Хонджуна, под деревом в парке и на набережной прямо у ограждения.  — Мне кажется, я поправился, — говорит Хонджун в раздевалке Минхо.  — Хуйню не неси, — с постной миной отвечает он, стягивая футболку, но затем на его лице появляется хитрая ухмылка, делающая его похожим на кота еще больше, чем обычно. — Хотя я слышал, что в здоровых отношениях омеги часто чуток набирают.  — Ты тоже чутка округлился, когда начал встречаться с Чаном.  Вместо драматичных реакций, вздохов и возмущений, которые Хонджун ожидал услышать на свою маленькую пакость, он видит только поджатые губы. Затем Минхо как ни в чем не бывало вскидывает лицо и спрашивает: — Даже не будешь отрицать, что вы встречаетесь?  Что-то маленькое и тревожное начинает грызть снова с того момента, когда по телефону Минхо сказал «все нормально».  — Ты перевел тему.  Минхо цокает и закатывает глаза.  — Тогда поправился, сейчас похудел, какая разница? Лучше скажи мне- — Ты никогда от меня ничего не скрывал. Что происходит?  Минхо пришибленно затыкается на несколько мгновений, в его глазах плескается вина и что-то еще.  — Я ничего не скрываю, Джун. Все хорошо.  Хонджун поджимает губы.  — Не смей мне врать.  — Хорошо! — вскидывается он. — Хорошо, да, сейчас все не совсем хорошо, но… под контролем, окей? Я расскажу тебе, если что-то важное действительно случится.  — Неважное ты мне тоже всегда рассказывал. — Хонджун расстраивается, на самом деле, еще и потому, что в последнее время он чувствует себя виноватым. Практически все свое свободное время он проводит с Сонхва, они с Минхо никогда так мало не общались, как эти пару недель. Но и чувство, что Минхо о чем-то молчит, его тоже не отпускает. — Ладно, скажешь, когда захочешь. И нет, я не буду отрицать, что мы встречаемся.  Минхо дразняще игриво закусывает губу и щурит глаза.  — Что, уже вставал на колено и умолял быть его омегой? Или просто вставал на колени… — Нет! — краснея ушами, прерывает он. — Нет, мы не обсуждали, но… как будто, это очевидно? Мы постоянно вместе и все такое.  Просто сейчас у меня даже нет мыслей и потребности спросить у него. Все хорошо, я думаю, мы оба все понимаем.  — Джуни, — слегка удивленно тянет он. — Я думал, после тех ослов ты будешь более… травматичен в этом вопросе. Ну типа, те мудилы не подтверждали свои намерения словесно, а потом этим оправдывали свое блядство. Ты совсем не переживаешь? Поверь, — он прижимает руку к сердцу и пучит смешные глазища, — я то уж точно не настраиваю тебя против Сонхва. Пока что мое сердце спокойно за твою маленькую задницу. Я просто спрашиваю, потому что ну… удивлен?  — Я не знаю. Думаю, я верю ему. Минхо, — внезапно зовет он и, дождавшись вопросительного «м?», продолжает, — ты иногда такая сладость, так бы и съел.  — Ой, да пошел ты. 

***

— Хва, — задумчиво тянет Хонджун, когда они медленно шагают вдоль набережной, скрепившись мизинцами. После вопросительного «м?» он продолжает, — Чан ничего тебе не говорил?  Сонхва поворачивается к нему с вопросом на лице.  — А что он должен был мне сказать?  — Не знаю, что-нибудь о Минхо, — на его дернувшиеся брови Хонджун только ноет. — Я переживаю, у них явно что-то происходит, но Минхо мне не рассказывает. Он всегда все мне рассказывает, понимаешь?  Сонхва задумчиво отводит глаза, молчит минуту, потом спрашивает: — Прям все?  — Буквально все.  — А ты ему?  Сонхва уже привык к тому, что Хонджун более откровенный и открытый в переписке, нежели при личных разговорах. Он может, и он даже сказал Сонхва, что он нравится ему, лично (что заставило Сонхва буквально взорваться внутри), но написал он потом намного больше. Их формат общения с Минхо был ему приблизительно понятен, насколько его вообще это может касаться, но Хонджун в любом случае Хонджун, не слишком любящий много о себе говорить и откровенничать.  — Что ты имеешь ввиду? Это вопрос типа «он обижается и назло перестал с тобой делиться» или «как много ты рассказал ему о нас?»  — О, поверь, я даже знать не хочу, какие именно подробности известны Минхо и известны ли вообще. Это ваши омежьи штучки, я все понимаю. — На секунду появившаяся тревога отпускает. Многим не нравилось, когда они узнавали, что Хонджун о чем-то рассказывает своему лучшему другу и обсуждает их отношения, но, конечно, Сонхва снова не такой, как они. — И я, конечно, не думаю, что Минхо станет назло что-то от тебя скрывать. Скорее всего, это либо что-то незначительное, что маловероятно, раз по твоим словам он рассказывал тебе абсолютно все, либо что-то слишком важное, и он пока запутался и хочет попытаться разобраться сам, как иногда делаешь, возможно, ты.  — Почему ты… — на лице Хонджуна страдальческое выражение, затем он громко ноет, — почему ты всегда находишь такие слова, которые быстро меня успокаивают? Я даже знаю, что и так понимал это все, просто мне нужно было услышать это своими ушами от кого-нибудь.  Сонхва ласково улыбается и тянет его к себе, чтобы обнять.  — Прости, я больше так не буду.  — Ты всегда так будь, - говорит ему Хонджун насуплено.  На самом деле, то, насколько Сонхва идеальный иногда доходит до абсурда. Зачастую он читает его просто как открытую книгу, и порой это даже заставляет поражаться, но бывают моменты…  Что ж, после той переписки они, конечно, разумеется, целовались и все такое, и как будто это разрушило одну из стен Хонджуна и помогло ему легче реагировать на всякие штуки, которые Сонхва делал или говорил, но к делу, собственно, никак не шло. Это казалось странным и заставляло начинать нервничать. Почему Сонхва даже не пытается зайти дальше? Он же говорил, как сильно хочет его и все такое. Он стал прерывать их поцелуи, когда они становились более пылкими, деликатно, так, как умеет, но Хонджун все равно это чувствовал.  Зачем? Вот, чего он не понимал.  Незаметно и слишком быстро, на скромрый взгляд Хонджуна, несмотря на размеренный темп прогулки, они добираются до его дома.  Сонхва становится напротив, подходит близко, проводит носом по виску. Хонджун ждет поцелуя, и получает. В щеку.  То есть, извините, это приятно, от него приятно все, но… серьезно?  Видимо, выражение его лица было довольно красноречивым, раз Сонхва спросит:  — Что? Что за капризный взгляд?  Хонджун молчит.  — Что я сделал?  — Поцелуй меня.  Он широко улыбается.  — Когда ты так дуешь губы, во мне борются желания еще немного тебя подразнить и поцеловать в ту же секунду, — он наклоняется, целует. Наконец-то.  Без языка, сладко, нежно прихватив нижнюю губу и оттянув.  — Может, зайдешь?  Он не знает, как еще ему сказать.  Давай, пойми меня снова, как ты всегда это делаешь.  — Куда?  О, кажется, Минхо был прав, что слишком много возлагать на их мозг тоже не стоит. Как всегда.  — Ко мне?  — Зачем? — его лицо хмурится, но эта эмоция странная, Хонджун не уверен, как её понять.  — Не знаю, фильм посмотрим?  — Я, — он прочищает горло, опускает глаза. Щелкает его пальцем по носу. Снова смотрит в глаза и слегка улыбается. — Думаю, в другой раз, ладно?  Что за..?  Это нельзя понять никак по-другому. Он избегает близости, но почему?  — Ладно, — говорит Хонджун, и слишком быстро, чтобы Сонхва вообще сориентировался, отпускает его руку и залетает в подъезд.  Сонхва растеряно смотрит ему вслед несколько секунд, затем чертыхается под нос и медленно разворачивается, чтобы уйти.  Он все испортил. 

***

я: ты  меня не хочешь? Он печатает это как только закрывает за собой дверь. Лицо горит от неизвестно откуда взявшейся злости.  Сообщения прочитаны сразу. 

хва:

блять

с чего ты взял

я: задавать глупые вопросы по моей части что было непонятного в моем приглашении? 

хва:

ты звал меня смотреть фильм?? как это связано с тем хочу ли я тебя

ты прекрасно знаешь, что да 

в этом и проблема

я: во-первых да конечно я знаю потому что ты говорил мне это пересланное сообщение: но когда это затягивается так надолго, разные мысли начинают посещать и ты уже не можешь быть в чем-то уверен во-вторых ты прекрасно понял чем мог закончится просмотр фильма и решил отказаться не говоря уже о том что ты не целуешь меня дольше десяти секунд или около того в-третьих что значит в этом проблема какая тут может быть проблема

хва:

проблема поцелуев дольше десяти секунд как раз в том что я тебя хочу

я: я нихуя не понимаю господи скажи нормально  я очень злюсь сейчас 

хва:

я не хочу торопиться с тобой

я не хочу чтобы ты хоть на секунду подумал что я похотливое животное которому нужно только залезть тебе в штаны 

я боюсь спешить

боюсь напугать тебя 

я: я выглядел хоть сколько-нибудь напуганным за последнее время, идиот?  как ты вообще пришел к тому что я могу подумать о тебе подобное  никто никогда не вызывал у меня к себе такого доверия как ты

хва:

я 

рад это знать

и именно по этой причине я не хочу оступиться и потерять твое доверие

из-за своих плохо контролируемых желаний

я: о, контроль как раз на высшем уровне

хва:

хорошо если тебе так кажется

но это обман

я не хочу тебя торопить вот и все

я: да ты никого не торопишь почему ты вообще решил что темп выбираешь ты чего мы должны дождаться если на самом деле оба этого хотим если оба

хва:

ты действительно думаешь что я тебя не хочу? 

я: я буквально сам практически прошу тебя а ты ищешь причины мне отказать что я должен думать? 

хва:

ты не понимаешь чего просишь

я: да я как раз все понимаю  это ты кажется чего-то не понимаешь  я хочу тебя  а ты? 

хва:

конечно блять да

я: тогда чего мы ждем?  Сообщение остается прочитанным, но неотвеченным.   Хонджун пялится на экран минуту, три, пять.  Просто сказочно.  Он набирает Минхо, но тот не отвечает.  Дважды сказочно.  Он сидит на полу и пялится в одну точку, зарывшись в волосы пальцами, пока не слышит, как его дверь начинают пытаться выломать.  — Кто, блять, еще… Он распахивает дверь с твердым намерением послать пришедшего хер пойми кого куда подальше, но перед ним стоит, блять, Сонхва. Тяжело дышащий и с каплей пота, стекающей по виску.  Он порывисто приближается и заполошно шепчет: — Прости, — сглатывает, продолжая попытки отдышаться. — Прости, я идиот… — Закрой чертову дверь и поцелуй меня.  Сонхва делает, как велено. Его запах заставляет колени подкашиваться, но это не проблема, потому что он прижимает к стене и крепко держит руками талию.  Черт, эти его большие теплые ладони, которые едва ли не смыкаются на самой узкой части живота Хонджуна… Однажды это станет причиной остановки его тупого сердца.  Его губы горячие, язык мокрый, а дыхание тяжелое. Блять.  — Может, тебе хотя бы отдышаться сначала?  Стеклянными помутневшими глазами Сонхва заглядывает в его. — Когда ты так пахнешь… не могу перестать…  — Как пахну?  На самом деле, он догадывается, почему Сонхва так остро реагирует. Хонджун был сильно зол, испускал бесконтрольно густой насыщенный раздраженный феромон, но его эмоции сменились так быстро, что перемешались с возбуждением, и теперь эта злая страсть превратилась в афродизиак для Сонхва.  — Как будто если я не заставлю тебя забыть собственное имя, то ты перегрызешь мне горло. Как злой жаждущий омега, вот как ты пахнешь.  — Я уже чувствую, как чешутся мои зубы, — он с вызовом смотрит снизу вверх на своего альфу, прижав кончик языка к верхним резцам.  — Сожру, — рычит Сонхва и снова целует его.  Когда терпеть сил не остается, подхваченный под задницу Хонджун оказывается наконец на своей кровати, а сверху его восхитительно придавливает крупное горячее тело, сводящее с ума феромоном.  Руки оказываются под одеждой, обжигают и заставляют издавать смущающие позорные звуки, которые Сонхва с жадностью сцеловывает. Этот сын Сатаны прекрасно помнил о своем обещании вылизать всего  Хонджуна и смешать их запахи, но то, как под мелодичные стоны он старался над его железой, и как мурчал, словно огромный дикий кот, от похвалы, было просто запредельно.  Его пах плотно прижимался к омежьему, и Хонджун все вскидывал бедра в погоне за удовольствием, пока Сонхва не стянул, наконец, с него штаны. Конечно, несмотря на красноречивое гребаное пятно от смазки на белье, он спросил, можно ли его снять. Хонджун не уверен, что доживет до оргазма. Этот альфа сведет его с ума быстрее.  Он целовал чувствительную грудь, спускался ниже, затем Хонджун едва не воспарил над кроватью. Одновременно с оглушающим жаром и влажностью вокруг члена Хонджун почувствовал деликатное прикосновение между ягодиц. Затем тепло пропало и Хонджун опустил глаза. Проклятье… Нельзя было на это смотреть.  Греховные пальцы Сонхва были измазаны в его прозрачной маслянистой смазке, и глядя своими почерневшими глазами в хонджуновы, он высунул свой блядский длинный язык и слизал её.  — Блять, ничего вкуснее в своей жизни не пробовал, — он на мгновение закатывает глаза от удовольствия, а затем наклоняется обратно к промежности, и прежде чем продолжить, жарко обещает, — я вылижу тебя и там, но в следующий раз. Клянусь, выпью тебя до последней капли.  Когда рот Сонхва возвращается к работе, его палец прижимается к кольцу мышц и беспрепятственно проскальзывает внутрь, пока Хонджун изгибается на кровати. В ту же секунду Сонхва добавляет второй и слегка сгибает, и по комнате разносится крик удовольствия. Горло Сонхва наполняется вязкой омежьей спермой.  Хонджун не чувствует своего тела и слепнет на десяток секунд, затем маленькие аккуратные поцелуи бабочки, поднимающиеся по его телу, приводят его в чувства.  Лицо Сонхва оказывается над его и он сладко целует в губы, медленно, потому что Хонджун еще не совсем пришел в себя.  Но затем он приходит. И на него обрушивается осознание.  — А ты?  Сонхва опускает глаза, чмокает его снова.  — Это необязательно.  Блять, что? — Нет, обязательно. Я хочу, — потом он приходит в себя настолько, что слишком много мыслей снова возвращается к нему в голову. — Или ты думаешь, что я не смогу сделать тебе приятно?  Лицо Сонхва мгновенно мрачнеет и хмурится.  — Что за глупости? Ты делаешь мне приятно одним своим существованием. Хонджун начинает злится.  — Ты понял, о чем я. Я недостаточно… ты думаешь, я не смогу, потому что у меня нет опыта?  От того, как глупо это звучит, когда произносится вслух, Хонджуну хочется провалиться куда-нибудь.  Сонхва хмурится сильнее, но затем его распухшие губы растягиваются в улыбке.  Он ныряет лицом в омежью шею и глубоко вдыхает.  — Чего ты лыбишься?  — Господи, ты просто невозможный, — он снова поднимает голову и смотрит в глаза, все еще улыбаясь. — Мне плевать на твой опыт. Все, что ты сделаешь для меня, будет приятным. Я просто хотел сказать, что ты не обязан, если не готов… — Я хочу.  И он делает… что ж, Сонхва боится, что его мозги коротнет от этого омеги и он потеряет рассудок. Хонджун скользит по простыни вниз, прямо между разведенных ног Сонхва. Непослушными пальцами он пытается стянуть чужую одежду. — Что ты…  — Замолчи. Просто помоги мне. Я сам могу не справиться, поэтому просто… сделай все сам. Я хочу, чтобы ты сделал, как тебе нравится, — он справляется с резинками штанов и белья, освобожденный наконец орган, долгое время ждущий внимания, тяжело опускается в его ладонь.  Он проводит вверх-вниз несколько раз, пока Сонхва пытается держать свои бедра в одном положении, хрипло выдыхая от долгожданной стимуляции.  — Я могу сделать тебе больно, мы не будем делать это так.  — Не сделаешь. Я хочу, чтобы тебе было хорошо. У меня нет рвотного рефлекса, — выдает он, как нечто будничное, но Сонхва глохнет после последних его слов, — трахни мой рот, давай.  И затем член Сонхва оказывается в жарком мокром плену, а его мозги начинают плавится. К черту это все, серьезно. Он сдерживался несколько секунд, пока Хонджун не застонал вокруг него. И это все. Его бедра начали набирать темп, хриплые стоны и похабные звуки чавканья разносились по спальне.  — Блять, Хонджун, твой рот…  Прежде, чем кончить, он поднимает корпус и вынимает член из чужого рта. Он не может настолько обнаглеть и заставить его еще и глотать.  Лицо Хонджуна становится растерянным всего на мгновение, затем на его губы, язык, щеки и, к сожалению, волосы, брызгает горячая сперма.  Его располневшие натруженные губы налились красным, щеки тоже, он тяжело дышит и облизывается.  Сонхва сползает ниже и целует его в губы.  — Я же только что…  — Ты целовался со мной после того, как я отсосал тебе. В чем проблема?  Уши Хонджуна бордового цвета.  — Поверить не могу, что ты смущаешься после того, как… — Ну все! Хватит, — он накрывает ладонью чужой рот. — Я… тебе было хорошо?  Честное слово, сил не осталось, сердце скоро лопнет и Сонхва падет смертью храбрых. Он чмокает ладонь, чтобы тот её убрал.   — Доказательства, буквально, на лицо. Вернее, на лице. — Хонджун бьет его в плечо. — Мне было потрясающе.  Хонджун смотрит на него своими огромными глазами и хлопает ресницами.  — Ты…  Три громких стука в дверь заставляют их обоих одновременно повернуться на источник звука.  — Ты кого-то ждешь? Хонджун также удивленно смотрит в ответ на вопросительно поднятые брови и выбирается из-под него, на ходу натягивает штаны прямо на голое тело и бежит к двери.  На пороге стоит Минхо, и прежде, чем Хонджун успевает оценить его разбитое выражение лица и раздраженные покрасневшие глаза, говорит: — Мы с Чаном расстались.