The temptation of the massage therapist.

      Тишину нарушало ненавязчивое потрескивание фитиля и тяжелое мужское дыхание. Леон лежал на животе на кровати, положив руки под голову. Глаза закрыты, на лице, не сосредоточенном на выражении эмоций, теперь, казалось, было чуть меньше морщин. Весь вид Кеннеди источал несвойственную ему расслабленность, на которую, как ты раньше думала, он не способен.       Леон всегда считал массажи глупостью, «женскими штучками». Может быть, это было приятно, но лично он не хотел становиться уязвимым с кем-то, особенно с незнакомым человеком. А потом, как-то раз, ты решила размять его плечи. Позже поняла, что это было невероятно плохим решением: мужчина теперь постоянно просил тебя об этом. Кто же знал, что ему настолько сильно понравится?       Кеннеди сильно пристрастился к твоим рукам. Хоть вы и не встречались, никто из вас не был против физического контакта, явно переходящего за рамки дружеского. Нет, не секс. Ваши объятия могли быть дольше положенного, разговоры и касания — чуть интимнее. Черт возьми, ты же, в конце концов, не делаешь массаж всем друзьям мужского пола?       Леон подавал очевидные намеки, ожидая твоего согласия на переход из «друзей» в нечто большее. Ты же пока не определилась. Да, Леон был замечательным мужчиной — успешным, красивым, подтянутым. Любая девушка мечтает о таком. Но, все же, тебя беспокоила его работа. Нет, ты не боялась остаться с ним в горе, ты боялась, что не справишься с ней.       С тем, чтобы неделями ждать Леона с миссий, не зная, вернется ли он вообще. Да и о его проблемах с алкоголем ты знала не по наслышке. Когда-то пыталась помочь, вытянуть его из этой дыры без дна, но потерпела неудачу. С тех пор вообще не вмешиваешься и стараешься не затрагивать тему выпивки: он взрослый мужчина, должен знать меру. Хотя ты прекрасно понимала, что это неправда. Но разве можно спасти утопающего, если он сам этого не хочет?       В конце концов, наслушавшись просьб Кеннеди, ты предложила ему записаться на сеанс в салон, где ты работала. Тот отнекивался: то у него не было времени, то он лучше тебя попросит в гостях и множество подобных отговорок. В какой-то момент Леон неожиданно согласился. И вот теперь он лежал на кушетке, в одних белоснежных хлопковых шортах, и наслаждался твоими умелыми руками.       Он, естественно, совсем не разбирался в видах массажа. Позабавило его выражение лица, с которым он смотрел на тебя с молчаливой просьбой по помощи, стоило девушке у прилавка спросить, на какой именно массаж он хочет записаться.       Ты посоветовала выбрать расслабляющий. Казалось, это идеальный вариант для Кеннеди. Конечно же, это из-за его стрессовой работы и очевидных проблем со сном. А не потому, что от вида расслабившегося Леона твое сердце делало сальто, а внизу живота закручивался тугой узел.       Тебе особенно нравились комнаты для массажа в салоне: маленькое пространство, мягкая кровать изголовьем у стены, бежевые обои, горшки с растениями, полки с различными маслами, от оливковых до кокосовых, ароматические свечи на них и теплой контурной подсветкой под. Освещение было идеальным — создавалось ощущение, будто свет исходит лишь от свечей. Черт, а может, и тебе стоит записаться на сеанс в свой же салон?       Поначалу мужчина все еще был напряжен. Даже приглушенный свет, потрескивание фитилей свечей и витавший в воздухе аромат лаванды. Ты бы в такой обстановке мгновенно размякла. Но, спустя пару минут, неохотно Леон все-таки позволил себе закрыть глаза и забыть об осторожности.       Ты мягко водишь ладонями по блестящим от масла мышцам мужчины, растирая кожу. Никогда не думала, что массаж другому человеку будет заставлять тебя сама оставаться напряженной и смущенной. Ведь это, черт его побери, Леон. Да, ты убеждала себя, что не готова на отношения с ним, но ведь это совсем не значит, что он не нравится тебе.       Сам Кеннеди, кажется, вообще забыл обо всем на свете: он совсем не стеснялся постанывать от твоих прикосновений. Да, многие клиенты так делали, но от собственного друга ты такого не ожидала.       Гладишь его шею, переходишь к лопаткам, а затем к плечам. Пальцы оказываются вблизи ключиц и яремной ямки — Кеннеди напрягает плечи, сжимается, стараясь закрыть уязвимую зону. Видела, как желваки сжались на секунду назад расслабленной челюсти, как брови мгновенно свелись к переносице, как он дернулся, как рвано выдохнул, открывая глаза. Ты прекращаешь движения, пока он не успокоится и не вернется в прежнее полусонное состояние, и лишь потом продолжаешь массаж.       Вот поэтому ты не хотела с ним встречаться.       Не понимала девушек, романтизирующих военных. Раньше тоже находила это чем-то чудесным и волшебным — с таким мужчиной как за каменной стеной. А потом ты столкнулась с реальностью. Не знаешь, что именно было с Леоном на миссиях, кого и как он потерял — даже представлять не хотела этот ужас. Он никогда не рассказывал, а спрашивать ты не хотела: ему ведь будет еще больнее ворошить прошлое.       Зато последствия травм Леона ты наблюдала при каждой встрече. Сердце разрывалось от мыслей, через что он мог пройти. Ты хотела помочь ему, но после одной неудачной попытки опасалась предпринимать что-то подобное.       Даже побаивалась случайно касаться его, пока он не видел. Мало ли, как сработают военные рефлексы. Кеннеди видел твой дискомфорт, поэтому чаще смягчался наедине. А ты старалась не показывать, свести видимое к минимуму: хорошие ли вы друзья, если один боится другого?       — Ты... Просто волшебница, — выдыхает Леон, пытаясь сгладить ситуацию. — Почему я раньше к тебе не записался? — он приоткрывает глаза.       — Я предлагала, — спокойно отвечаешь ты, отводя взгляд.       Невольно чувствуешь вину, зная, что Леон давно надеется на отношения между вами. А ты все отшиваешь его, не даешь возможности прорасти чему-то большему, хотя сама любишь.       Но страх был сильнее любви.       Ладони снова спускаются к лопаткам, ниже, гладят позвонки. Не можешь перестать любоваться его мышцами, от чего движения теряют свою сосредоточенность. Мгновенно одергиваешь себя, закусываешь губу. Так нельзя.       Леон снова напрягается, когда твои ладони оказываются в опасной близости от крестца. Дыхание Кеннеди стало тише, тело вновь замерло в ожидании атаки и готовности к защите. Ты замираешь и опять продолжаешь только после его полного расслабления.       Когда переходишь к ногам, приходится чуть залезть под хлопковую ткань шорт. Напряжение в воздухе сгущается, а узел возбуждения в животе становится все туже.       Господи, какой же он... Невероятный. Самый лучший мужчина в твоей жизни. Вот бы прильнуть к нему сейчас, почувствовать его крепкие руки на себе. Но эти мысли быстро улетучиваются, стоило вспомнить, чем закончилась твоя прошлая попытка ему помочь.       — Блядь, — слышишь, как Леон приглушенно ругается себе в кожу, еще сильнее пряча лицо. Его дыхание стало громче, тяжелее, а тело вновь напряглось.       С чего бы? Только что расслаблялся, а теперь вдруг снова как на работе. Вроде ведь ничего такого не касалась. Хотя, судя по рваному шраму чуть выше колена, воспоминания у него о прикосновениях к этому месту не лучшие.       Кеннеди скоро затих: вместо прежнего громкого дыхания, больше похожее на стоны, ты теперь слышала лишь треск фитиля. Леон вообще словно перестал издавать звуки. На секунду даже забеспокоилась:       — Ты чего? Все в порядке? — мышцы мужчины стали жесткими, как камень, и, кажется, не собирались размягчаться в ближайшее время. Да что с ним такое?       — Ага, — бурчит Леон себе в кожу.       Он не расслабился и спустя пару минут, когда ты массажировала ноги. В недоумении решила, что мужчине может не нравиться конкретно этот участок тела, поэтому перешла обратно на спину, стоило закончить голени. Но и от поглаживаний спины, которое ему вроде как нравилось, он не расслабился.       — Леон, если что-то не так, ты скажи, — настаиваешь, массируя крепкие плечи. Кеннеди еще сильнее прячет лицо в изгибе локтя. Видно, что ему приятно, но снова размякнуть он себе не позволяет. — Нет смысла, если тебе не нравится.       — Все хорошо, — резко хрипит друг. Его взгляд мгновение скользит по твоему лицу, а затем он зажмуривается, отворачивая голову.       Продолжать давить не стала. Его дело. К тому же, стоит уже перейти на следующий этап массажа. В последний раз проводишь ладонями по всему телу Леона, задерживаешься на пояснице и чувствуешь, как он дергается, как и без того жесткие мышцы напрягаются еще сильнее.       Вскоре отходишь к прикроватной полке, чтобы нанести миндальное масло на руки. Мгновение позволяешь себе простоять с закрытыми глазами, переваривая происходящее. Ему просто не нравится, когда его касаются. Вот и все. Просто понял он это слишком поздно, а сейчас не хочет тебя обидеть. Леон ведь хороший друг.       — Ложись на спину, — оборачиваешься, затылком чувствуя сосредоточенные глаза Кеннеди на себе.       Слышишь, как он ругается, как медленно, неохотно приподнимается на локте, переворачивая корпус. Черт, какие же у него мышцы. Сглатываешь, ощущая ком в горле от одного их вида. И почему у него еще нет девушки? Ах, да, он хочет, чтобы ты заняла эту роль.       Уже собираешься подойти и продолжить массаж, как замечаешь, что одна из свечей погасла. Не критично, конечно, но раз увидела, то тебе покоя это не даст. Да и чего стоит зажечь ее вновь? В зажигалке закончился газ, ты помнила, поэтому пришлось достать из прикроватного столика спички. Фитиль никак не поддается пламени, тоненькая спичка сгорела почти полностью, обжигая нежную подушечку большого пальца, а свеча так и не зажглась. Трясешь спичку в надежде потушить ее, но огонек разгорается лишь сильнее, а коже становится все жарче и жарче. В конце концов просто задуваешь пламя, убирая почерневшую спичку. И как так можно было? Главное, чтобы Леон не заметил.       Но разве Леон мог что-то упустить? Он всегда наблюдал, всегда контролировал, особенно зная, что к тебе он испытывает особое влечение. Буквально физически ощущала его внимательный взгляд на себе. Как он скользит по затылку, по спинке, скрытой темным бархатным халатом салона.       — В порядке? — теперь спрашивает уже он.       Ты в ответ лишь одобрительно промычала.       Кеннеди, послушавшись твоего указа, лежал, скрестив руки на груди, словно готовился к тому, что его сейчас положат в гроб и похоронят. И тут ты вдруг понимаешь причину его поведения: бросив взгляд чуть ниже, замечаешь натянувшуюся ткань на его шортах в районе паха.       Вот блядь.       Что ж, это все объясняет. И его ругательства, и резкое затишье, и все остальное. И что теперь делать? Игнорировать? Ответить?       Первый вариант почему-то был предпочтительнее, хотя все внутри кричало о другом. Ты убираешь его же собственные ладони, кладя их по бокам от тела, и начинаешь втирать масло в кожу. Кеннеди откинул голову назад, зажмурившись, как кажется, от стыда. Да и ты сама испытывала нечто подобное, когда вынуждена так касаться его.       Раньше никогда не смущалась, когда делала массаж мужчинам. Но Леон — это отдельный разговор. С другими ты не старалась растянуть время контакта, к другим не хотелось прикасаться так, как ты касалась Леона. У других клиентов, твою мать, не вставал член на тебя. Разве после такого можно делать вид, что ничего не заметила?       Ладони слегка надавливают его грудь, обводят ореолы сосков, но не задевают их. Леон по-прежнему пытается скрыть любую реакцию. А ты разрываешься, не понимая, что в такой ситуации можно или нужно делать. Прекратить сейчас? Сделать паузу? Почему он тогда не просит об этом?       Руки спускаются к рельефному прессу. Начинаешь жалеть, что вообще согласилась на этот чертов сеанс: у самой в груди вспыхивает непреодолимое, примитивное желание. А почему бы и нет? Вы нравитесь друг другу, вы оба не маленькие дети, вы остались наедине и оба возбуждены.       Нет. Если сейчас отдашься, то вы начнете отношения. А Леон... Ты бы просто не справилась с ним. Сделала бы хуже.       Но мысли прерывает сам Кеннеди, стоило приблизиться к тазу, накрыв твою ладонь своей. Он наконец-то открывает глаза, встречаясь с тобой взглядом:       — Ты обещала подумать. Решить, что между нами, — напоминает мужчина совершенно серьезным тоном.       — Я еще не решила, — бормочешь ты. И это самая настоящая правда: сгорала от желания быть с ним, но страх и горький опыт перевешивали всякую любовь.       Леон устало выдыхает, закрывая лицо руками. Лишившись контакта, ты тоже слегка напрягаешься, отводишь взгляд в сторону.       Нельзя так. Может, стоит дать ему шанс? Всегда ведь можно остаться друзьями, в случае чего. Но ты не могла больше выдержать эту игру. Он слишком прекрасен, слишком обаятелен, слишком... Слишком все. Леон был идеален во всем. К черту все неудачные попытки, это было давно. Сейчас перед тобой готовый к отношениям мужчина. По крайней мере, надеялась на это.       Тянешься к резинке шорт, но снова замираешь, вспомнив о привычке не касаться Кеннеди без предупреждения. Тем более, что сейчас он все еще лежал с закрытыми глазами.       Что-то в сознании кричало, что не стоит делать этого. Что не справишься с проблемами Леона и грузом, который он несет на своих плечах. Не сможешь помочь, сама потонешь в его же проблемах. В голове всплыла картинка: битая посуда на кухне, плачущий, безликий и бесполый ребенок, Вы с Кеннеди кричите друг на друга. Ты возмущаешься из-за чрезмерного употребления алкоголя, он — недоволен тем, что ты контролируешь его. Ты говоришь что-нибудь жесткое, твердое, бросаешь обручальное кольцо, выбегаешь из дома. А потом развод. Раздел имущества, детей.       Нет. Это же бред, да?       Тут же возникло другое представление будущего с Леоном: вы на той же кухне, ты суетишься у плиты, Кеннеди сзади обнимает тебя за талию, трется носом о макушку, плечи, шею. Рядом бегает, шлепая маленькими ножками по полу, малыш, щебечущий «мама! Папа» голосом, больше походивший на писки птенца.       И это тоже бред.       Но все-таки, что мешает дать ему шанс? Он хороший друг, ты знала. Если ты захочешь разойтись, он не будет запирать тебя в доме, бить, угрожать, насильно заставлять остаться. Это же Леон.       Да, попробовать. Хуже ведь не будет?       — Леон, — зовешь ты, и, лишь дождавшись встречи глазами, стягиваешь хлопковую ткань вместе с боксерами до голеней.       Что ты творишь?       Забираешься на матрас, устроившись на коленях между ног мужчины. Ладони опускаются на его бедра, чуть наклоняешься к налитому кровью члену. Леон приподнимается на локтях, тренированная накаченная грудь тяжело вздымается от напряжения в воздухе.       Пальцы одной руки обвивают основание, обхватываешь головку губами, чувствуя солоноватый вкус на языке и стараясь как можно обильнее смазать орган слюной. Леон сжимает челюсти, чтобы не издать стон, откидывая голову назад. Сердце оглушительно стучало в ушах, заглушая все остальные звуки. Все, кроме хрипения Кеннеди. Подумать только: и это твой лучший друг?       Мгновенно забываешь о всех предыдущих тревожных мыслях — похоть не позволяла думать ни о чем другом. Сейчас перед тобой лежал сдерживающий стоны Леон и его возбужденный член, и больше ничего твои мысли не занимало. Кроме ощущения насквозь промокших трусиков.       Начинаешь водить одной рукой вверх-вниз по всей длине, случайно касаешься плоти обожженным пальцем. Одергиваешься, но быстро возвращаешься к занятию. Чувствовала, как жар приливал к щекам — не от смущения, а потому что действительно было жарко. Во всех смыслах Губы не отрывались от головки, лишь легкий толчок Леона бедрами в очевидной и тщетной попытке полностью оказаться во влажности и теплоте рта. Ты же наоборот: отстраняешься, убираешь руку и берешь сбоку, проводя языком по всей длине.       Пальцы Леона касаются на твоем затылке, проводят за ушком, аккуратно собирая мешающие пряди волос, некоторые из которых попали тебе в рот, в хвост; короткими ногтями царапал нежную кожу головы. Непроизвольно тянешься к его ладони, желая получить еще больше ласки, застонать от удовольствия, но солоноватый вкус на губах напоминал о другом.       Тебе хотелось еще чуть-чуть поласкать член губами сбоку, но сжавшиеся пальцы Леона на затылке показывали, что он явно против. Возвращаешься к головке, языком лижешь уздечку, заставляя Кеннеди хрипеть сквозь зубы и подергивать бедрами, слабо давить на затылок, намекая, что нужно взять глубже.       Впиваешься ногтями в его бедра, второй рукой водя вверх-вниз по основанию органа. Воздух в комнате действительно стал горячее или это из-за вас? Нарочно делаешь все медленно — слишком сильным было желание подразнить Леона. Наверное, не будь рот занят, ты бы похихикала, но толчок в горло на мгновение выбил из колеи.       — Смотри на меня, — сдавленно рычит мужчина, кусая губы, должно быть, до крови, лишь бы издать минимум звуков. — Или ты стесняешься?       Возмущенно мычишь на его колкость, ускоряя темп. Результат не заставил себя долго ждать: из горла Леона вырывались звуки, отдаленно напоминающие стоны. Это ты заставила его стонать. И хотела сделать это еще раз сто. Пресс его напрягся, стал еще рельефнее, член во рту запульсировал, а ладонь с силой сжала пряди, жестко надавила на затылок, заставляя принять орган почти полностью во влажное тепло.       Леон выгнулся, член упирался почти в самое горло, когда ощутила разгоряченное семя у себя во рту. Кеннеди о чем-то там ругался, но слышала ты плохо. Он сделал еще несколько толчков, прежде чем успокоиться и отпустить тебя, хотя рука его все еще осталась на макушке, пусть уже и не сжимающая волосы.       Рвано дышишь через нос пару секунд, а затем, подумав, сглатываешь его оргазм, вновь тянешься к члену, слизывая с него остатки семени. Пальцы Леона нежно играются с твоими прядями, поощряя.       — Ты как? — выдыхает он, чуть шире раздвинув расслабившиеся бедра.       Ты натягиваешь шорты обратно, ложась на мужскую грудь. Это точно того стоило. И ты бы еще десять раз переборола все страхи, если бы эти мгновения повторялись снова и снова.       — Нормально, — сколько раз за последний час вы интересуетесь состоянием друг друга? Второй? Третий?       Леон кладет ладонь тебе на спину, мягко поглаживая.       — Надумала?       — Да, — киваешь, наощупь ища, куда именно на его груди лучше положить подбородок, чтобы и удобно лежать, и болтать.       Черт, массаж! А время не истекло?       — И что?       — Встречаемся, — забыла про идею с подбородком, теперь просто прижавшись ухом к его сердцу. Тук-тук, тук-тук. Это из-за тебя или из-за недавнего оргазма?       Леон вздыхает:       — И почему я раньше к тебе на массаж не записался?