99/1

      Взгляд старательно держался на лице партнëра. Вокс с трудом пытался сосредоточиться на алых глазах чуть выше. Его зрачки предательски расширились и дрожали, выдавая нетерпение и жгучий интерес. Однако Аластор приковал его к себе, заставляя невольные гляделки перерости в настоящее сражение.       Осторожно опустившись чуть ниже, радио-демон мило нахмурился, мирясь с растяжением, и Вокс едва не соскочил, но смог удержать внимание на бордовых глазах. Он тяжело вздохнул, ладонью подбадривающе оглаживая угловатое бедро. Капля густой смазки стекла с одного тела на другое по месту соприкосновения, и Аластор опустился полностью, с гулким сердцебиением выпуская невольный стон. Приятель не удержался, и озорные зрачки скользнули ниже, по лицу растеклась пьянящая ухмылка. Аластор закрыл глаза и закусил губу, отдаваясь будоражущим ощущениям.       Неприятно, но предвкушение жаркой волной окидывает тело, расплавленным оловом катится под кожей, перетекает густой жгучей массой. Крепкая ладонь накрыла член, вырывая шумный выдох. Вокс грудинно хохотнул, разнося тихий смешок по тëмной комнате.       Его руки, похабные, грязные руки сейчас расслабленно сложились за подушкой. Аластор покрепче вцепился в своë укрытие, впиваясь когтями в мягкую ткань пододеяльника. Он не должен портить имущество в чужом доме, однако кто разрешал портить его тело?       Покачивания разносились по комнате глухим отзвуком скользких намерений. Эта грязь, эта похоть, эти неприглядные звуки, которые издают их тела. Почему это всë так заводит? Аластор крепче цепляется за тëмные плечи, зажëвывая губу чтобы быть чуть потише, пока Вокс умело натирает его член.       Как отвратительно они, наверное, выглядели со стороны? Бессилие окатило мышцы позорной усталостью, но Аластор всë равно нашëл в себе энергию. Хотя бы для того, чтобы укрыться одеялом побольше, повыше натянуть примятую ткань, закрыть исцелованные плечи и прикрыть ещë не сошедший румянец.       С громким стоном Вокс запрокидывает голову, крепче сжимая член в руке, заставляя оппонента задохнуться в собственных невнятных звуках. Они останавливаются, замирают на секунду, чтобы опомниться — это ещë не конец, и хочется продолжать.       Россыпь ласковых касаний ложится на плечи. Вокс целует без устали, неуютно задевая монитором, пока Аластор судорожно ëрзает, стараясь не поддаваться убаюкивающим действиям.       Кто бы мог подумать? Насмешка звучала в голове, заставляя крепко жмуриться от стыда. Великий радио-демон млеет от прикосновений... телевизора на ножках? Аластор глухо усмехнулся, давя звук в одеяле, дабы не привлекать к себе лишнего внимания. Однако Вокс безмолвно лежал рядом, лишь изредка посапывая, не подавая никаких признаков внимания к партнëру.       Смешно. Аластор отказался от этой роли, отказался от равенства много лет назад. А теперь добровольно занял унизительную позицию, всë-таки смирившись с ролью напарника, хотя бы в постели.       Спина коснулась прохладных простыней, заставляя разум, охваченный жаром, на секунду остудиться. Однако Вокс быстро нагнал приятеля, налегая сверху, придавливая разгорячëнным телом. Ноги позорно дрожали, пока влажный член толкался внутрь, и Аластор притянул грешника к себе ближе. Он прикусил чужую шею, глуша в себе порывы, пока Вокс мягко раскачивался. Вскоре амплитуда была нарощена, и приходилось прижиматься ближе чтобы случайно не выронить постыдного звука.       Но, кажется, компаньону было всë равно. Он тихо расцеловывал каждый миллиметр, до которого мог дотянуться, не прерывая процесса, и грубо впивался когтями в бедро.       Внутри росло непристойное желание, с каждым толчком всë более и более сжигающее. Желание... быть подчинëнным, быть под защитой. Аластор позволил себе коварно громкий стон, когда Вокс попал под интригующем углом, и уже не смог сдерживаться, когда толчки продолжились.       Собственные позорные звуки эхом застряли в голове, и Аластор закрыл глаза, пытаясь избавиться от стыда. Теперь нутро разжигало пламя унижения. Удивительно, как Вокс смог добиться этого эффекта. Неужели, что-то было подмешано в виски? Или, может быть, музыка была с гипнозом? Иглой позора больно укололось что-то внутри. Может, достоинство? Нет, его нагло запинали ровно под конец трапезы.       Губы сомкнулись у головки, изворотливый язык приласкал уздечку. Аластору не нужно много. Стоило Воксу опуститься до основания, и вся непревередливость характера излилась тому в рот, сопровождаемая прикушенным потяжным мычанием, которое точно изначально должно быть стоном.       Оторвавшись, теле-демон показательно проглотил всë без остатка и широко улыбнулся, нежно водя руками по усталому телу. Аластор забывал, как дышать, со стыдом принимая факт происходящего.       Но ещë большие эмоции вызывала собственная реакция на это. Внутри сплетались в тугой комок неизвестно откуда взявшиеся чувства. Сердце неприятно сжималось от одной только мысли, что весь этот разврат был действительно... приятен. Аластор зажался чуть сильнее, теряя контроль над происходящим. Как он допустил такую оплошность? Как смог позволить эту похабщину?       Однако причина глубоко и резко вдохнула, заставляя шарахнуться от резкого движения и звука. Вокс с интересом повернул голову, однако не обнаружил ничего, кроме сгорбившегося комка на другом конце постели, по уши укрытого одеялом.       — Э-эй, — протянул он, — ты совсем не умеешь расслабляться после секса?       Слова отозвались тихим эхо, однако Аластор никак не отреагировал. Лишь пушистые ушки заметно дрогнули.       — Да ладно тебе, Ал, — буркнул Вокс с едва читаемой насмешкой. — Только не говори, что тебе не понравилось.       — Я в восторге, — ëрничает Аластор, и немая дрожь охватывает тело. Он поддался, он правда поддался на это! Повëлся, как наивный мальчишка, как озабоченный старикан! Эго протяжно заскулило, пока пробитый панцирь обрастал шипами и иголками.       Вокс насторожился, приподнялся, и в груди больно ëкнуло.       Он ожидал от секса любую реакцию. Он знал, что Аластор вряд ли будет визжать от радости, как позорная шлюха, оказавшись в постели владыки экранов. Он предполагал, что скорее всего, тот разозлится, выкинет что-то вроде идеи о принуждении, о вынужденной мере, о том, что Вокс подонок. На крайняк, просто молча оденется и уйдëт. Но что уж точно не укладывалось в прямоугольной голове — внезапная защита.       — Я что-то не так сделал? — Вокс протянул руку, но побоялся касаться, позволяя приятелю свернуться ещë сильнее и напряжëнно задрожать.       — Брось, Вокс! Ты такая же мразь, как я. Только не говори, что тебе есть дело до этой ночи. Завтра об этом будет знать весь Ад, и я искренне жалею, что позволил тебе это провернуть.       — Аластор, я...       Молчание охватило обоих. Вокс втянул в себя побольше воздуха, надеясь на унятие дрожи в пальцах. Почему вдруг такие мысли? Он накосячил? Провинился? Когда он успел дать повод для сомнений? Пока сознание судорожно искало ответы, руки сами потянулись к скомканному одеялу, проводя по поверхности. Кажется, где-то здесь у свëрнутой конструкции должен быть бок. Вокс поводил пальцами, нащупывая тепло под ладонью, но никакой реакции.       — На самом деле, я ждал этого 70 лет. Думаешь, я захочу делиться этим моментом хоть с кем-то?       — О-о, ты любишь так делать!       Память настойчиво подкинула картины всеобщего позора, собственный раскатистый смех, и недовольное, безразличное лицо Аластора на всех мониторах Ада.       «С радость заявляю, что у Аластора... нет никакого хвоста!»       Стыд произнесëнного заковал горло в крепкие кандалы. Это была другая ситуация, другое время, другой период их отношений. Но сожалеть об этом придëтся всë посмертье.       Вокс чертыхнулся про себя. Он не мог допустить, чтобы это недоразумение переросло в такую же ссору, как и предложение о партнëрстве.       — Но не сейчас! — задрожал голос, ладонь замерла, мягонько сжав одеяло и всë, что под ним, будь это боком или чем-нибудь ещë. — Ах, Ал... Я понимаю, это звучит... — нелëгкий вздох разрезал тяжкий воздух. Воксу потребовалось несколько секунд, чтобы собраться. — Это не звучит, и ты такое не любишь, но я правда... правда люблю тебя, и всегда любил. Твоë доверие для меня значит слишком много.       — Только ли это?       Стыд наточил свои острые зубки, сверкая блеском позора во тьме. Аластор не смог отделаться от напряжëнной дрожи, однако нашëл в себе силы раскрыть кокон и сползти к краю кровати. Однако так и замер, готовый встать. Предстать перед Воксом голым ещë раз? Плечи сразу ссутулились под пристальным взглядом. Аластор уцепился за одеяло и натянул повыше, снова кутаясь в него. Вжав голову, он опустил взгляд и завëл руки подальше, ни то обнимая себя, ни то укрываясь сильнее. Часть одеяла сползла на колени, учтиво прикрывая ноги, и теперь можно было спокойно замереть, забыться в яром пламени, охватившем нутро.       Ещë ни один провал в этом грязном месте не оканчивался таким никчëмным падением. Унижение тошнотворным комом скопилось в животе, вынуждая согнуться и глубже залезть в себя.       Зачем? Зачем он полез? Почему согласился?       Вокс смотрел со стороны, с трепетом наблюдая за ломкой. Все нужные слова, то и дело крутящиеся на языке в свободное время, теперь умчались в даль, оставляя голову пустой и звенящей. И пока разум трещал от нагрузки, сердце беспокойно колотилось, тараня грудную клетку.       Что он может? Как помочь? Как успокоить?       Откуда вообще взялась такая мерзкая реакция? Неужели он ему настолько противен? Но думать об этом не хотелось, или не моглось. Вокс только молча наблюдал, пытаясь подготовить хоть какие-то слова, хоть какое-нибудь утешение, пока толстое одеяло маскировало охватившую плечи дрожь.       Аластор наконец нашëл в себе силы подняться, одеться и хлопнуть дверью. Вернее, он думал, что способен на это, до первого шевеления. Вся энерния разом покинула тело, и он обмяк, чувствуя, как от бессилия горло сжимает спазм. Нет, ему нужно собраться. Нужно прикрыться, нужно уйти, нужно спрятаться. Вот только где взять столько сил на это?       Тепло вдруг разлеглось по плечам, мягкой негой спустилось ниже. Вокс обхватил весь этот свëрток, сминая в объятиях, а сам устроился сзади поудобнее. Кратенький поцелуй остался на виске, и Аластор зажмурился на несколько секунд, не желая демонстрировать потерянный, уязвлëнный взгляд.       — Я счастлив, что ты позволил мне быть рядом так долго, — прошептал грешник, устроившись поудобнее на костлявом плече. — Я знаю, что ты не прощаешь физический контакт, ты не любишь такое, и... я рад, что ты терпишь меня.       Ненавистной доступностью внутри проростало странное чувство. Внутренности выворачивало наизнанку. Аластор поджал губы, пока картинка мира размывалась. Холод боролся с теплом, слякоть внутри, точно апрель в Сибири, топила глаза. Колючей метелью заиграл ураган, вырывая достоинство с корнем. Последние капли самоуважения горячей влагой скатились по щекам, и внутри поселилась бездна.       Довериться и быть слабым — непозволительная роскошь. Такое было за гранью понимания, и Аластор тщательно фильтровал свои мотивы на протяжение долгих лет, не допуская слабости и уязвимости. Так что случилось сейчас? Почему сердце так отчаяно рвëтся в чужие руки, а разум продолжает упорно сопротвляться?       Нужно оставаться холодным, продолжать отстраняться. Близость ни к чему, она погубит. Но кожа так отчаянно ищет тепла, хоть грамм надëжной верности. Однако сознание ещë помнит, как другие люди ловко разогревают ему котëл, стоит только подпустить их к переключателю температур. Уж лучше вечный холод, чем долгожданная весна... весна вдвоëм.       Падает с подбородка первая солëная капля, и нутро сжимается, пристыженное слабостью. Такого Аластор не мог позволить себе за век посмертья ни разу, даже в уединении.       Дыхание оставалось ровным, глубоким, но щëки казались невероятно холодными под горечью влаги. Опустив голову чтобы прикрыть свой крах хоть как-то, грешник спрятался за алыми прядками, и вторая капля упала вниз.       За спиной послышался тихий принимающий вздох. Вокс положил экран на чужую спину, позволяя партнëру дать волю своей слабости. Но Аластор оставался спокойным, сохраняя ровный сердечный ритм и привычную частоту вдохов.       Опалëнное нутро болезненно завыло. Стыд выжег всë, не оставив ни капли от хрупкого эго. Лишь пустота, которую теперь придëтся заполнять... совместностью? Укутаться в чужие объятия вместо побега, вместо истерики тихо вздохнуть и прикрыть глаза, взамен эгоцентричного исчезновения остаться и быть рядом.       Ещë одна капля скатилась вниз, не сорвавшись, но побежав по шее щекотным ручейком. Ресницы подсохли, глупо склеившись, и Аластор освободил руку, утирая остатки влаги.       Может быть, прошедшая ночь была глубокой ошибкой. Может быть, повторять еë больше никогда не стоит. Возможно, даже следует выбросить из памяти все секунды, проведëнные вместе. Аластор позволит себе подумать об этом ещë раз, когда доберëтся до дома. Наверное, это произойдёт ещë нескоро, учитывая, как разморило его в ласковых объятиях.       Он позволил Воксу побыть рядом ещë немного, себе разрешил понаслаждаться чужой безграничной нежностью, прежде чем руки дрогнули, сообщая о готовности уйти. Вокс чудесно это почувствовал, но лишь крепче сжал, вдыхая любимый пряный аромат, однако смирился с неизбежностью побега. Как бы он ни хотел оставить себе эту душу, пригреть со своей совсем рядышком, напоить вкусным чаем и укрыть одеялом, но Аластор был хладнокровным, не нуждающимся в чужом тепле.       Всë, что оставалось — это отвернуться и не смотреть: не смущать своим взглядом, не напоминать себе о прекрасах.       Шорох за спиной вскоре утих, но Вокс боялся оглядываться. Он боялся смотреть на уход, боялся быть брошенным. Но мерное дыхание позади всë ещë присутствовало, вскоре перебитое шагами. Плеч коснулись холодные пальцы, и Вокс не удержался, всë-таки обернувшись. Аластор отвернулся в ответ, не желая демонстрировать припухшие веки и пунцовые скулы. Но даже так он был прекрасен, особенно когда наклонился за тихим поцелуем. Нежное касание застыло на губах смазанным жестом, тронуло сердце печальной надеждой, и растворилось в тенях. Вокс укрылся одеялом, кутаясь глубже, и лëг на постель, ещë будто тëплую. Или это он так замëрз?       Оставалось ждать, молча ждать и не тревожить. Аластор не трус, он вернëтся, хотя бы чтобы огласить результат. Он скажет «нет» уверенно, бескомпромиссно, как всегда это делает, а затем исчезнет вновь на долгие годы, лишая кислорода, обесточивая кровь. Или, может быть, опустив взгляд, прошепчет ранимое «да», и останется рядом.       Вероятность исхода девяносто девять к одному.