Тетрадь с ромашками

      Денис в очередной раз поймал себя на попытке взглянуть на часы.       Сам себе цокнул языком и с раздражением одёрнул рукав пиджака. Нет, если смотреть на часы хоть каждую минуту, пара от этого не закончится быстрее, даже наоборот. Многие знают, как мучительно тянется время, когда на улице самый конец солнечного марта, отчаянно пахнет весной, а ты заперт в старой и душной аудитории на лекции. Но мало кто знает, что оно тянется ещё мучительнее, когда ты… преподаватель.       — Денис Андреевич, перепишите, пожалуйста, последнюю цитату, нам не видно, — проныли откуда-то с «галёрки».       «Так может вы поднимите свои драноджинсовые задницы и пересядете поближе?» — так и хотелось ответить этим пигалицам, но сдержался.       Сдавленно прорычал себе под нос и, стиснув зубы, переписал демонстративно крупно. За спиной захихикали.       Эти грёбаные второкурсники оказались хуже, чем думал. Теперь понятно, почему Лев Константинович на больничный загремел. Официально, конечно, старый профессор объявил на кафедре другую причину, но Денис с каждой лекцией всё больше подозревал, что профессор просто сбежал от них под благовидным предлогом. Вспоминая задним числом его напутственные слова «как молодой специалист вы быстро наведёте порядок, я вам доверяю», сейчас в них чувствовал тонко-интеллигентный подвох, но в тот момент Денис обрадовался, сочтя их лестными. А зря.       Не группа, а какие-то клоуны на гастролях. Обычно фокусы отмачивали пацаны, у которых пубертат ещё не полностью перебродил, и с ними можно было как-то по-мужски договориться. Сам же не так давно студентом был, прекрасно помнил, каково это. Но тут ситуация была другая: пацаны в основной массе тупо не посещали, ходили только девчонки, и быстро почуяв, как «молодой специалист» не уверен в вопросах их приструнения, превратили лекции в полный бардак. Являлись и уходили когда им вздумается, беззастенчиво наводили марафет прямо за партами, воняя косметикой, вечно жевали вкусняшки, будто коровы, сбивались стайками и что-то обсуждали. Ну явно не тему занятия.       Действительно, кому вообще нужна та философия? Денис и сам её не жаловал, если честно, а вызвался подменять Льва Константиновича только в надежде улучшить карьеру. Однако рисковал её ухудшить: уже подумывал позорно сдаться и написать заявление, чтобы проблемных второкурсников отдали кому-то более опытному.       Тихий щелчок — в доску ударился бумажный самолётик. Взрыв приглушённого, но всё же смеха. Денис не удержался, резко задрал рукав едва не до локтя — до конца лекции аж двадцать пять минут, за это время гадкие девчонки заплетут остатки его преподавательского авторитета в косички и завяжут на бантик.       — Так, всё! — рявкнул на них построже. — Не хотите слушать, значит, послушаем всех вас.       — Всех не успеете, — наглое с первой парты. Одна из выскочек.       — Тогда… тогда… — Соберись, Денис Андреевич, соберись! — Тогда письменная работа. Открываем тетради, пишем сочинение на тему «Стоицизм и границы контроля в XXI веке: сохранение внутреннего покоя в хаосе будней как искусство самообладания в раздражающих обстоятельствах».       Разочарованный, но тихий гул в ответ. Шуршание бумаги. Вот так-то лучше!       — Можете писать кратко, нечего растекаться мыслями по древу, — Денис торжествующе зашагал перед партами, сложив руки на груди. — Маленького эссе от вас будет достаточно. Но чтобы все сдали тетради до конца пары, или не допущу к зачёту!       Почти что полчаса волшебной тишины. Хоть каждый раз им такое устраивай.       Денис успокоился, разобрал кое-какие материалы, составил план на ближайшие лекции и даже украдкой немного почистил сообщения в телефоне, когда к столу потянулась недовольная вереница с тетрадями, перед носом начала расти аляповатая цветная стопка. А вот и звонок, под который рой второкурсниц наконец выпорхнул на волю.       Вздохнул, достал пакет, принялся складывать "добычу". Теперь ещё домой это тащить, а там вместо почилить у телека — читать весь этот бред. Непонятно кому хуже сделал, им или себе.       Ожидаемо там оказалось такое, что хотелось вымыть глаза с мылом после каждого эссе. Удивительно, как Лев Константинович до сих пор их всех не отчислил с такими познаниями. Впрочем, пускай сам с ними разбирается, когда вернётся, не будет же он тем больничным прикрываться до конца года. Надо лишь продержаться.       Денис смотрел писанину по диагонали, вяло листая страницы, а другой рукой уже начал нашаривать затерявшийся в диванных подушках пульт, как вдруг…       «Идите вы в жопу, Денис Андреевич!!!»       Трижды перечитал, глаза протёр — да, так и есть.       Ну, знаете ли! Одно дело типичная студенческая лень, туповатый юмор и лёгкие подколы, и совсем другое — такой открытый саботаж, да ещё и с прямыми оскорблениями! Да я её… да я ей… кто это вообще?       Однако тетрадь не была подписана. Никакой, чтобы их, дисциплины!       Стыдно признать, но инцидент нехило зацепил. Задел что-то такое в глубине мужского самолюбия, поэтому Денис метался по квартире, хватался за телефон в порыве немедленно кому-то звонить, дважды ходил попить воды и трижды продышаться на балкон. По вечерам март забывал, что он в этом году солнечный, щипал морозом нос и уши, немного отрезвлял. Нет, оскорбление было личным, значит, и разбираться надо было тоже лично.       Усевшись снова на диван, Денис продолжил читать «сочинение». Но лучше бы не продолжал.       «Можете прихватить с собой свою дурацкую философию, которая никому не нужна и не будет нужна никогда в жизни, свернуть из неё самолётик и полететь в жопу прямо на нём. Причём, желательно в жопу Льва Константиновича, которую вы так старательно лижите, пытаясь выслужиться. Думаете, этого не видно? Закрыли бы вы лучше ротик, чем молоть всю эту высокопарную чепуху, в которой и сами не разбираетесь. Вашим прекрасным губам можно найти применение получше. Как и вашим мускулистым рукам, и широким плечам, и вообще всему подтянутому телу, которое вы совершенно зря скрываете под мешковатыми костюмами. Уж я б такое применение нашла, поверьте! Но нет, этого не случится. Знаете, почему? Потому что вы, Денис Андреевич, великолепный олух. Вы ничегошеньки вокруг не замечаете. Уже который месяц в нашей группе на замене, а смотрите на меня как на пустое место. Ума не приложу, как меня угораздило в этого олуха так серьёзно влюбиться…»       Тут уж понадобился длительный холодный душ. Под которым Денис вымыл не только глаза, а и всего себя с мылом.       Наспех обтёршись и не с первой от волнения попытки напялив халат, он хряпнул коньяка для храбрости, что остался ещё с новогодней ночи, и с колотящимся сердцем вернулся к злополучной писанине. Ох, лучше бы то были только оскорбления! А с вот этим вот всем теперь вообще непонятно что делать. Точнее, понятно — установить хотя бы, кто хозяйка. Денис пытался действовать методом исключения, перебирая остальную стопку, вчитываясь в фамилии, но бесполезно: он и правда никогда не приглядывался к девчонкам этой группы, воспринимал единой пёстрой массой, а по фамилиям помнил лишь несколько отличниц-активисток. Оставалось искать разгадку только под обложкой с издевательскими рожами ромашек-смайликов, которые, казалось, все смеялись над ним хором.       Начал листать подрагивающими несмотря на коньяк пальцами: первая запись, вторая, третья… и все какие-то не такие, какие-то личные. Ничего себе тетрадь по философии! Стоп… а это точно тетрадь по философии?       Денис вчитался повнимательнее и хлопнул себя по лбу: да это ж грёбаный девчачий дневник! С размазанными по страницам типичными девчачьими розовыми соплями. Видать, какая-то дурёха перепутала, сдала на проверку не то. Да, сложность ситуации это не отменяло, но делало на порядок легче: то «сочинение» хотя бы не предназначалось напрямую, а было личное, было накалякано для себя.       Это в целом меняло дело: на следующей паре, которая в понедельник, просто вернуть тетради стопкой на преподавательский стол, пусть сами разбирают. И делать вид, что ничего не произошло? Но как, если хозяйка этого безобразия точно будет знать, что великолепный олух Денис Андреевич всё это видел?       Конечно, прежде всего стоило захлопнуть ту обложку с ржущими ромашками и забыть о ней до понедельника. Но Денис банально не нашёл в себе сил оторваться, никогда в жизни не читал девчачьих дневников и тем более никогда в жизни не думал, что это так увлекательно. Да, так нельзя, невежливо, нечестно и всё такое, но… совсем скоро Денис обнаружил, что читает записи с самого начала, жадно глотая каждую строчку. Очнулся в пять утра, как будто сериал про ту студентку досмотрев: как уехала из глубокой провинции, где отец пил, а мать упахивалась по хозяйству, как еле поступила, как прыгала с подработки на подработку, лишь бы было чем платить за общежитие, как боялась отчисления не потому что заругают, а потому что придётся возвращаться в родную дыру. И при этом не пыталась закрутить ни с кем из местных, чтобы зацепиться, а пережила пару каких-то невнятных и наивных подростковых романов с такими же понаехавшими, после чего втюрилась в него, Дениса, о чём исписана добрая треть тетради. Втюрилась почти с первой встречи. А он, действительно, совсем не замечал…       К восьми утра он окончательно решил, что делать. Он позвонил на кафедру и умирающим голосом соврал, что сильно отравился, лежит в инфекционке и до понедельника берёт больничный.       А к восьми вечера, так и не сомкнув глаз, Денис перечитал чужой дневник ещё полностью дважды и теперь знал о девушке всё. Всё, кроме имени-фамилии.       — Группа, внимание! — захлопал он в ладоши в понедельник, чтобы угомонить вновь расчирикавшихся второкурсниц. — Как вам наверняка сообщили, я попал в больницу, поэтому, к сожалению, не успел просмотреть ваши тетради с эссе. Возможно, сделаю это позже, а возможно оставлю для Льва Константиновича, который, надеюсь, также скоро вернётся. Так что… разберите пока.       С этими словами он швырнул на стол стопку тетрадей как можно небрежнее, они чуть съехали цветастым веером, ромашки выглянули откуда-то из середины. Денис уткнулся в свои папки, на самом деле наблюдая исподтишка.       Вот подошли первые из студенток, а вот примчалась одна, как ошпаренная, растолкала всех остальных, закопошилась в стопке до того быстро, словно там были горячие угли. Взяла ту самую — ту самую! — тетрадку, глянула исподлобья настороженно и, не заметив никакой реакции, быстро и густо покраснела, засеменила на своё место, трогательно прижав дневник к груди.       Блин, Ника Соколова!       Денис едва удержал покерфейс, но всё же удержал. В жизни бы на неё не подумал. Девчонка как девчонка, симпатичная, но не яркая, не выделялась на фоне остальных пигалиц группы. Училась средненько, сидела скромненько, век бы не замечал, если б не тот инцидент.       Проведя по возможности невозмутимо лекцию и стараясь совсем не смотреть в ту сторону, куда смотреть отчаянно хотелось — где спрятались в невзрачном рюкзачке ромашки, — Денис шагал по коридору, глупо улыбаясь. Март просочился внутрь столетних стен, гулял среди колонн и кружил голову, как никогда. А Денис думал о двух вещах. Первое: Ника Соколова теперь никуда от него не денется. Подождать недельку-другую для отвода подозрений, а потом понемногу сближаться. Пусть для этого придётся перейти преподавать в другой вуз или скрывать отношения до её выпускного, но совершенно точно Ника никуда не денется. И второе: она никогда не узнает, что Денис прочитал тот дневник.