Это неправильно (как всё закончилось)

Шейн и сам не понимает, почему ноги привели его именно в эту раздевалку. Он не был здесь уже несколько месяцев, но когда-то это место было домом. Эта арена, команда… всё было домом. Это кажется до невозможности неправильным, что сегодня ему пришлось использовать раздевалку для гостевой команды. Победа Оттавы на льду тоже не помогла. Она не ощущалась ни торжеством справедливости, ни местью, ни даже полноценным удовлетворением. Ну… разве что совсем чуть-чуть. Но выйти против бывших сокомандников, видеть их каменные лица, чувствовать, как они упорно избегают его взгляда... Это больно, адски больно. Илья рядом, в роли капитана, немного сгладил удар. «Кентавры», сомкнувшиеся вокруг него плотной стеной, плечом к плечу, касаясь его шлемами и локтями, показывая поддержку — это тоже помогло. Хейден и Джей-Джей твердят ему, что парни теперь жалеют, пусть и всё ещё злятся. Что никто, кроме них двоих, вообще не говорит о Шейне, все будто ходят вокруг темы на цыпочках. Шейн им не особо верит. Скорее всего, им просто противно, и они решили вести себя так, будто его никогда и не существовало. Но ему нужно знать. Раз и навсегда. Вот почему он стоит в коридоре, ведущем к раздевалкам хозяев. Прислонился к стене, пытаясь собрать волю в кулак. Делать это после того, как он, Илья и их звенья только что размазали оборону Монреаля и уверенно выиграли, возможно, не самая умная идея. Но если он не сделает этого сегодня, то струсит. Пока что он всё ещё держится на адреналине, на ярости от того, как люди, с которыми он играл почти десять лет, пожали ему руку, но не сказали ни слова. Если бы они орали оскорбления, по крайней мере, он бы знал, что они думают. Но нет, на льду стояла гробовая тишина. Ни единого комментария, ни одного чирпа за весь чёртов матч. — Шейн? Голос Ильи. Обеспокоенный. Шейн моргает и открывает глаза. Он и не заметил, как они закрылись. За Ильёй стоят Буд, Уайатт, Трой и Лука. Маленькая армия, готовая к драке. И им совершенно точно не положено здесь быть. Никому из них. Особенно Шейну. — Зачем мы здесь? — мягко спрашивает Илья, но в его ореховых глазах читается понимание. — Потому что вы, блять, попёрлись за мной? — бурчит Шейн. В голосе есть жар, но не тот, чтобы звучать по-настоящему сердито. Буд скрещивает руки и с сомнением смотрит на дверь раздевалки. — Как будто мы позволили бы тебе в одиночку зайти на вражескую территорию. Вражескую территорию. Шейн сглатывает, пытаясь задавить боль в груди. Неужели теперь это так называется? Он выпрямляется и отходит от стены. Ему нужно узнать правду. — Я собираюсь с ними поговорить. К его чести, никто из команды не пытается его отговорить. Они уже успели понять, насколько упрямым может быть Шейн Холландер, даже если это их первый сезон вместе и он даже не близится к концу. — Ладно. Мы идём с тобой, — спокойно говорит Уайатт. Шейн тут же мотает головой. — Они только взбесятся, если вы будете рядом. — Ты не пойдёшь один, — жёстко отрезает Илья. — Это не обсуждается. Если Шейн упрямый, то Илья ещё хуже. Спорить бессмысленно. — Лука, пойдёшь со мной? Глаза Луки расширяются, но он кивает. У Шейна нет никаких сведений о вражде между Вояджерами и Лукой Хаасом, к тому же Лука его партнёр по звену. И вообще, Шейну нравится его тихий, дружелюбный характер. Илья тоже кивает, пусть и без особого восторга, и на секунду крепко сжимает плечо Шейна. Жест приземляющий, успокаивающий, Шейн беззастенчиво на него опирается. — Мы будем прямо за дверью. И Шейн заходит в раздевалку Вояджеров, Лука у него за спиной. Дверь он оставляет приоткрытой, чтобы Илья и остальные могли слышать, что происходит. Комната мгновенно замирает. Все лица в шоке поворачиваются к нему. Первым реагирует Хейден, он вскакивает со своего места, глаза широко распахнуты. — Шейн? Что происходит? — Я просто хотел понять, хочет ли кто-нибудь поговорить, — отвечает Шейн. — Сегодня на льду было слишком тихо. Я думал, у вас найдётся, что мне сказать. Учитывая всё. Он окидывает взглядом бывшую команду, включает свой «капитанский голос разочарования» и чувствует злорадное удовлетворение, когда это, как всегда, попадает в цель. — Так скажите это мне в лицо, блять. А не за спиной. — Холландер... — Нет, Джей-Джей. — Он перебивает его резко, как никогда раньше. — Ты и Хейд уже сказали, что думаете. Теперь их очередь. В раздевалке воцаряется тишина. Шейн делает шаг вперёд. Насильно вытягивает из себя холодный, ледяной тон, который совершенно не отражает тревоги, бушующей внутри. Лука тихо стоит у его левого плеча, надёжное присутствие. — Ну давайте. Вы мне это должны. Он бросает им вызов и наконец кто-то отвечает. — Да, должны, — голос усталый, сломленный. Шейн оборачивается к Драпо. Вратарь выглядит измотанным и совсем не таким язвительным, как обычно. — И ты нам должен чёртово нормальное объяснение. В груди у Шейна вспыхивает злость. — Я пытался дать его прошлой весной. Вы не слушали. Так ведь? Глаза Драпо сужаются. Напряжение в комнате можно резать ножом. — Не каждый день узнаёшь, что капитан твоей команды крутит роман с капитаном команды-соперника, с которой вам, между прочим, играть в плей-офф. — Мы не выбирали этот момент, чтобы выйти из шкафа! — Шейн повышает голос, и эхо отражается от стен. — Это было пиздец как не вовремя, и ещё более пиздец как неудобно, когда тебя просто выталкивают на свет! — Мы просто говорим, что ты не мог ожидать, что нас это не шокирует! — вклинивается Комо, и несколько парней кивают. Свенссон, обычно спокойный швед, говорит самым ровным голосом: — Мы отреагировали плохо. И мы не были готовы слушать. Шейн выдыхает почти истеричный, сухой смешок. Серьёзно? Они здесь жертвы? Он не может сдержать желчь что просачивается в его голос: — Ага, а я не был готов рассказывать. Но у меня, блядь, не было выбора, правда?! Снова тишина. Отведённые взгляды. Шейн делает яростный шаг вперёд. Лука кладёт ему руку на предплечье, предупреждение, но не остановка. Это не настоящая враждебность, это бурлящий котёл боли, злости, предательства и недосказанных слов. — Посмотрите на меня, чёрт возьми! — он взрывается. Умоляет. Уже не понимает, что делает. — Я был вашим партнёром. Вашим капитаном. Годами. Голос ломается, и он ненавидит себя за это: — Неужели всё это для вас ничего не значило? — Да мы будто вообще тебя не знаем! — парирует Драпо, глаза горят. — Будто всё это время мы знали человека, которого не существовало. А потом вдруг выясняется, что есть версия тебя, которая готова спать с грёбаным Розановым?! — Вы никогда не знали такого Шейна Холландера, который не был влюблён в Илью Розанова, вы, блядь, идиоты! — выплёвывает Шейн. Он буквально вибрирует от злости, но воздух наконец очищается. Если всё закончится плохо, то пусть. По крайней мере, он попытался. — Так что да, возможно, вы вообще меня не знали! Но это больше говорит о вас, чем обо мне. О том, что мне понадобились годы, чтобы доверить вам факт, что я гей, и даже тогда всё стало другим. Что уж говорить о том, чтобы я доверился вам настолько, чтобы рассказать про нас с Ильёй. — Думаешь, мы этого не понимаем? — медленно, отчётливо говорит один из защитников. — Как ты думаешь, почему мы вообще с тобой не разговаривали? Большинство из нас этим летом долго смотрелось в зеркало и нам не понравилось то, что мы увидели. Шейна будто ударили по лицу: — Ч-что? Драпо устало проводит рукой по лицу. Вся злость будто вытекла. — Я пересматривал момент, где ты спотыкаешься, раз сто. С разных углов. — Он обводит рукой остальных. — Мы все смотрели. И мы знаем, что облажались, когда обвинили тебя. Это почти извинение, ближе Драпо никогда не подходил. Остальные выглядят… пристыженными. Тихими. Сжатыми. — Мы просто… не поняли. И были злы. Нам жаль, — снова дипломатично говорит Свенссон. — Вам… жаль? — Шейн едва держится на ногах. — Почему вы просто не сказали? У вас у всех есть мой номер. Я разослал вам ебанные приглашения на свадьбу. Даже если знал, что никто не придёт. И они это подтвердили. Парни переглядываются. Несколько опускают головы. Хейден болезненно зависает рядом. Джей-Джей медленно качает головой. — Я же говорил тебе, Холландер, — говорит он. — Им жаль. Просто слишком поздно. Комо сглатывает и выпрямляется: — Мы видели свадебные фото у Розанова в инстаграме. Шейн и забыл, что Илья и его родители выложили пару сдержанных снимков. Сам он соцсетями почти не пользуется, хотя Харрис твердо намерен это изменить. — Вы выглядели… счастливыми. — Слова даются с трудом. — Влюблёнными. — Мы такие и есть, — твёрдо говорит Шейн. Он не уверен к чему это всё идет. — Но к тому моменту ты уже подписался с Оттавой, — добавляет Новак, один из их вингеров, чех-ветеран, который был в команде последние пять лет. Шейн всегда уважал его, даже если они не были близки. — И мы месяцами с тобой не говорили. Мы собрались и решили, что лучше не усугублять. Шейн не знал, смеяться ему или плакать: — То есть вы решили, что полное игнорирование сделает мне легче? Новак беспомощно пожимает плечами: — Не знали, что сказать. — «Прости» это неплохое начало, — тихо говорит Лука. Это неожиданно, Лука, как и сам Шейн, обычно избегает конфликтов. — Даже я достаточно взрослый, чтобы это понимать. — Пацан прав, — признаёт Комо, хотя это звучит, будто кто-то выдирает ему зубы. — «Пацана» зовут Хаас, — резко говорит Шейн в защиту, — и он половина причины, по которой вы сегодня проиграли. Лука забил дважды с передач Шейна. Шейн и Илья забили по шайбе. Комо побеждено поднимает руки: — Ладно, Холландер. Свенссон берёт удар на себя: — Мы приносим извинения за обвинения. Логически ты был прав. Мы играли против Розанова не раз. У тебя не было причин сдавать матч. Лука тихо фыркает: — Эти двое одержимы тем, чтобы побеждать друг друга. Хейден согласно мычит. Джей-Джей закатывает глаза: — Это, блядь, выматывает. Шейн всё ещё не может полностью отпустить напряжение и предательство. Возможно, никогда не сможет. Но хотя бы он выйдет отсюда с чувством завершённости. — Спрашивайте, — тихо говорит он, потирая глаза. — Тогда вы не были готовы слушать. Так что спрашивайте сейчас. Это опасное предложение, он сам не знает, сколько готов рассказать о своих отношениях с Ильёй. Их прерывают прежде, чем кто-то успевает сформулировать вопрос. В раздевалку заглядывает нервный администратор в форме клуба. Увидев Шейна и Луку, он бледнеет ещё сильнее. Наверное, новенький, Шейн его не знает. — Эм… пора на послематчевые интервью? И вы… в курсе, что Розанов, Хейз и Барретт стоят за дверью, так ведь? Голос у него дрожит. Драпо бросает на него раздраженный взгляд, но Новак, с ассистентской нашивкой «A», отвечает сухо: — Пусть подождут. Мы заняты. — О-окей… — бедняга выглядит так, словно у него вот-вот начнется паническая атака. — И скажи этим чёртовым Кентаврам либо валить, либо заходить, — бурчит Комо. — Мы не собираемся избивать Ландера. Знакомое прозвище «ландер» режет больно. Шейн и не был уверен, что когда-нибудь снова его услышит от своих бывших коллег. Илья заходит, не дожидаясь приглашения. За ним — Уайатт, Буд и Трой. — А мы не были в этом уверены, правда, Комо? — холодно говорит Илья с опасной ухмылкой. — Судя по тому, как вы с ним обращались. — Да пошёл ты, Розанов, — кто-то стонет. Вот почему Шейн не хотел, чтобы Илья был здесь. Но Илья в несколько шагов оказывается рядом, плечом к плечу, и кладёт руку ему на поясницу, поддержка без показухи. Шейн благодарен. — Ты в порядке? — спрашивает Илья, не сводя глаз с Вояджеров. Шейн только сейчас понимает, что дрожит. — Лучше не бывает, — язвит он и смотрит на мужа, получая в ответ маленькую личную улыбку. — Добро пожаловать на Q&A, в котором они должны были участвовать ещё весной. — Ты ненавидишь Q&A, — замечает Илья. — У них один бесплатный пропуск, — бурчит Шейн и разворачивается обратно к команде. — Ну? К его удивлению, Новак начинает первым: — Так… как давно это… — он машет рукой, — длится? Ты только что сказал, что мы никогда не знали тебя без Розанова. Вот дерьмо. Шейн краснеет. Он это сказал. Заорал. Поздно поворачивать назад. — Раскрываем секреты, не так ли? — Голос Ильи звучит самодовольно, как будто он не слышал всей перепалки. Тем не менее, Шейн видит, как он напряжен, как на взводе. Поддразнивание - всего лишь маска. — Ц-ц, ц-ц, Холландер. Шейн закатывает глаза. Он слишком устал для этих игр. — Это было ещё до нашего дебютного сезона, — кто-то недоверчиво присвистывает, и у многих отвисает челюсть. — Официально мы вместе с лета 2017. — Я могу назвать точное место, дату и время, — предлагает Илья, и хотя его тон может быть ленивым, растягивающим слова, который он использует, чтобы разозлить оппонентов, в его глазах безошибочно читается гордость. — Нет, спасибо, Розанов, — содрогается Джей-Джей. — Нам не нужны подробности. — А мне нужны! — рявкает Драпо. — Как вы, блять, умудрялись это скрывать? Врали нам прямо в лицо. — Пару раз, — честно говорит Шейн. — Не сказать, что я бы хотел изменить это, но я не хотел врать. Понимаете, тогда мы просто... Он краснеет, что ему ненавистно, и беспомощно подыскивает слова. — Спали? — предлагает Илья. — Трахались? Занимались сексом? Шейн пихает его локтем так резко, что Илья морщится. — Ага. Именно. Говорить так открыто о своей личной жизни почти физически неловко, словно жар проходит по всему телу. Шейн спешит дальше, стараясь как можно быстрее перескочить эту тему: — Мы виделись несколько раз в год. Ничего серьёзного. Или, по крайней мере, ни один из них не признавал, что это серьёзно. — Ты часто пропадал с празднований, когда мы обыгрывали Бостон, — медленно говорит Свенссон, прищурившись. Шейн чувствует, как напряжение стягивает плечи так, будто они вот-вот упрутся в уши. — Ну а кто его осудит? Я же неотразим, — самодовольно вставляет Илья. На несколько благословенных секунд внимание переключается на него: кто-то из Вояджеров тут же отпускает колкости в адрес мужа Шейна. Это даёт Шейну возможность перевести дух, скорее всего, именно этого Илья и добивался. — Мы просто… были осторожны. Мы оба были в шкафу. Илья — русский. После этих слов по комнате проходят неловкие взгляды. Несколько игроков из Восточной Европы медленно кивают, они прекрасно понимают, как там обстоят дела. — А потом всё стало… серьёзнее. И мы встречались, когда удавалось. — Но на льду вы никогда этого не показывали, — тихо замечает кто-то. — Мы бы никогда не догадались, что ты что-то скрываешь. — В этом, собственно, и был смысл? — Шейн сам слышит, как неуклюже это звучит, и морщится. — Это было… неожиданно, — говорит Комо. — Вы двое. Мы вообще-то думали, что вы чуть ли не ненавидите друг друга. Шейн пожимает плечами. Он точно не собирается объяснять концепцию hate-fucking и уж тем более то, что их с Ильёй «вражда» всегда была куда сложнее, чем кажется со стороны. — Не наша вина, что хоккейный мир слеп, — прямо заявляет Илья. Драпо фыркает: — Может и так, но мы ожидали, что наш игрок будет с нами честен. — Я собирался, — тихо говорит Шейн. — После прошлого сезона. Рассказать всем. Про нас и про свадьбу. Просто я знал, что вы это плохо воспримете. С тем, как всё в итоге вышло, спорить им особо нечем. Драпо перевел возмущенный взгляд на Кентавров. — И, значит, Розанов вам всё рассказал? А мы остались единственными в неведении? — Нет, — просто отвечает Буд. — Он ничего не говорил. Какая часть слова «секрет» тебе непонятна, Драпо? — Я знал, — пожимает плечами Трой. — Или догадывался. Но только потому, что Роз знал про меня. Я просто понял, что он по мужчинам, и сложил два плюс два. — Я знал, что у Роза кто-то есть, — говорит Уайатт. — Но это просто наблюдательность. Я обращал внимание на своего друга и сокомандника. На то, как он себя чувствует. Вратарь бросает на Вояджеров взгляд, полный молчаливого упрёка, мол, вы так не делали. — Хейден догадывался. Мои родители знали, — устало добавляет Шейн, это был долгий и напряженный вечер. — Наш круг был очень узким долгие годы. — Skit också, — вздыхает Свенссон знакомое ругательство. — А мы, выходит, ни хрена не замечали и жили в счастливом неведении. Шейн вдруг понимает, что это, возможно, и есть одна из главных обид: — Я не хотел выставить вас идиотами. Просто… это было не ваше дело. — Мы должны были быть лучше. И как команда и как друзья, — говорит Новак. — Это наша вина. Кто-то кивает, кто-то бормочет согласие. — Ну ещё бы, — тихо бурчит Илья, а у Шейна уже нет сил его одёргивать. — Без тебя было хреново, Холландер, — негромко говорит Новак. По его тону ясно, что он скучал. У Шейна в горле встаёт ком. — Но ты… в Оттаве нормально? Шейн смотрит по сторонам, на Кентавров, стоящих рядом. И чувствует острую благодарность. Особенно к Илье. — Да. Всё хорошо. — И отлично, — кивает Новак. — Этого мы и хотим. Хотя, блядь, неприятно, что ты нас разносишь. Илья фыркает: — Я всегда знал, что так будет. — Да-да, заткнись, Розанов, — бурчит Джей-Джей. — Тебя там на интервью не ждут? Драпо осторожно подаётся вперёд: — Мы можем… поддерживать связь, Холли? Шейн глубоко вдыхает и уверенно кивает: — Да. Я не говорю, что прощаю вас, потому что видит бог, вы этого не заслужили. Вас даже на моей свадьбе не было, хотя я был почти на всех ваших и искренне за вас радовался. Илья мягко касается его руки, будто знает, как это до сих пор ранит. — Но мы можем говорить. Разгребать это дальше. Вояджеры кивают, бормочут согласие. Большинство всё ещё не может смотреть ему в глаза. — Пойдём, — тихо говорит Уайатт. — Вас, наверное, уже ждут на интервью. С Розом, Хааси и Холзи. — Увидимся, — напоминает Хейден, а Джей-Джей хлопает Шейна по плечу. И это… приятно. Что они вслух дают понять: Шейн для них всё ещё есть. Они с ним общаются. Строят планы. И пусть он не уверен, что когда-нибудь снова сможет доверять всей команде, по крайней мере, у него есть Хейден и Джей-Джей. — Короткий вышел Q&A, — усмехается Буд, Трой тут же толкает его в плечо. Шейн разворачивается к выходу, следом за Будом и Троем. Илья держится рядом, ладонь на его спине, собственнически, уверенно. И Шейна не смущает, что бывшая команда это видит. Наоборот, это даже приятно. — Эй, Роз! — окликает Драпо и Илья оборачивается, Шейн останавливается вместе с ним. — Обидишь Холландера или разобьёшь ему сердце, в следующий раз на льду мы тебе кости переломаем. Брови Ильи чуть поднимаются, но он тут же ухмыляется: — А с чего ты решил, что это не Холландер разобьёт мне сердце? — Как будто оно у тебя есть, — доносится насмешка им вслед. — Сказать ему, что ты на самом деле мягкий романтик? — тихо поддразнивает Уайатт. — Ну, хотя бы рядом с мужем и щенками? — Отвали, Хейзи, — фыркает Илья, толкая его плечом. Новак и Комо выходят за ними в коридор, явно тоже на интервью. И идти рядом с ними… уже не так тяжело. А когда все пятеро — Лука, Шейн, Илья, Новак и Комо — одновременно появляются у пресс-зоны, становится ясно, что топор войны зарыт. Возможно, это ещё и слухи поутихнут. — Каково это играть против бывшего капитана? — спрашивают у Комо. Он качает головой, хмурится: — Тяжело. Но мы желаем Холландеру всего лучшего. Шейн чуть улыбается и поворачивается к толпе ждущих его журналистов.