Секунда невесомости
22 марта 2026 г., 06:46
Примечания:
Приятного прочтения!
Москва — это город, который поглощает слабых. Но для Жени Медведевой и Саши Трусовой этот город стал огромной игровой площадкой. Они никогда не вписывались в рамки обычного общества. Пока их сверстники готовились к экзаменам и строили планы на будущее, эти двое оттачивали совсем другие навыки: незаметно следовать за целью, изучать её страхи и наносить удар так, чтобы крик застревал в горле.
Женя была стратегом — холодным, расчетливым, способным сохранять ледяное спокойствие в любой ситуации. Саша была стихией — порывистой, физически сильной, обладающей животным чутьем на слабость. Недавно к ним присоединилась Эмбер Гленн. Она переехала из США несколько месяцев назад, и хотя её русский был еще далек от идеала, язык насилия и адреналина она знала в совершенстве. Эмбер привнесла в их трио новую искру — безбашенность и техническую сноровку в обращении с инструментами «охоты».
Они не учились в университетах. У них не было кураторов и зачеток. Их жизнью были заброшенные промзоны, темные подвалы и список «пропавших без вести», который в Москве рос пугающими темпами.
Первым стал Марк Кондратюк — его просто сняли с ночной улицы. Затем был Макар Игнатов, за ним — Женя Семененко. Эти парни исчезали бесследно, не оставляя полиции ни одной зацепки. Пропадали и девушки — мировая пресса еще долго гудела об исчезновении Алисы Лью, которая просто вышла за кофе и не вернулась в отель.
Никто не знал, что за всеми этими исчезновениями стоят три молодые женщины, которые каждый вечер выходят на улицы Москвы в поисках новой «коллекции».
В то же самое время в одном из престижных московских колледжей жизнь шла своим чередом, омраченная лишь пугающими новостями.
Аделия Петросян и Аня Щербакова сидели на подоконнике в перерыве между лекциями. Аделия, всегда энергичная и улыбчивая, сегодня казалась притихшей. Она теребила край своего рюкзака, глядя на пустеющие коридоры.
— Ты слышала? — шепнула она Ане. — Говорят, вчера в районе Чистых прудов снова пропал человек. Прямо средь бела дня.
Аня, как всегда элегантная и собранная, лишь крепче сжала пальцы на стаканчике с чаем.
— Этери Георгиевна сказала нам не нагнетать панику, Адель. Но... мне тоже не по себе. Она обещала проводить нас сегодня после дополнительных занятий.
Этери Тутберидзе была их куратором и преподавателем. Строгая, властная, она была для студентов неоспоримым авторитетом. Она знала о тревогах своих подопечных и старалась держать всё под контролем. Её ассистент, Даниил Глейхенгауз, постоянно проверял списки посещаемости, вздрагивая от каждого пропуска.
К подругам подошли Камила Валиева, Лиза Туктамышева и Алёна Косторная.
— Девочки, бросьте вы эти страшилки, — Алёна постаралась улыбнуться, хотя её глаза выдавали беспокойство. — Лиза говорит, что это просто сезонное обострение у криминала. Полиция скоро всех найдет.
— Хотелось бы верить, — буркнула Камила, кутаясь в теплую кофту. — Но пока что находят только пустые машины и брошенные телефоны.
Вечер выдался холодным. Этери Тутберидзе, закончив все дела в колледже, решила зайти в небольшое уютное кафе недалеко от метро, чтобы обсудить с Аней и Аделией предстоящий проект. Она считала их своими лучшими ученицами и относилась к ним почти как к дочерям.
Они сидели у большого панорамного окна: величественная Этери в бежевом пальто, хрупкая Аня и живая, эмоциональная Аделия. Они смеялись, пили латте и на мгновение забыли обо всём ужасе, который творился в городе.
Они не знали, что по ту сторону стекла, в тени раскидистого дерева, за ними наблюдают три пары глаз.
Эмбер Гленн, Женя Медведева и Саша Трусова прогуливались по вечернему району, обсуждая, куда деть «остатки» их последнего дела, когда их внимание привлекла эта сцена.
Эмбер замерла первой. Её взгляд намертво приклеился к Аделии Петросян. Адель в этот момент как раз запрокинула голову, смеясь над какой-то шуткой Этери. Её темные кудри рассыпались по плечам, а глаза светились жизнью.
— Боже... — выдохнула Эмбер на английском, а потом перешла на ломаный русский. — Посмотрите на ту, маленькую. Она... она идеальна. Я хочу её.
Женя Медведева перевела взгляд на женщину постарше. В Этери Тутберидзе она почувствовала сталь. Такую же сталь, какая была в ней самой. Это был вызов.
— А мне нравится эта леди, — Женя хищно улыбнулась. — Такая гордая. Интересно, как быстро она сломается, когда поймет, что её власть здесь больше не действует.
Саша Трусова смотрела на Аню Щербакову. Тихая, нежная, словно фарфоровая статуэтка. Саша всегда любила ломать то, что казалось незыблемым.
— Брюнетка — моя, — коротко бросила Саша, поправляя капюшон. — Она выглядит так, будто никогда не видела крови. Пора это исправить.
Эмбер не слышала подруг. Она не могла оторвать глаз от Аделии. Внутри Гленн проснулось что-то, чего она не чувствовала раньше — не просто жажда убийства, а маниакальное желание обладать. Запереть эту искру в клетке, где никто, кроме неё, не сможет её видеть.
— План меняется, — Женя достала телефон, делая быстрый снимок троицы через стекло. — Мы не просто уберем их. Мы заберем их с собой. Нам нужно подготовить место.
Троица в кафе продолжала смеяться, не подозревая, что их судьбы были подписаны в ту самую секунду. Охота на «учительницу и её девочек» началась.
Где-то в промышленной зоне на окраине Москвы, за невзрачным бетонным забором, скрывался старый склад. Внутри всё было иначе: Женя, Саша и Эмбер превратили это место в свой личный «храм».
Центральный зал был завален техникой для слежки, но самое интересное скрывалось за тремя тяжелыми дверями. Эмбер лично занималась отделкой. Она знала, что Аделия любит яркие цвета, поэтому в её будущей «комнате» стены были выкрашены в теплый терракотовый, а на пол брошен мягкий ковер. Но за этой уютной оберткой скрывались стальные пластины в стенах и звукоизоляция, через которую не пробился бы даже крик сирены.
Саша готовила комнату для Ани — строгую, в пастельных тонах, с огромным стеллажом для книг. Она знала, что Аня, эта утонченная брюнетка с глубоким взглядом, оценит порядок. Саша даже купила несколько редких изданий классики, чтобы «гостье» не было скучно в первое время.
Женя обустраивала пространство для Этери. Здесь было минимум мебели, но всё — высшего качества. Дубовый стол, кожаное кресло, идеальный свет. Она готовила клетку для королевы, зная, что Этери не терпит дешевки.
— Ловушки расставлены, — Эмбер вытерла руки от строительной пыли, оглядывая их работу. — Пора выходить на контакт.
Аделия Петросян лежала на кровати в своей комнате, листая приложение для изучения языков. Ей всегда хотелось подтянуть английский, и сегодня ей повезло. Ей написала некая «Эм» из США, которая недавно переехала в Москву и искала друзей для прогулок.
— Привет! Твой профиль выглядит очень милым. Я тут совсем одна, не подскажешь, где в Москве лучший какао? — гласило сообщение.
Адель улыбнулась. Фотография Эмбер — стильной девушки с татуировками и открытой улыбкой — внушала доверие.
— Привет! Я Адель. С удовольствием покажу тебе пару мест! Завтра после пар в центре?
Эмбер, сидя в «Гнезде», хищно прикусила губу, глядя на ответ. Рыбка заглотила наживку.
Российская государственная библиотека пахла старой бумагой и пылью. Аня Щербакова, чьи темные волосы были собраны в аккуратный пучок, сосредоточенно выписывала цитаты из редкого томика по истории искусств.
В какой-то момент стул напротив отодвинулся. Аня подняла глаза и увидела девушку с невероятно длинными рыжими волосами. Девушка выглядела спортивно и немного дерзко, но в руках у неё была та же книга, что и у Ани.
— Извини, — шепнула Саша, её голос был на удивление мягким. — Я видела, ты закончила с третьей главой. Не подскажешь, там есть сноска про архитектуру малых форм? Не могу найти оригинал.
Аня, всегда готовая помочь, чуть улыбнулась.
— Да, конечно. На сто двенадцатой странице. Я Аня, кстати.
— Саша, — рыжая протянула руку, и Аня ощутила странную силу в её пальцах. — Ты часто здесь бываешь? Мне кажется, я видела тебя в колледже... или где-то рядом.
Так завязался разговор. Аня была очарована прямолинейностью Саши, а Саша наслаждалась тем, как свет лампы играет на темных прядях Ани.
Ливень обрушился на Москву внезапно. Этери Тутберидзе стояла под козырьком кафе, раздраженно поглядывая на часы. Даниил Глейхенгауз уже уехал, а такси задерживалось. В руках у неё была папка с важными документами, которую она боялась намочить.
— Позвольте помочь? — раздался спокойный голос.
Рядом стояла молодая женщина в дорогом черном тренче с большим зонтом. У неё был безупречный макияж и взгляд человека, который привык отдавать приказы. Женя Медведева выглядела как успешная бизнес-леди.
— Мне до парковки всего два квартала, — продолжила Женя, делая шаг ближе к Этери. — Вижу, у вас важные бумаги. Не стоит им мокнуть. Я Евгения
Этери оценила внешний вид незнакомки. В ней не было ничего подозрительного — только уверенность и вежливость.
— Этери Георгиевна. Буду вам признательна, Женя. Моя машина в конце улицы.
Они шли под одним зонтом, обсуждая погоду и архитектуру города. Женя вела себя идеально: не слишком навязчиво, но достаточно интересно. Этери поймала себя на мысли, что эта девушка ей симпатична.
На следующий день в колледже Аделия и Аня наперебой рассказывали друзьям о своих новых знакомствах.
— Она такая крутая! — восторгалась Адель, показывая Камиле и Алёне переписку с Эмбер. — Настоящая американка, и у неё такой забавный акцент!
— А я познакомилась с Сашей в библиотеке, — добавила Аня, поправляя свои темные волосы. — Она кажется очень надежной. Обещала показать мне какой-то закрытый книжный клуб.
Лиза Туктамышева, слушавшая их, нахмурилась.
— Девочки, будьте осторожнее. В городе черт знает что творится, а вы знакомитесь с кем-то на улице.
— Лиза, перестань, — отмахнулась Аделия. — Они же девушки! Что они нам сделают?
В этот момент в коридоре появилась Этери Тутберидзе. Она выглядела задумчивой. Вчерашняя встреча с Женей оставила у неё странное послевкусие — смесь интереса и необъяснимой тревоги. Но она списала это на общую усталость.
Она не знала, что Женя в этот момент уже сидела в своей машине напротив входа в колледж, наблюдая в бинокль, как Этери общается со студентами.
— Скоро, — прошептала Женя, поглаживая руль. — Скоро мы все будем в сборе.
Эмбер пригласила Аделию на свидание,они встретились в «Депо» на Лесной. Эмбер ждала у входа, прислонившись к стене. На ней была кожаная косуха, а в волосах — небрежный пучок. Когда Аделия подбежала к ней, раскрасневшаяся от холода, Эмбер почувствовала, как внутри всё сжимается от жадного восторга.
— Привет! Извини, пары задержали, — Адель улыбнулась, поправляя шарф.
— Нет проблем, Адель, — Эмбер обняла её, задержав руки на талии чуть дольше обычного. От Аделии пахло вишневым блеском и чем-то очень чистым. — Ты выглядишь...потрясающе. Как маленькая кукла.
Они сели за столик с какао. Эмбер внимательно слушала, как Аделия рассказывает о колледже, о Камиле, о Лизавете.
— Аделия, — прервала её Эмбер, глядя прямо в глаза. — В Техасе много красивых мест, но я никогда не видела ничего настолько яркого, как ты. Твои глаза... они такие живые. Мне хочется запереть этот момент в банке и никогда не отпускать.
Адель смущенно засмеялась, прикрывая лицо ладонями.
— Ты говоришь как поэт, Эм! Это странно, но мне нравится.
— Я просто говорю правду, — Гленн протянула руку и коснулась кончиков волос Аделии. — Я буду защищать тебя в этом большом городе, окей? Ты слишком ценная, чтобы кто-то мог тебя обидеть. — Остаток вечера они провели в компании друг друга,рассказывая о детстве и другие истории, после прогулки Эмбер проводила брюнетку до квартиры, сразу запоминая где она живет.
Саша по совету своей американской подруги ,все таки решила позвать Аню погулять. Рыжеволосая ждала Щербакову у выхода из библиотеки. Она принесла с собой редкую книгу по японской графике, которую Аня искала неделю.
— Это тебе, — Саша протянула
книгу. — Нашла в одном частном архиве.
Аня ахнула, прижимая фолиант к груди. Её темные волосы рассыпались по плечам, и Саша на мгновение засмотрелась на то, как контрастно они выглядят на фоне бледной кожи.
— Саша! Это же... это безумно дорого, наверное! Я не могу принять...
— Можешь, — отрезала Саша. — Для меня важно, чтобы ты улыбалась. Пойдем пройдемся по Тверскому?
Они шли медленно. Аня рассказывала о своей любви к классической музыке и о том, как трудно иногда соответствовать ожиданиям Этери Георгиевны.
— Ты слишком много на себя берешь,
Ань, — Саша остановилась, заставляя Аню посмотреть на неё. — Ты такая хрупкая, такая утонченная. Тебе нужно место, где ты сможешь просто быть собой. Без оценок. Без ожиданий.
— Наверное, ты права, — тихо ответила Аня, глядя на свои ботинки. — С тобой так спокойно. Ты кажешься такой сильной... как скала.
Саша усмехнулась, чувствуя, как внутри просыпается темное удовлетворение.
— Я и есть скала. И я никому не дам разрушить твой покой.
Ресторан в центре Москвы был полупустым. Женя заказала дорогое красное вино. Этери сидела напротив, её взгляд был изучающим, но уже менее настороженным.
— Ты очень проницательна, Женя, — заметила Этери, отпивая глоток. — У тебя манеры женщины, которая управляет миром, а не просто бизнесом.
— Управление миром начинается с управления собой, — Женя улыбнулась, не отрывая взгляда от Этери. — Знаешь, Этери Георгиевна...
— Можно просто Этери, — внезапно прервала её Тутберидзе. — Вне колледжа я хочу оставить этот официальный тон. И... давай перейдем на «ты»? Мне кажется, мы понимаем друг друга без этих формальностей.
Женя почувствовала вкус победы. Она медленно наклонилась вперед.
— Хорошо, Этери. Я рада. Ты удивительная женщина. Такая железная снаружи, но я вижу, как ты устаешь от ответственности за своих девочек. Тебе тоже нужен кто-то, кто будет заботиться о тебе.
Этери чуть заметно вздрогнула. Слова Жени попали в самую цель. Она привыкла быть опорой, но никогда не чувствовала опору под собой.
— Возможно, — коротко ответила она, но её взгляд стал мягче.
Вечер после встреч. Подруги собрались в своем логове. Атмосфера была накалена. Они уже знали,что все три девушки у них на крючке.
— Эта сучка из их колледжа, Алина Загитова, — Саша ударила кулаком по столу. — Я видела сегодня, как она толкнул Аню в коридоре и со своими подружками они окунули её головой в унитаз
— А я видела, как она смеялась над Аделией, когда она споткнулась, — добавила Эмбер, её голос дрожал от ярости. — Называла её «мелкой помехой» и та избила её в туалете на глазах у Ани.
Женя медленно встала, поправляя перчатки.
— Ализа Загитова, лучшая студентка , гордость колледжа. Что ж, сегодня она узнает, что такое настоящая гордость.
Алина шла к своей машине, когда дорогу ей преградила высокая рыжая девушка.
— Эй, ты Загитова? — Саша усмехнулась.
— Ну я. А ты кто? — Алина не успела договорить. Удар Саши в челюсть был такой силы, что она мгновенно рухнула на асфальт.
Через час она пришла в себя в подвале. Её руки и ноги были прикручены стальной проволокой к металлическому стулу. Свет лампы бил в глаза. Перед ним стояли три тени.
— Проснулась? — Женя Медведева вышла вперед. Она держала в руках тонкий скальпель. — Ты сегодня обидела двух очень дорогих нам девушек, Алиночка, Аделию и Аню.
— Вы кто такие?! — закричала Алина, пытаясь вырваться. — Вы хоть знаете, кто мой отец?!
— Нам плевать, — Эмбер подошла вплотную, её лицо было искажено маской безумия. — Ты назвала Аделию «мелкой» и избила в туалете? Знаешь, что мы делаем с теми, кто считает себя слишком большим? Мы укорачиваем их.
Саша подошла сзади и резко схватила её за волосы, заставляя запрокинуть голову.
— Ты толкнула Аню и окунула в унитаз, Алина, твои руки слишком активные. Давай дадим им отдых.
Пытка началась со слов. Женя медленно перечисляла каждое её прегрешение, каждую грубость, пока Алина не начала умолять о пощаде.
— Пожалуйста... я извинюсь! Я всё сделаю!
— Поздно, — прошептала Эмбер. Она взяла нож и медленно, с наслаждением, сделала первый надрез на её плече. — Это за Аделию, — Загитова закричала, но звукоизоляция поглотила звук.
Саша взяла щипцы.
— А это за Аню.
Хруст костей пальцев смешался с всхлипами жертвы.
Трио работало слаженно. Они вырезали из неё куски плоти, медленно и методично, не давая ей потерять сознание слишком быстро. Женя следила за пульсом, вкалывая адреналин, когда Алина начинала угасать.
— Смотри на нас, Алина, — Женя шептала ему на ухо, пока Эмбер снимала кожу с её предплечья. — Это цена за твою грубость. В этом мире есть те, кого трогать нельзя.
К утру от «гордости колледжа» осталось лишь изуродованное тело. Троица, тяжело дыша и покрытая брызгами крови, смотрела на свою работу.
— Нам нужно убраться, — Женя вытерла лоб тыльной стороной руки. — Завтра у нас свидания. Мы должны быть идеальными.
Вечер выдался непривычно теплым для московской осени. Эмбер, Женя и Саша заранее договорились: пришло время объединить их «миры». Идея «случайного» тройного свидания на крыше элитного лофта в центре города казалась идеальной. Охотницы хотели увидеть своих жертв вместе, изучить их динамику и, что важнее, заставить их доверять не только каждой по отдельности, но и всей компании в целом.
Когда Этери, Аня и Аделия поднялись на террасу, их встретил мягкий свет гирлянд и панорамный вид на сияющую столицу.
— Вау! — Аделия замерла у самого края, вцепившись в перила. — Эм, это просто невероятно! Ты сама это место нашла?
— Для тебя, солнце, я найду даже Луну, — Эмбер подошла сзади и легонько коснулась плеча девочки, подмигнув Жене и Саше.
Стол был накрыт изысканными закусками. После первых бокалов вина и сока компания как-то сама собой перемешалась. Охотницы начали свою тонкую игру, меняясь собеседницами.
Эмбер прислонилась к парапету рядом с Этери. Тутберидзе выглядела величественно, её светлые волосы слегка развевались на ветру. Она внимательно наблюдала за своими девочками.
— У вас в России говорят: «Тяжела корона», да? — Эмбер заговорила первой, её акцент сегодня казался особенно мягким.
Этери чуть повернула голову, оценивающе глядя на американку.
— Говорят. Но я привыкла к весу, Эмбер.
— В Техасе мы ценим прямоту, Этери. Ты слишком много берешь на себя. Я смотрю на Аню и Адель — они смотрят на тебя как на Бога. Но Богу тоже нужно иногда спускаться на землю.
— Ты считаешь, я слишком строга? — Этери приподняла бровь.
— Я считаю, ты забыла, что такое просто... дышать. Женя рассказывала мне о тебе. Ты — сталь. Но сталь ломается, если её не закалять теплом. Приходи ко мне в зал на следующей неделе, я научу тебя паре приемов самообороны. Просто чтобы выплеснуть гнев.
Этери внезапно усмехнулась — редко и искренне.
— Ты дерзкая, Эмбер. Мне это нравится. Возможно, я приду, — Этери улыбнулась и выпила стакан вина,продолжая разговор с Гленн.
В другом конце террасы Саша и Аделия увлеченно обсуждали... экстремальные виды спорта. Адель махала руками, рассказывая о том, как хочет прыгнуть с парашютом.
— Аня говорит, что я разобьюсь! — смеялась Аделия. — Но это же так круто!
Саша смотрела на неё с нескрываемым интересом. В Аделии было столько энергии, что Трусовой хотелось буквально поглотить её.
— Аня просто боится за тебя, мелкая, — Саша потрепала Адель по кудрям. — Но я тебя понимаю. Скорость — это единственное, что заставляет чувствовать себя живой. Хочешь, я прокачу тебя на мотоцикле? Ночью, по пустому МКАДу.
Глаза Аделии расширились от восторга.
— Правда?! А Этери Георгиевна не узнает?
— Это будет наш секрет, — Саша понизила голос, наклонившись к самому уху девочки. — Ты такая маленькая, но в тебе столько огня. Я не дам никому его потушить. Даже твоим строгим учителям. Ты — особенная, Адель. Помни об этом, — Трусова осторожно обняла брюнетку за плечи, внимательно слушая её экстремальные мечты.
Женя Медведева и Аня Щербакова сидели в глубоких креслах, подальше от шума. Аня, чьи темные волосы сегодня были распущены и мягкими волнами ложились на плечи, выглядела задумчивой. Женя медленно крутила в руке бокал.
— Ты читала Бодлера в оригинале, Аня? — спросила Женя, прерывая уютную паузу.
— Пыталась, — Аня чуть смущенно улыбнулась. — Но мой французский не так хорош, как хотелось бы. В его стихах столько... тёмной эстетики.
— Эстетика боли — самая чистая, — Женя посмотрела на Аню долгим, пронзительным взглядом. — Люди боятся темноты, но только в ней можно увидеть истинный свет. Ты кажешься мне человеком, который видит больше, чем остальные. Ты замечаешь детали, Аня. Твой взгляд... он слишком глубокий для обычной студентки.
Аня почувствовала, как по коже пробежал мороз — не от холода, а от странного волнения.
— Иногда мне кажется, что я лишняя в шумных компаниях, — призналась Аня. — Мне проще с книгами.
— С книгами проще, потому что они не могут причинить вред, — Женя коснулась пальцами руки Ани. — Но я обещаю тебе: со мной тебе не нужно будет притворяться. Я вижу твою душу, Аня. И она прекрасна в своей меланхолии, — Евгения усмехнулась и посмотрела по сторонам,все оживленно болтали,и она понимала,их план вот вот сработает.
К полуночи вся компания окончательно сблизилась. Аделия вовсю хохотала над шутками Саши, Этери расслабленно беседовала с Эмбер о путешествиях, а Женя и Аня погрузились в обсуждение искусства.
— Знаете что? — Лиза Туктамышева и Камила Валиева, которые не пошли на встречу, много потеряли. — Аделия подняла бокал с соком. — Я так рада, что мы все познакомились! Давайте пообещаем, что будем видеться чаще?
Эмбер, Женя и Саша переглянулись. В их глазах вспыхнул синхронный, едва заметный огонек триумфа.
— Обещаем, — хором ответили они.
Когда Этери, Аня и Аделия ушли, вызвав такси, три подруги остались на крыше. Маски вежливости медленно сползали с их лиц, обнажая холодный расчет.
— Они полностью наши, — Женя подошла к краю крыши, глядя на уезжающее такси. — Аня начала доверять. Это было сложнее всего.
— Этери уже готова ехать со мной на край света, — Эмбер облизнула губы. — Я чувствую, как она дрожит, когда я рядом. Это... сводит с ума.
— Аделия — идеальный материал, — Саша сжала перила так, что костяшки побелели. — Она ищет защиты. И она её получит. В нашей «золотой клетке».
Они стояли под звездами, три хищницы, чей план входил в решающую стадию. Город внизу продолжал жить, не зная, что в колледже скоро не досчитаются еще нескольких студентов, а эти три прекрасные девушки внизу — лишь начало самого масштабного похищения в истории Москвы.
Утро в колледже началось не с кофе, а с ледяного шепота, который змейкой полз по коридорам. На парковке сиротливо стояла машина Алины Загитовой, занесенная тонким слоем пыли. Сама Алина, «золотая девочка» курса, так и не явилась на первую лекцию.
Даниил Глейхенгауз метался по холлу, беспрерывно набирая номер Алины, но в ответ слышал лишь механическое: «Аппарат абонента выключен».
— Это ненормально, — шептала Камила Валиева, прижимаясь к Лизе Туктамышевой. — Сначала Марк, потом Макар, теперь Алина... Лиза, мне страшно заходить в лифт.
— Всем страшно, Ками, — Лиза хмуро смотрела на входную дверь. — Но полиция говорит, что зацепок нет. Как будто люди просто растворяются в воздухе.
Аня Щербакова и Аделия Петросян стояли чуть поодаль. Аделия нервно теребила замок на куртке, вспоминая вчерашний вечер на крыше. Там было так спокойно, так безопасно... А здесь — паника.
— Девочки! — к ним в колледж пришли Женя, Саша и Эмбер. Они слышали новости, и решили прийти к девочкам,чтоб те чувствали себя в безопасности рядом, они идеально вписываясь в общую атмосферу тревоги.
— Мы слышали новости, — Женя мягко положила руку на плечо Ани. — Это ужасно. Алина была вашей подругой?
— Не совсем подругой , — Аня покачала головой, вспоминая её грубость. — Но всё же... это пугает.
— Не бойся, — Саша подошла ближе к Ане, её голос звучал как низкий рокот. — Пока мы рядом, никто тебя не тронет. Мы проводим вас сегодня после пар.
Эмбер в это время не сводила глаз с Аделии. Она видела, как дрожат руки девочки, и внутри неё разливалось сладкое чувство власти.
— Адель, — Эмбер подошла вплотную, загораживая её от толпы. — Помнишь, что я говорила вчера? Я твой щит. Этот девушка просто... пропала. Так бывает в больших городах. Она больше не потревожит тебя с издевками, — Гленн поглаживала её по плечам где был недавний синяк от Загитовой.
Ближе к вечеру, когда колледж опустел, а девушки пошли провожать Аню и Аделию, Эмбер ждала Этери у входа в небольшой частный спортзал, который принадлежал их «фирме». Этери приехала вовремя. На ней был облегающий черный спортивный костюм, подчеркивающий её безупречную фигуру. Волосы были собраны в тугой хвост.
— Ты пришла, — Эмбер улыбнулась, открывая дверь в зал, где пахло матами и кожей. — Я думала, после новостей о Алине ты захочешь остаться дома.
— Напротив, — Этери вошла внутрь, оглядываясь. — Сейчас мне как никогда нужно чувствовать, что я могу защитить себя и своих студентов.
Зал был пуст. Только они вдвоем под тусклым светом ламп. Эмбер сбросила худи, оставшись в майке-борцовке, обнажающей татуированные плечи и рельефные руки.
— Окей, Этери. Забудь, что ты куратор. Здесь нет рангов, — Эмбер встала в стойку. — Первое правило: никогда не жди удара. Действуй первой.
Эмбер подошла к Этери со спины, обхватывая её за талию и демонстрируя захват. Этери вздрогнула от неожиданного физического контакта. Кожа Эмбер была горячей, а хватка — стальной.
— Если тебя хватают так, — голос Эмбер стал тихим, он вибрировал прямо у уха Этери, — ты не паникуешь. Ты находишь болевую точку. Смотри.
Эмбер медленно провела рукой Этери по своему предплечью, показывая, куда нужно нажать.
— Сильнее, Этери. Не бойся сделать мне больно. Мне нравится, когда ты сопротивляешься.
Они провели в зале больше двух часов. Эмбер учила её наносить резкие удары ладонью, уходить от захватов и использовать вес противника против него самого. Этери оказалась способной ученицей, её движения были грациозными, но в них постепенно появлялась жесткость.
В какой-то момент, во время отработки захвата за шею, они оказались слишком близко. Этери тяжело дышала, её лицо раскраснелось от нагрузки. Эмбер удерживала её руки над головой, прижимая к матам.
— Ты очень сильная, Этери, — прошептала Эмбер, глядя в глаза женщины. — Но даже самой сильной женщине иногда нужно уметь сдаться. Чтобы кто-то другой взял контроль на себя.
— Я не умею сдаваться, Эмбер, — выдохнула Этери, пытаясь высвободиться, но хватка американки была непоколебимой.
— Я тебя научу, — Эмбер медленно отпустила её руки, но не отошла. — Знаешь, я слышала о Алине Загитовой. Говорят, она была груба с твоими девочками.
— Он была сложным подростком, — Этери поднялась, поправляя одежду. — Но никто не заслуживает исчезновения.
— А я думаю, мир просто очищается от мусора, — Эмбер пожала плечами, в её глазах на секунду мелькнул тот самый холод, с которым она резала Алину . — Ты слишком добра к ним. Тебе нужно быть жестче. Как я.
Этери посмотрела на Эмбер с интересом. Эта девушка пугала и притягивала одновременно. В ней была первобытная энергия, которой так не хватало в стенах колледжа.
— Возможно, ты права, — тихо ответила Этери. — Спасибо за урок, Эмбер.
— Anytime, Этери. Завтра я заеду за тобой? Хочу убедиться, что ты доберешься до работы в безопасности.
— Хорошо. Заезжай.
Эмбер проводила её взглядом, хищно улыбаясь. Она чувствовала, как «королева» начинает привыкать к её присутствию. Лед тронулся.
Полночь. Москва превратилась в море неоновых огней. Возле подъезда Аделии замер черный матовый спортбайк. Саша Трусова сидела на нем, сливаясь с темнотой в своей черной кожаной экипировке. Её длинные рыжие волосы были заплетены в тугую косу, убранную под куртку.
Дверь подъезда тихо скрипнула, и оттуда выскользнула фигурка в короткой куртке и джинсах. Аделия Петросян оглядывалась по сторонам, её сердце колотилось так громко, что, казалось, его слышно на всю улицу.
— Саша! — шепотом позвала она, подбегая к мотоциклу. — Ты сумасшедшая! Если Этери Георгиевна узнает, что я сбежала ночью... она меня просто исключит!
— Она не узнает, мелкая, — Саша усмехнулась, откидывая визор шлема. — Садись. Сегодня только ты, я и скорость.
Саша протянула Аделии второй шлем — ярко-красный, с тонированным стеклом.
— Надевай. И держись за меня крепче. Очень крепко, если не хочешь улететь на асфальт.
Аделия натянула шлем и робко уселась сзади. Её руки едва обхватывали талию Саши.
— Смелее, Адель, — Саша перехватила её ладони и с силой прижала их к своему животу. — Прижмись ко мне всем телом. Ты должна чувствовать каждое моё движение.
Мотоцикл взревел, разрезая тишину спящего двора, и рванул с места. Аделия вскрикнула, зажмурившись, и уткнулась лицом в спину Саши. Ей казалось, что земля уходит из-под ног.
Через десять минут они вылетели на МКАД. Дорога была почти пустой. Саша прибавила газу, и стрелка спидометра быстро перевалила за 180. Ветер свистел в ушах, а огни фонарей сливались в одну непрерывную золотую нить.
Аделия потихоньку приоткрыла глаза. Ощущение полета было опьяняющим. Страх сменился диким восторгом. Она чувствовала мощь машины под собой и непоколебимую уверенность Саши, которая управляла этим зверем так легко, словно это была игрушка.
Саша чувствовала, как маленькие ладони Аделии вцепились в неё. Она наслаждалась этим моментом власти. Она была проводником Аделии в мир опасности, и девочка доверяла ей свою жизнь.
Они остановились на одной из смотровых площадок, откуда открывался вид на спящий мегаполис. Саша заглушила мотор. Тишина после рева двигателя показалась оглушительной.
Аделия сняла шлем, её щеки горели, а глаза сияли.
— Боже... Саша! Это было... это было лучшее, что случалось со мной! Я никогда не чувствовала себя такой живой!
— Я же говорила, — Саша слезла с байка и подошла к ней. Она стянула перчатку и коснулась разгоряченного лица Аделии. — В колледже тебя учат правилам, Адель. Но жизнь — это не правила. Жизнь — это когда у тебя перехватывает дыхание от риска.
Саша медленно провела большим пальцем по нижней губе Аделии.
— Ты такая маленькая, такая хрупкая... Тебе не место среди этих серых стен. Ты создана для чего-то большего. Для ярких эмоций. Для людей, которые не боятся брать то, что хотят.
— Ты... ты пугаешь меня иногда, — прошептала Аделия, не отводя взгляда. — Но с тобой я чувствую себя в безопасности. Странно, да?
— Ничего странного, — Саша хищно улыбнулась, придвигаясь ближе. — Я — твоя защита, Адель. Помни об этом. Если кто-то в колледже, вроде той же самой Загитовой , решит снова над тобой посмеяться... просто скажи мне. Я сделаю так, что она больше никогда не сможет смеяться. Вообще.
Аделия вздрогнула, вспомнив новости о пропаже Алины.
— Саш... ты думаешь, с Алиной случилось что-то плохое?
— С Алиной случилось то, что случается с мусором, который мешает нормальным людям дышать, — голос Саши стал холодным, как сталь. — Не думай о ней. Думай о нас. О том, как нам хорошо вместе.
Саша достала из кармана шоколадку и протянула Аделии.
— Ешь. Тебе нужны силы. Впереди еще обратный путь. И на этот раз я поеду еще быстрее. Хочешь?
Аделия кивнула, откусывая шоколад. Она чувствовала себя избранной. У неё был секрет, о котором никто не знал. У неё была Саша — сильная, опасная и такая внимательная к ней.
Саша смотрела на неё, и в голове уже зрел план. Аделия была почти готова. Ещё пара таких встреч, ещё немного адреналина и «секретов», и она сама пойдет за Сашей в «Гнездо», даже не задавая вопросов.
— Поехали домой, маленькая, — Саша снова надела шлем. — Завтра в колледже делай вид, что ничего не было. Это наш с тобой мир. Наш и больше ничей.
Аделия снова прижалась к спине Саши, вдыхая запах кожи и бензина, который теперь ассоциировался у неё с абсолютной свободой. Она не знала, что этот «свободный мир» скоро превратится в золотую клетку, из которой нет выхода.
Вечер выдался дождливым и туманным. Женя Медведева заехала за Аней Щербаковой прямо к дверям колледжа на своем черном седане с тонированными стеклами. Аня, кутаясь в длинное темное пальто, быстро юркнула в салон, где пахло дорогим парфюмом и свежей кожей.
— Привет, — Женя улыбнулась, не отрывая взгляда от дороги. — Помнишь, мы говорили о Бодлере и скрытой красоте? Я хочу показать тебе одно место. Оно немного... заброшенное, но в этом его прелесть.
— Привет, Женя. Я заинтригована, — Аня поправила свои темные волосы, глядя на профиль Жени. — После пропажи Алины в колледже все на взводе. Этери Георгиевна буквально не сводит с нас глаз.
— Она просто боится потерять контроль, — Женя плавно повернула руль. — Но здесь, со мной, ты можешь расслабиться.
Они приехали к старой, полузабытой оранжерее на окраине одного из московских парков. Высокие стеклянные своды были покрыты трещинами и мхом, а внутри, под тусклым светом редких ламп, доживали свой век экзотические растения, переплетающиеся в причудливые узоры.
Женя достала из багажника термос и два пледа. Они прошли в самую глубь оранжереи, где среди огромных папоротников стояла старая кованая скамья.
— Садись, — Женя набросила плед на плечи Ани. — Здесь пахнет землей, дождем и временем. Это и есть настоящая жизнь, Аня. Без фильтров и фальшивых улыбок.
Аня сделала глоток горячего чая, чувствуя, как тепло разливается по телу.
— Тут так тихо... Кажется, что весь остальной мир перестал существовать.
— Мир снаружи — это хаос, — Женя села ближе, её плечо касалось плеча Ани. — Люди суетятся, причиняют друг другу боль, предают. Вот как этот твоя однокурсница Алина. Она ведь была груба с тобой, верно?
Аня вздрогнула, вспомнив насмешки Загитовой.
— Да... она часто была груба со мной,последний раз опустила меня головой в унитаз, я старалась не обращать внимания,чтоб не усугублять.
— А зря, — Женя повернулась к ней, её взгляд в полумраке казался почти черным. — Зло должно быть наказано, Аня. Всегда. Иначе оно разрастается. Она была просто мусором. Ты слишком добрая, слишком чистая для этого жестокого города. Тебе нужен кто-то, кто будет отсекать всё лишнее. Кто будет твоим мечом.
Аня посмотрела на Женю. В её словах была пугающая логика, которая странным образом притягивала.
— Ты говоришь так, будто мир — это поле боя.
— Так и есть, — Женя протянула руку и медленно, кончиками пальцев, провела по скуле Ани. — И на этом поле есть хищники, а есть... произведения искусства. Ты — искусство, Аня. Тебя нужно хранить под стеклом, в идеальных условиях. Чтобы ни одна пылинка не коснулась твоей кожи.
Аня почувствовала, как сердце забилось чаще. Женя была такой уверенной, такой взрослой. Рядом с ней Аня чувствовала себя маленькой девочкой, которой наконец-то разрешили быть слабой.
— Почему ты выбрала именно меня, Женя? — тихо спросила она. — Мы ведь такие разные. Ты такая сильная, деловая... а я просто студентка.
— Разные? — Женя усмехнулась, её пальцы зарылись в темные волосы Ани, слегка оттягивая их назад. — Нет, Аня. Мы одинаковые. Мы обе видим тьму там, где другие видят свет. Мы обе ценим тишину. И мы обе знаем, что такое одиночество в толпе. Я увидела тебя в том кафе и поняла: ты — то, чего мне не хватало. Мой идеальный баланс.
Женя наклонилась к самому уху Ани, её дыхание обжигало кожу.
— Я создам для тебя мир, Аня. Мир, где не будет Загитовой, не будет страха, не будет обязательств. Только ты, я и красота. Ты доверишься мне?
— Я... я не знаю, — прошептала Аня, чувствуя, как её воля медленно тает под этим гипнотическим голосом. — Всё это так быстро...
— Не торопись, — Женя отстранилась и снова улыбнулась своей безупречной улыбкой. — У нас впереди вечность. Я просто хочу, чтобы ты знала: теперь ты под моей защитой. И если кто-то посмеет на тебя даже косо посмотреть... он очень сильно об этом пожалеет.
Они просидели в оранжерее еще час, обсуждая поэзию декаданса и философию Ницше. Аня была очарована интеллектом Жени, не замечая, как та плавно прощупывает её слабые места, узнает её распорядок дня и домашний адрес.
Когда Женя привезла её домой, Аня долго стояла у окна, глядя вслед уезжающему черному автомобилю. Она чувствовала себя особенной. Избранной.
Женя же, выруливая на ночное шоссе, достала телефон и набрала Сашу.
— Объект «А» полностью под контролем, — коротко бросила она. — Интеллектуальный крючок заглочен. Она считает меня своим ангелом-хранителем.
— Отлично, — раздался в трубке голос
Саши. — Адель тоже на крючке. Адреналин делает чудеса. Осталась Этери.
— С Этери разбиралась Эмбер, — Женя хищно прищурилась. — Завтра в «Гнезде». Нужно подготовить «комнату искусств» для Ани. Я хочу, чтобы там всё было идеально к её приходу.
Глухая ночь. В «Гнезде» горела лишь одна тусклая лампа над массивным столом, заваленным распечатками маршрутов, фотографиями и чертежами. Воздух был пропитан запахом дорогого алкоголя, сигаретного дыма и металла.
Эмбер, Женя и Саша сидели вокруг стола. На них всё еще была одежда после их «свиданий», но маски очаровательных подруг были сброшены. Теперь это были три архитектора кошмара, обсуждающие свои успехи.
— Ну что, охотницы, — Женя медленно разлила виски по стаканам, её глаза азартно блестели. — Поделитесь впечатлениями. Как наши куколки?
Эмбер первой подала голос, она откинулась на спинку стула, закинув ноги на стол.
— Этери... она потрясающая. Такая холодная, такая властная. Когда я прижала её в зале к матам, я чувствовала, как её пульс частит. Она боится, но этот страх смешивается с любопытством. Она привыкла всё контролировать, и её возбуждает то, что я сильнее.
Саша усмехнулась, вспоминая ночной полет.
— А я сегодня выгуляла Аделию. Девчонка просто искрит. Скорость, адреналин... она вцепилась в меня так, будто я — её единственный спасательный круг в этом океане. Она хочет приключений, хочет сбежать от своей «правильной» жизни. Ей достаточно поманить пальцем, и она прыгнет в любую пропасть, если я буду держать её за руку.
Женя задумчиво пригубила виски, её взгляд остановился на фотографии Ани
Щербаковой — той самой брюнетки с глубокими глазами.
— Моя Анечка... она как хрупкий цветок в заброшенном саду. Тихая, начитанная, меланхоличная. Она верит каждому моему слову о «тёмной эстетике». Она ищет защиты, ищет того, кто поймет её внутреннюю тьму. Интеллектуальный крючок засел глубоко.
Подруги замолчали на мгновение, наслаждаясь моментом. В тишине было слышно только тиканье старых часов.
— Послушайте, — внезапно заговорила Женя, обводя подруг взглядом. — Я проанализировала наши психотипы и их реакции. Нам нужно окончательно распределить роли. Мы должны бить в цель максимально точно.
Она придвинула к себе три фотографии.
— Эмбер. Твоя энергия — это хаос и страсть. Тебе нужна Аделия. Ты — огонь, она — искра. Ты её подавишь, превратишь её жизнь в вечный праздник боли и восторга. Она будет твоей маленькой куклой-вуду. Согласна?
Эмбер хищно прищурилась, представляя Адель в своих руках.
— Согласна. Маленькая Петросян — моя. Я научу её кричать от удовольствия и страха одновременно.
— Саша. Тебе нужна Аня, — Женя перевела взгляд на Трусову. — Аня ищет силу. Ей нужен защитник, который будет оберегать её чистоту и одновременно осквернять её. Ты — сталь. Ты сломаешь её утонченность, заставишь её темные волосы пропитываться запахом кожи и крови. Ты станешь её личным Богом.
Саша сжала стакан так, что на стекле появилась трещина. Она вспомнила нежную кожу Ани и её робкую улыбку.
— Аня Щербакова... Мне нравится этот вызов. Я заставлю эту «принцессу» забыть про книги и умолять меня о каждом вздохе. Она — моя добыча.
Женя выпрямилась, её голос стал тихим и торжественным.
— А Этери... Этери — моя. Она королева, и я — единственная, кто достоин сидеть на троне рядом с ней. Или под ней. Я сломаю её власть, разрушу её империю и заберу её себе. Мы с ней — две половины одного целого. Сталь против стали. Власть против власти.
Они подняли стаканы, скрепляя этот договор.
— За наши идеальные пары, — прошептала Эмбер.
— За тех, кто скоро перестанет принадлежать себе, — добавила Саша.
— За наш новый мир, — подытожила Женя.
Они провели остаток ночи, обсуждая детали прошлого свидания. Теперь, когда цели были окончательно закреплены за каждой, игра становилась еще более опасной. Флирт стал тоньше, психологическое давление — сильнее.
— Знаете, — Эмбер облизала губы, глядя на фото Аделии. — Мне так понравилось флиртовать с ней тогда. Она так краснеет...
— Аня тоже, — Саша усмехнулась. — Когда я коснулась её... она почти перестала дышать.
— Этери позволила мне называть её по имени, — Женя довольно улыбнулась. — И это только начало. Скоро она сама попросит меня остаться.
Хищницы разошлись по своим комнатам в «Гнезде», когда первые лучи солнца пробиваться сквозь щели в окнах. Москва просыпалась, не зная, что в этом городе судьбы шести женщин теперь сплетены в один кровавый узел, который затянется совсем скоро.
Вечерний сумрак окутал Москву, превращая улицы в бесконечные цепочки огней. После изматывающего дня в колледже Этери, Аня и Аделия сбежали в маленькое закрытое кафе «just». Здесь, вдали от любопытных глаз студентов и коллег, они могли наконец-то сбросить маски и поговорить по душам.
Они заняли дальний столик у декоративного очага. Этери устало помешивала чай, Аня задумчиво смотрела на пламя, а Аделия, переполненная эмоциями, не могла усидеть на месте.
— Ну всё, я больше не
могу молчать! — выпалила Адель, подавшись вперед. — Девочки, вы не представляете, как я сегодня ночью провела время! Саша... та рыжая, помните? Она заехала за мной на мотоцикле! Это было безумие! 180 километров в час по МКАДу, ветер, скорость... Я никогда не чувствовала себя такой живой. Она такая сильная, такая уверенная. С ней я забыла обо всех страхах.
— Ого, — Аня Щербакова, поправляя свои темные волосы, чуть улыбнулась. — Скорость — это в твоем стиле, Адель. Но у меня всё было совсем иначе. Женя пригласила меня в старую оранжерею. Там было так тихо, так красиво... Мы читали Бодлера, пили чай из термоса и обсуждали философию тьмы. Она такая глубокая, такая понимающая. Мне казалось, что она читает мои мысли.
Этери Тутберидзе внимательно слушала своих девочек, а затем тяжело вздохнула, делясь своим опытом.
— А я сегодня была в зале с Эмбер. Она настояла на уроке самообороны. Знаете... это было странно. Она учила меня приемам, прижимала к матам, показывала болевые точки. В ней столько первобытной силы. Она заставила меня почувствовать себя... не куратором, не «железной леди», а просто женщиной, которой можно передать контроль. Это пугает, но и притягивает одновременно.
В кафе повисла пауза. Каждая обдумывала свои свидания. Но вдруг Аделия нахмурилась, закусив губу.
— Слушайте... — начала она неуверенно. — Саша крутая, правда. Этот драйв на байке — это нечто. Но... когда я видела Эмбер в колледже, я чувствовала что-то другое. В Эмбер есть какая-то дикость, которая меня манит больше, чем просто скорость Саши. Мне кажется... мне бы больше подошла Эмбер. Она смотрит на меня так, будто хочет съесть, и мне это... нравится.
Аня удивленно подняла брови и кивнула.
— Знаешь, Адель, я как раз об этом и думала. Женя — потрясающий собеседник, она идеальна для разговоров об искусстве. Но... мне не хватает этой самой силы, о которой ты говоришь. Саша... она кажется мне настоящим защитником. Когда я видела её в библиотеке, я почувствовала, что за её спиной я буду как за каменной стеной. Наверное, мне бы больше подошла именно Саша.
Этери поставила чашку на стол, её взгляд стал серьезным.
— Удивительно. Я пришла к тому же выводу. Эмбер — отличный боец, но мне с ней тесно. Мне нужен кто-то равный. Женя Медведева... в ней я вижу ту сталь, ту власть, которую уважаю. Она интеллектуальна, как ты говоришь, Аня, но в ней есть та холодная решимость, которая мне понятна. Я выбираю Женю.
Они переглянулись и рассмеялись от этого странного совпадения.
— Значит, решено? — Аделия просияла. — Я — к Эмбер, Аня — к Саше, а вы, Этери Георгиевна — к Жени?
— Получается, так, — Этери улыбнулась, чувствуя странное облегчение.
В это самое время в «Гнезде» царила мертвая тишина, нарушаемая только негромким гулом серверов. На огромном мониторе отображалась картинка из кафе «just» в идеальном качестве. Скрытые камеры, установленные Женей за день до этого, фиксировали каждый жест, каждую улыбку и, главное, каждое слово.
Женя, Саша и Эмбер сидели перед экраном в наушниках, затаив дыхание. Когда Аделия начала говорить об Эмбер, американка хищно облизнула губы.
— Слышали? — Эмбер обернулась к подругам, её глаза азартно блестели. — Она хочет меня. Моё маленькое солнышко,само прыгает в капкан.
— А Аня... — Саша сжала кулаки, её губы тронула холодная усмешка. — Она хочет «скалу». Она хочет меня. Брюнетка сделала правильный выбор. Я сломаю её так нежно, что она и не заметит.
Женя Медведева медленно сняла наушники, откидываясь на спинку кресла. Её лицо выражало абсолютное торжество.
— Этери... Она почувствовала мою сталь. Она хочет равного боя. Что ж, она его получит. Королева готова признать своего короля.
Женя выключила монитор, и комната погрузилась в полумрак.
— Нам даже не пришлось их переубеждать. Они сами распределили себя так, как мы решили на совете. Это ли не знак, что всё идет идеально?
— Что дальше? — Саша посмотрела
на Женю. — Будем заманивать?
— Нет, — Женя покачала головой. — Пока нет. Дайте им прожить этот выбор. Пусть они сами начнут искать встреч с «новыми» парами. Мы будем подыгрывать. Пусть они думают, что это их инициатива. И когда они окончательно расслабятся... когда они будут уверены, что нашли своих идеальных партнеров...
— Тогда мы закроем двери, — закончила Эмбер, её голос дрожал от предвкушения.
— Именно, — Женя улыбнулась своей самой жуткой улыбкой. — Охота продолжается. И на этот раз — без правил.
Ночь в Москве была густой и влажной. В квартире, которую делили Аделия и Аня, царила тишина. Аня, уютно устроившись в кресле, читала очередную книгу, её темные волосы каскадом спадали на плечи. Аделия же никак не могла уснуть, прокручивая в голове их разговор в кафе. Слова о том, что ей больше подходит Эмбер, жгли изнутри.
Внезапно экран её телефона вспыхнул. Короткое сообщение от «Эмбер)»:
— Выгляни в окно. Только не спугни луну)
Адель вскочила, подбежала к окну и замерла. Внизу, прямо напротив их подъезда, стоял огромный черный внедорожник с наглухо тонированными стеклами. Машина выглядела как хищный зверь, затаившийся в кустах. Внезапно фары внедорожника дважды мигнули ярко-белым светом, разрезая темноту двора.
Следом пришло второе сообщение:
— У тебя есть пять минут, чтобы сбежать из башни, принцесса. Я жду
Сердце Аделии пустилось вскачь. Она быстро натянула худи и кроссовки, стараясь не шуметь.
— Ань, я... я за водой в магазин! — крикнула она в сторону комнаты подруги.
— Ага, только не упади там, — отозвалась Аня, не отрываясь от чтения.
Адель выскользнула из квартиры и через минуту уже стояла у машины. Дверь плавно открылась, и из салона полыхнуло жаром и запахом дорогого парфюма. Эмбер сидела за рулем, на ней была черная майка, открывающая татуировки, и кепка, козырек которой скрывал глаза.
— Ты сумасшедшая! — выдохнула Адель, забираясь на пассажирское сиденье. — А если бы Аня увидела?
— Тогда бы Аня завидовала, — Эмбер усмехнулась, её голос в замкнутом пространстве машины звучал как бархат.
— Привет, солнышко, — нежно поцеловав её в щеку. — Готова к прогулке, о которой не напишут в учебниках?
Они оставили машину на набережной и пошли вдоль реки. Эмбер шла непривычно близко, иногда задевая руку Аделии своей ладонью. Они говорили обо всем: о Техасе, о том, как Эмбер скучает по океану, и о том, как Аделии надоело быть «послушной девочкой».
— Знаешь, — Эмбер остановилась, глядя на отражение огней в воде. — В тебе есть что-то... дикое. Все видят милую Адель, но я вижу маленького чертенка, который хочет сорваться с цепи. И мне это чертовски нравится.
Аделия покраснела, чувствуя, как взгляд Эмбер буквально обжигает её.
— Ты первая, кто это говорит... Все остальные хотят, чтобы я была просто... правильной.
Их идиллию прервал резкий смех. Из тени деревьев вышли трое парней. Один из них, высокий, с наглым лицом и в спортивной куртке, преградил им путь. Это был Морис Квителяшвили. В этом мире он не был известным спортсменом — он был обычным уличным бандюганом, который привык брать то, что хочет.
Морис сплюнул на асфальт, окинув Аделию сальным, оценивающим взглядом. Он не видел в них угрозы — лишь двух девчонок, которые забрели не в тот район.
— Ого, какая крошка. И что такая маленькая делает в компании этой... заморской штучки? — он кивнул на Эмбер, его дружки
заржали. — Слышь, ковбойша, отдай девочку нам. Мы её научим жизни по-нашему, по-московски. Тебе всё равно ловить нечего, у нас тут свои правила.
Эмбер медленно, почти лениво, выставила руку вперед, блокируя его движение. Её лицо не выражало ничего, кроме ледяного спокойствия, но в глазах зажегся тот самый огонь, который видела только Алина Загитова перед смертью.
— Отойди от нее,или будет хуже, — тихо произнесла Эмбер , а затем немного громче, чеканя слова: — Еще раз коснешься её — и ты забудешь, как пользоваться руками. Уйди с дороги, мусор.
Эмбер не стала ждать продолжения. Её лицо, только что мягкое и открытое, вмиг превратилось в маску из литой стали. Она не была похожа на холодную Женю или взрывную Сашу — в Эмбер жила мощь дикого Запада, честная и сокрушительная.
Она сделала шаг вперед, закрывая Аделию собой так плотно, что та чувствовала только тепло её спины и запах её парфюма с нотками кожи.
— Осторожно, маленькая, — бросила она через плечо, а затем перевела взгляд на Мориса. Её голос стал низким, вибрирующим от скрытой угрозы.
— Послушай меня, кусок мусора. У тебя есть ровно пять секунд, чтобы развернуться и исчезнуть в этой тени, из которой ты вылез. Иначе я научу тебя летать без крыльев прямо в эту реку.
Морис хмыкнул, сокращая дистанцию. Он был уверен в своем превосходстве.
— Смелая какая. Ну попробуй, куколка...
Он не успел договорить. Эмбер, чьи рефлексы были отточены годами атлетических тренировок и суровых уличных правил Техаса, сработала на опережение. Она резко сократила дистанцию — не для того, чтобы толкнуть, а чтобы ударить. Короткий, мощный хук в челюсть заставил Мориса пошатнуться, а следующий удар под дых выбил из него весь воздух.
Один из его дружков дернулся к ней, но Эмбер, используя инерцию своего тела, перехватила его руку и, применив резкий болевой прием, впечатала его лицом в гранитный парапет набережной.
— Ты хоть коснулся её пальцем в своих мыслях? — прорычала Эмбер, хватая пришедшего в себя Мориса за шиворот и прижимая его к перилам. Его голова опасно свесилась над темной ледяной водой Москвы-реки. — Если я еще раз увижу твою рожу в радиусе мили от неё, я забуду, что я гость в этой стране, и просто скормлю тебя рыбам. Ты меня понял, мразь?
Морис, судорожно хватая ртом воздух и чувствуя, как хватка Эмбер перекрывает ему кислород, смог лишь испуганно кивнуть.
Эмбер брезгливо оттолкнула его. Троица, пошатываясь и бормоча проклятия, поспешила скрыться в темноте парка, не оглядываясь.
Эмбер тяжело дышала, её костяшки на правой руке слегка покраснели. Она несколько секунд смотрела им вслед, а потом медленно развернулась к Аделии. В её глазах мгновенно исчезла ярость, сменившись бесконечной тревогой и нежностью.
— Адель... Боже, прости. Ты в порядке? — она осторожно взяла лицо Аделии в свои ладони, осматривая её. — Я не хотела, чтобы наше свидание закончилось вот так. Я... я просто не могла позволить ему так говорить с тобой.Считай ,что он уже мертв.
Аделия смотрела на неё широко раскрытыми глазами. В её груди что-то бешено колотилось, но это не был страх перед бандитами. Это был восторг. Тот самый «чертенок» внутри неё сейчас довольно потирал руки. Она вдруг поняла, что с Эмбер ей не нужно быть «правильной» — с ней она в абсолютной безопасности, даже если весь мир пойдет против них.
— Ты была... потрясающей, — прошептала Аделия, накрывая ладони Эмбер своими. — Спасибо, что защитила меня. Но знаешь
что? — Она хитро прищурилась и, встав на цыпочки, коснулась губами щеки Эмбер.
— В следующий раз дай мне тоже разок ударить. Мне кажется, я бы отлично справилась. — Эмбер рассмеялась — искренне и громко, прижимая Аделию к себе.
Через минуту Эмбер достала телефон и быстро набрала короткое сообщение в их общий чат с Женей и Сашей:
— Тут какой-то Морис Квителяшвили решил, что он хозяин набережной. Я его немного помяла, но он всё еще может ходить. Саша, если он попадется тебе на пути — добавь ему за то, что он посмел напугать мою девочку. Женя, пробей его по своим базам, пусть у него завтра начнутся проблемы с законом, о которых он и не мечтал
— Принято. Морис? Хм, кажется, я знаю, где они обычно собираются. Ночь обещает быть жаркой. — Саша уже жаждала эту встречу с Морисом.
— Уже занимаюсь. К утру у Квителяшвили не останется ни одного легального способа заработать даже на хлеб, — Женя улыбалась пока печатала сообщение,обдумывая какие действия применит к своей новой жертве.
— Пойдем к машине, — Эмбер снова стала ласковой, поцеловав Аделию в макушку. — Я провожу тебя до самой двери. И не бойся. Завтра этот парень поймет, что совершил самую большую ошибку в своей жалкой жизни.
Аделия шла рядом, чувствуя себя под надежной защитой. Она не знала, что Эмбер уже мысленно выбирала инструменты для Мориса, и что его судьба была решена в ту секунду, когда он посмел взглянуть на «её» девочку.
Москва после полуночи принадлежала тем, кто не боялся скорости. Саша Трусова уверенно вела свой тяжелый матовый байк по широким проспектам. Сзади, крепко обхватив её за талию, сидела Аня Щербакова. Её длинные темные волосы были спрятаны под шлемом, но Саша кожей чувствовала тепло её тела и то, как Аня доверчиво прижимается к её спине при каждом повороте.
Для Ани это был совершенно новый мир — мир вибрации двигателя, свиста ветра и огней, сливающихся в одну яркую полосу. С Сашей ей было не страшно; в этой рыжеволосой девушке чувствовалась такая первобытная сила, что любая опасность казалась ничтожной.
Они затормозили на красном сигнале светофора на пустом перекрестке. Саша откинула визор шлема, чтобы глотнуть прохладного воздуха, и в этот момент рядом с ними, с оглушительным ревом, притерся другой мотоцикл — ярко-зеленый кавасаки.
Пилот байка, парень в вызывающей куртке, дерзко обернулся в их сторону. Это был Михаил Шайдоров. В этой реальности он был известен как один из тех «ночных королей», которые считают, что им дозволено всё.
Он проигнорировал Сашу, уставившись прямо на Аню, которая сидела сзади.
— Ого, какая куколка, — пробасил он, перекрывая гул холостого хода. — Слышь, крошка, зачем тебе эта баба за рулем? Прыгай ко мне, я покажу тебе, что такое настоящая скорость. А потом покажу кое-что еще... в более интимной обстановке.
Саша медленно повернула голову в его сторону. Её глаза за стеклом шлема сузились, превратившись в две ледяные щели.
— Езжай своей дорогой, пока можешь, — процедила она сквозь зубы.
— О, какие мы грозные! — Михаил усмехнулся, намеренно газуя, выпуская облако едкого дыма. — Слышь, брюнетка, ты реально с этой злюкой гуляешь? Бросай её. Такие, как ты, должны быть с победителями.
Саша почувствовала, как внутри неё что-то с щелчком переключилось. Это был холодный, звенящий гнев. Её пальцы в кожаных перчатках непроизвольно сжались на руле, а затем правая рука медленно поползла вниз, к скрытому карману на бедре, где лежал складной нож с идеально сбалансированным лезвием, ей хватило бы секунды, чтобы спрыгнуть, рвануть его за воротник и показать, что бывает с теми, кто разевает рот на её собственность. Она уже представляла, как сталь входит в его плечо, затыкая этот наглый смех.
Она уже видела, как сделает это: один резкий выпад, лезвие войдет под подбородок, обрывая этот мерзкий голос. Она была готова сорваться, потерять контроль, наплевать на свидетелей и камеры. Аня, почувствовав, как напряглись мышцы Саши, сильнее сжала её талию. Аня почувствовала это напряжение, этот хищный порыв. Она едва заметно качнула головой, глядя на Сашу через зеркало заднего вида. — Не нужно, остынь, — читалось в её глазах.
Саша замерла, тяжело дыша. Нож остался в кармане, но ярость никуда не ушла.
Шайдоров, приняв её молчание за слабость, обнаглел окончательно. Он подался вперед и, протянув руку, бесцеремонно коснулся колена Ани, проводя пальцами по ткани её брюк, его рука переместилась к ней на бедро, немного сжав его.
— Ну же, не ломайся, — ухмыльнулся он. — Такие девчонки, как ты, любят плохих парней на зеленых байках.
Саша среагировала мгновенно. Она перехватила его руку и с такой силой отшвырнула её, что Михаил едва не потерял равновесие на своем тяжелом мотоцикле.
— Пошел нахуй, ублюдок, пока я тебе яйца на этот руль не намотала, — прошипела Саша голосом, от которого у любого нормального человека пошли бы мурашки по коже.
Светофор мигнул зеленым. Саша резко крутанула ручку газа, оставляя Шайдорова в облаке пыли, и рванула вперед с такой скоростью, что Михаил остался далеко позади.
Через пару кварталов они остановились на заправке. Саша сняла шлем, её рыжие волосы рассыпались по плечам. Она была бледнее обычного, а в глазах всё еще плясали опасные искры, она достала пачку сигарет «Parliament» и зажигалку, она сделала первую затяжку и улыбнулась. Пока Аня отошла купить воды, Саша достала телефон.
Несколько быстрых команд в закрытой базе данных, доступ к которой был только у их трио. По лицу, марке мотоцикла и номеру она пробила наглеца за считанные секунды.
«Михаил Шайдоров. 21 год. Живет на западе Москвы. Часто бывает в клубе Драйв».
Саша сделала вторую тяжку и открыла общий чат с Женей и Эмбер.
— Вторая цель в списке. Михаил Шайдоров. Пытался подкатить к Ане и лапал её . У него слишком длинный язык и слишком быстрый байк. Пора укоротить и то, и другое.
Тут же пришел ответ от Эмбер:
— Принято. Морис тоже в деле. Кажется, у нас намечается весёлая неделька в "Гнезде"
И следом сообщение от Жени:
— Не трогаем их пока. Собираем информацию. Мы должны забрать их одновременно, чтобы в колледже не поднялся шум раньше времени. Следите за ними.
Саша убрала телефон и выпустила дым и выкинула окурок, когда увидела возвращающуюся Аню. Лицо Трусовой мгновенно преобразилось, став спокойным и даже мягким.
— Всё хорошо? — Аня протянула ей бутылку воды, внимательно вглядываясь в лицо подруги. — Тот парень... он был очень неприятным.
— Аня, он больше не часть этого мира для тебя. Забудь его имя, — Саша коснулась её щеки, и в этом жесте была собственническая нежность. — Он больше никогда нас не побеспокоит. Я обещаю.
— Ты курила? — немного удивленно спросила брюнетка. — Не помню,чтоб от тебя пахло табаком.
— Только когда сильно нервничаю,извини милая,брошу)
Аня кивнула, веря каждому слову. Она чувствовала себя защищенной, не зная, что за это «спокойствие» Михаил Шайдоров скоро заплатит слишком высокую цену.
— Поехали домой? — предложила
Саша. — У тебя завтра тяжелый день в колледже.
— Поехали, — Аня снова надела шлем, улыбаясь Саше.
Мотоцикл скрылся в ночи, оставив после себя лишь эхо мотора. Охота продолжалась, и список имен в «Гнезде» пополнился еще одной строчкой, написанной кровью.
В отличие от импульсивных ночных поездок Саши и Эмбер, свидание Жени и Этери было спланировано с безупречной точностью. Днем они прогуливались по заснеженному Кузнецкому Мосту. Женя, облаченная в серое кашемировое пальто, вела тонкую интеллектуальную игру, обсуждая архитектуру старой Москвы и психологию власти. Этери, привыкшая всегда быть «над» ситуацией, ловила себя на мысли, что ей впервые за долгие годы не хочется спорить. С Женей было комфортно — её спокойная уверенность действовала как дорогое вино.
Вечер они провели в Большом театре. Ложа, бархат, приглушенный свет и классическая постановка. Этери чувствовала себя в своей стихии, но присутствие Жени рядом добавляло вечеру остроты. Когда их руки случайно соприкоснулись на подлокотнике, Этери не отстранилась. Она чувствовала исходящую от Жени силу — не грубую, как у Саши, а отточенную, как лезвие бритвы.
Когда они вышли из величественного здания театра на морозный ночной воздух, атмосфера легкости мгновенно испарилась. Из тени колонн вышел мужчина в длинном дорогом плаще. Его лицо было бледным, а взгляд — тяжелым и недобрым.
Это был Евгений Плющенко. В этой реальности он не имел отношения к спорту. Он был влиятельным человеком с темным прошлым, бывшим мужем Этери, чье имя она старалась забыть как страшный сон. Годы брака с ним были пропитаны страхом и физической болью, которую он причинял ей за закрытыми дверями их роскошного особняка.
— Этери, — его голос прозвучал как хруст льда. — Долго же ты бегала.
Этери заметно вздрогнула, её плечи инстинктивно напряглись. Плющенко, проигнорировав Медведеву , сделал резкий шаг вперед и мертвой хваткой вцепился в запястье Этери, оттаскивая её в сторону.
— Мы не договорили в прошлый раз, — прошипел он, склоняясь к её лицу. — Ты думала, что если спрячешься в своем колледже, я оставлю тебя в покое? Ты принадлежишь мне, забыла?
Женя Медведева не вздрогнула. Она даже не изменилась в лице, лишь её взгляд, секунду назад теплый и живой, за долю секунды превратился в два ледяных сверла. Она не была Сашей — она не раздражалась с криком. Женя действовала как хищник, который точно знает, куда ударить, чтобы жертва даже не успела пикнуть.
Медведева сделала шаг вперед — плавный, почти танцевальный, сокращая дистанцию до минимума. Она оказалась в личном пространстве Плющенко, прямо перед его лицом.
— Плющенко, — голос Жени прозвучал пугающе спокойно, в нем не было ни капли страха, только холодная констатация факта. — Вы допустили две критические ошибки. Первая — вы решили, что можете прикасаться к женщине без её согласия. Вторая — вы решили сделать это в моем присутствии.
Плющенко на мгновение опешил от такой наглости. Он привык, что его боятся. Он повернул голову к Жене, собираясь выплюнуть какую-то колкость, но не успел.
Рука Жени, затянутая в тонкую кожаную перчатку, метнулась вперед с быстротой кобры. Она не ударила его кулаком. Её пальцы мертвой хваткой вцепились в нервный узел на запястье Плющенко — прямо там, где он держал Этери. Нажим был настолько точным и профессиональным, что пальцы мужчины непроизвольно разжались от резкой вспышки боли.
Этери, почувствовав свободу, инстинктивно отступила за спину Жени.
— Ты кто такая, девчонка? — прошипел Плющенко, баюкая онемевшую руку. — Ты хоть знаешь, с кем связалась? Я сотру тебя в порошок.
Женя чуть наклонила голову набок, и на её губах появилась едва заметная, почти вежливая улыбка, от которой веяло могильным холодом.
— Я знаю о вас всё, Евгений. О ваших оффшорах в Сингапуре, о тех телах, что замурованы в фундаменте вашего первого особняка, и о том, как сильно вы боитесь темноты, — она сделала еще полшага, заставляя его попятиться к колонне. — В этом городе много сил. Но сегодня вечером сила здесь — я.
Она потянулась к внутреннему карману пальто. Плющенко дернулся, ожидая оружия, но Женя достала лишь визитную карточку — черную, с золотым тиснением. Она небрежно засунула её в нагрудный карман его плаща.
— Посмотрите на досуге. Если вы еще раз приблизитесь к Этери ближе, чем на километр, ваши счета обнулятся раньше, чем вы успеете вызвать такси. А ваше «темное прошлое» станет достоянием общественности. Причем в самом кровавом его варианте.
— Ты мне угрожаешь? — Плющенко попытался вернуть себе самообладание, но его голос дрогнул.
Женя подошла вплотную и прошептала ему прямо в ухо, так, чтобы слышал только он:
— Нет. Я даю вам шанс уйти живым. Мои друзья сейчас как раз ищут цель для ночной охоты. Одна из них очень не любит мусор, кто обижает женщин. Вы хотите познакомиться с ней лично?
Плющенко взглянул в глаза Жени и увидел там нечто такое, что заставило его кровь застыть. Это была абсолютная, выверенная тьма. Он понял, что эта хрупкая на вид девушка в дорогом пальто гораздо опаснее любого наемного убийцы.
Не проронив больше ни слова, он резко развернулся и быстрым шагом направился к своему лимузину, припаркованному неподалеку.
Когда свет фар его машины исчез за поворотом, Женя медленно выдохнула. Весь её боевой настрой мгновенно сменился мягкой заботой. Она развернулась к Этери и осторожно взяла её за плечи.
— Этери. Всё хорошо. Он больше не
вернется, — её голос снова стал тем самым «дорогим вином». — Ты в порядке? Он не сильно сжал руку?
Этери смотрела на Женю так, словно видела её впервые. Она видела силу Саши, знала о дерзости Эмбер, но эта холодная, расчетливая мощь Медведевой... Это было нечто иное.
— Откуда ты... откуда ты знаешь про Сингапур? — тихо спросила Этери, чувствуя, как дрожь постепенно уходит.
Женя улыбнулась — на этот раз искренне и тепло, поправляя воротник пальто Этери.
— У меня очень хорошие каналы связи. Пойдем, Этери. Ночь еще не закончена, и я обещала тебе лучший десерт в городе. Пыль прошлого не должна портить вкус настоящего.
Она предложила Этери руку, и на этот раз Этери вцепилась в неё, как в спасательный круг. Они направились к ожидавшей их машине.
Когда Женя проводила Этери до квартиры и убедилась, что та в безопасности, она села в свою машину. Тишина салона была нарушена только звуком входящего сообщения в общий чат.
Женя быстро набрала текст:
— Третье имя в списке. Евгений Плющенко. Бывший муж Этери. Абьюзер, считает себя неприкосновенным. Он поднял на неё руку на моих глазах
Тут же всплыли ответы:
— Ему конец. Морис и Михаил покажутся ему ангелами по сравнению с тем, что я с ним сделаю, — Эмбер всегда была жестока к мужчинам.
— Он напугал Этери? Моя очередь точить ножи. Женя, когда начинаем? — Саша просто ненавидела мужчин которые издевались на женщинами.
— Скоро. Теперь у нас три цели. Три подонка, которые мешают нашим девочкам дышать. Мы заберем их всех за одну ночь. Готовьте блоки "А", "Б" и "С" в "Гнезде". Охота на мусор объявляется открытой.
Женя отложила телефон и посмотрела на свои руки. Те самые руки, которыми она только что обнимала Этери. Теперь они жаждали крови. И она знала, что Плющенко станет жемчужиной их кровавой коллекции.
В кабинете куратора в колледже пахло крепким кофе и дорогими духами. Этери, Аня и Аделия сидели за закрытой дверью. Несмотря на внешнее спокойствие, в воздухе вибрировало странное, почти мистическое напряжение.
— Он пришел к театру, — тихо сказала Этери, глядя на свои руки, где на запястье всё еще виднелся багровый след. — Женя... она не испугалась его. Она сказала такие слова, от которых Плющенко просто сбежал. И она пообещала мне... пообещала, что он больше никогда, слышите? Никогда ко мне не подойдет.
— Сашa сказала мне то же самое про того мотоциклиста, — Аня Щербакова нервно поправила свои темные волосы. — Михаил Шайдоров вел себя отвратительно, но Саша... в её глазах было столько уверенности. Она сказала: «Аня, он больше не часть этого мира для тебя. Забудь его имя».
— И Эмбер! — Аделия Петросян вовсю жестикулировала, её глаза лихорадочно блестели. — Морис, этот бандюган с набережной... Эмбер просто избила его на моих глазах. Она поцеловала меня в макушку и прошептала, что теперь я под её защитой, и никто, никакой Морис, больше не посмеет на меня даже посмотреть.
Они переглянулись. Все три защитницы — Женя, Саша и Эмбер — дали им одну и ту же клятву. И почему-то ни у одной из них не возникло сомнений. В этом была какая-то пугающая магия: они чувствовали себя избранными, окруженными непробиваемым щитом.
Пока девушки обсуждали свою безопасность в колледже, в тени индустриальной зоны Москвы разыгрывался настоящий ад.
Женя, Саша и Эмбер работали как единый механизм. Захват произошел молниеносно.
Михаила Шайдорова сняли прямо с его байка на безлюдном перекрестке. Мориса Квителяшвили выцепили из подворотни, когда он возвращался домой. Евгения Плющенко Женя лично выманила из его дома, используя поддельное сообщение от Этери.
Теперь все трое находились в «Гнезде». Три отдельных блока: «А», «В» и «С».
В подвале стояла зловещая тишина, прерываемая лишь тяжелым дыханием жертв.
В блоке «А» была Эмбер.
Морис Квителяшвили пришел в себя, привязанный к тяжелому металлическому стулу. Перед ним, в свете единственной тусклой лампы, стояла Эмбер. Она Эмбер медленно крутила в руках нож-бабочку, её лицо освещалось тусклой лампой.
— Ты назвал её «крошкой»? — Эмбер сделала глубокий надрез на его бедре. Морис закричал, но кляп в его рту превратил крик в жалкое мычание. — Она — моё солнце, а ты — просто гниль под ногтями. Она отложила нож-бабочку, и наматывала на кулак тяжелую цепь, и её взгляд больше не был теплым. Это был взгляд хищника, защищающего свое логово.
— Ты думал, что в этом городе ты самый сильный, Морис? — её голос вибрировал от ярости. — Ты думал, что можешь смотреть на Аделию как на кусок мяса?
Она ударила — резко, профессионально. Цепь глухо звякнула о ребра Мориса. Он взвыл, но Эмбер схватила его за волосы, заставляя смотреть ей в глаза.
— Это за каждое грязное слово в её адрес, — прошипела она, нанося серию сокрушительных ударов по корпусу. — А теперь мы поиграем в игру «ковбой и бычок». Только вместо лассо у меня будут тиски, и я обещаю: к утру ты забудешь, как выглядят твои собственные пальцы, которыми ты хотел её коснуться.
Она достала из сумки тактические инструменты. Морис забился в путах, понимая, что техасское гостеприимство закончилось, так и не начавшись.
В блоке «Б» была Саша.
Михаил Шайдоров висел на цепях, закрепленных под потолком. Его байкерская куртка была разрезана в клочья. Напротив него, с абсолютно пустым лицом, стояла Саша. В её руке поигрывал тонкий, идеально наточенный охотничий нож.
— Ты хотел покатать Аню? — Саша с силой ударила его кастетом по ребрам. Раздался отчетливый хруст. — У неё есть водитель. И этот водитель не любит конкурентов.
Она методично ломала ему пальцы один за другим — те самые пальцы, которыми он лапал на Аню. Это была долгая, мучительная «игра», пока он не превратился в дрожащую массу плоти.
— Помнишь ту ночь, Миша? — тихо спросила она, проводя лезвием по его щеке, оставляя тонкую алую полосу. — Ты решил, что твоя сила дает тебе право прикасаться к Ане без спроса. Ты думал, что ты самец, которому всё позволено.
Михаил пытался что-то прохрипеть, просить о пощаде, но Саша лишь склонила голову набок.
— Ты так гордишься своим «достоинством», не так ли? Оно заставляет тебя чувствовать себя мужчиной.
Она сделала шаг вперед. Движение было быстрым и точным. Раздался душераздирающий крик, который захлебнулся, когда Саша заткнула ему рот его же собственной сорванной нашивкой.
— Теперь ты будешь просто тенью, — она посмотрела на окровавленный нож с холодным удовлетворением. — У тебя больше нет того, что делало тебя хищником. Теперь ты — жертва. И я только начала.
Она вернулась к столу за следующим инструментом, игнорируя его судороги. Для Саши это была не просто месть — это была дезинфекция мира.
Блок С: Женя и Плющенко.
Евгений Плющенко сидел в изящном кресле, но его руки и ноги были намертво притянуты к нему стальными тросами. Женя стояла у окна, рассматривая свои идеальные ногти. На столике рядом с ней дымилась чашка дорогого чая, а рядом лежал высоковольтный тазер и папка с документами..
— Ты бил её, Евгений? — Женя взяла в руки электрошокер — Ты думал, что её слезы — это твоя власть? Теперь твоя власть заканчивается здесь.
— Вы разочаровали меня, Евгений, — мягко произнесла она, поворачиваясь к нему. — Я предупреждала вас на около Театра. Я давала вам шанс уйти красиво. Но такие, как вы, понимают только язык абсолютного разрушения.
Она подошла к нему и с силой воткнула электрошокер ему в бедро. Разряд заставил его тело выгнуться дугой, а изо рта вырвался хрип.
— Это за Этери. За каждый страх, который вы поселили в её сердце за эти годы, — Женя наклонилась к нему, её лицо было пугающе спокойным. — Пока вы здесь кричите, ваши счета обнулены. Ваша репутация стерта. А сейчас я покажу вам, что происходит с нервными узлами, когда на них воздействуют методично.
Она взяла тонкую иглу.
— Вы хотели власти над женщинами? Сегодня власть здесь только у меня. И я буду наслаждаться каждой секундой вашего падения.
Спустя три часа три подруги встретились в центральном коридоре. Их одежда была в пятнах крови, дыхание — тяжелым, но в глазах горело ледяное удовлетворение.
— Пора заканчивать? — спросила Саша, вытирая нож о штанину.
— Пора, — коротко ответила Женя. — Наши девочки ждут нас завтра с чистыми руками и любящими сердцами.
Они зашли в каждый блок по очереди.
Первым был Морис. Эмбер подошла к нему сзади, схватила за волосы и резко запрокинула голову. Одним точным, мощным движением лезвие рассекло его горло. Кровь брызнула на терракотовые стены комнаты, которую Эмбер готовила для Адель.
Вторым стал Михаил. Саша даже не смотрела ему в глаза. Она просто перерезала ему шею, обрывая его жалкие попытки что-то прохрипеть. Его байкерская куртка пропиталась темной багровой жидкостью.
Последним был Плющенко. Женя смотрела на него сверху вниз.
— Передавай привет дьяволу, — прошептала она.
Сталь вошла в его шею глубоко и уверенно. Евгений Плющенко, человек, считавший себя королем, захлебнулся собственной кровью у ног той, кто теперь владел его бывшей женой.
Они бросили тела в заранее подготовленные ямы с известью на заднем дворе склада. Теперь этих людей не существовало. Никто и никогда не найдет их останков.
Они чувствовали себя очищенными. Они совершили правосудие в своем собственном, извращенном мире. А завтра... завтра они снова станут идеальными подругами для Ани, Аделии и Этери, которые будут свято верить, что их «защитницы» — просто добрые ангелы, исполнившие свое обещание.
Коридоры колледжа гудели, как растревоженный улей. На всех мониторах в холле транслировались экстренные выпуски новостей. Заголовки кричали: «Кровавая ночь в Москве: исчезновение трех известных личностей», «Полиция нашла следы борьбы в доме Евгения П. и брошенный байк на МКАДе».
Этери, Аня и Аделия стояли в центре холла, бледные и застывшие. Они смотрели на экраны своих телефонов, где ленты новостей обновлялись каждую секунду. Трое мужчин, которые еще вчера угрожали их покою, исчезли бесследно. Вероятность того, что они живы, стремилась к нулю — эксперты уже говорили о «почерке серийных похитителей».
В этот момент автоматические двери колледжа плавно разъехались. В здание вошли Женя, Саша и Эмбер. Они выглядели безупречно: спокойные, собранные, в их глазах читалась лишь мягкая забота.
— Девочки! — Женя Медведева первой подошла к ним, раскрывая объятия для Этери. — Мы увидели новости и сразу приехали. Это безумие... Вы в порядке?
Они прошли в пустую аудиторию, чтобы скрыться от шума толпы. Напряжение можно было резать ножом.
— Вы слышали, что говорят? — голос Аделии дрожал. — Морис... его нет. И того парня на мотоцикле, Михаила. И... — она посмотрела на Этери.
— И Евгения, — закончила Этери, её голос был непривычно сухим. Она пристально смотрела на Женю. — Все трое. В одну ночь. После того, как каждый из вас пообещал нам, что они больше нас не тронут.
В аудитории воцарилась тяжелая пауза. Аня Щербакова, чьи темные волосы казались еще чернее на фоне мертвенно-бледного лица, подняла глаза на Сашу.
— Саш... — тихо произнесла Аня. — Это ведь не может быть простым совпадением. Слишком точный расчет. Слишком идеальный тайминг. Вчера они перешли нам дорогу, а сегодня их «убрали».
Саша Трусова прислонилась к дверному косяку, скрестив руки на груди. Её рыжие волосы ярким пятном выделялись на фоне серых стен.
— Ань, ты же сама видела, какой мразью был этот Шайдоров. Мир просто избавился от лишнего шума. Почему тебя это так пугает?
— Потому что это пугает! — воскликнула Аделия, глядя на Эмбер. — Эм, ты сказала, что он «считай уже мертв». Ты так и сказала на набережной! Ты... вы что, наняли кого-то? Вы подослали к ним убийц?
Эмбер сделала шаг к Аделии, её взгляд был мягким, но в глубине зрачков плескалась тьма.
— Солнце, посмотри на нас. Мы обычные девушки. Ты думаешь, у нас есть связи с киллерами? Мы просто очень сильно хотели, чтобы вы были в безопасности. Возможно... Вселенная услышала наше желание.
— Не лги мне, Женя, — Этери Тутберидзе сделала шаг навстречу Медведевой, сокращая дистанцию. — Я знаю, как выглядит «Вселенная». Она не перерезает горло трем людям за три часа. Вы причастны к этому. Вы... вы заказали их?
Женя Медведева медленно улыбнулась. Это была та самая улыбка, от которой у Плющенко в последнюю секунду жизни остановилось сердце.
— Этери, дорогая... Какая разница, как именно это произошло? Главное — результат. Плющенко больше не ударит тебя. Шайдоров не будет хамить Ане. Морис не напугает Адель. Разве это не то, чего вы хотели? Разве вы не чувствуете облегчение?
— Мы чувствуем страх, — прошептала Аня. — Если вы смогли сделать это с ними... кто вы на самом деле?
— Мы — те, кто вас любит, — отрезала Саша. — И те, кто пойдет на всё, чтобы эта любовь была в безопасности. Если вы думаете, что мы подослали к ним каких-то «людей»... пусть будет так. Главное, что теперь город чист.
Аделия попятилась назад, наткнувшись на парту.
— Вы сумасшедшие... Это... это преступление. Вы понимаете, что полиция придет к нам? Они свяжут это с нами!
— Полиция ничего не найдет, — спокойно ответила Эмбер. — Ни тел, ни улик. Эти люди просто испарились. И вам не о чем беспокоиться. Напротив...
Женя подошла к Этери и нежно коснулась её щеки. Этери вздрогнула, но не о
тстранилась — странная смесь ужаса и влечения парализовала её волю.
— Теперь, когда в городе так опасно, — прошептала Женя, — мы не можем оставить вас здесь. В колледже паника, на улицах ищут «маньяков». У нас есть надежное место. За городом. Охраняемое. Тишина, покой и полная безопасность.
— Вы хотите, чтобы мы поехали с вами? — Аня посмотрела на Сашу. — После того, что случилось?
— Это единственный способ защитить вас, — Саша шагнула к Ане, её голос стал властным. — Вы поедете с нами прямо сейчас. Вещи заберем позже. Сейчас главное — убраться из Москвы, пока полиция не начала задавать лишние вопросы.
Аделия посмотрела на подруг, ища поддержки, но увидела в глазах Этери и Ани ту же капитуляцию. Подсознательно они уже понимали: эти три девушки — не те, за кого себя выдают. Но страх перед внешним миром и таинственная, магнетическая сила их «защитниц» делали свое дело.
— Хорошо, — выдохнула Этери, закрывая глаза. — Мы поедем. Но только чтобы переждать шум.
Женя, Саша и Эмбер переглянулись. В их взглядах читалось ледяное торжество.
— Конечно, — улыбнулась Женя. — Просто переждать шум.
Они вышли из колледжа к трем тонированным машинам, стоявшим у входа. Аделия, Аня и Этери садились в них, чувствуя, как реальный мир за окнами начинает таять, уступая место новой, пугающей реальности. Они еще не знали, что едут в «Гнездо», из которого нет обратного пути.
В холле колледжа было принято решение. Женя и Саша, не теряя ни секунды, распределили своих спутниц по машинам.
— Мы заберем Этери и Аню сразу, — Женя властно кивнула Саше. — Встретимся на съезде с кольцевой через час.
Аделия стояла рядом с Эмбер, теребя лямку рюкзака. Её карие глаза были полны тревоги.
— Эмми... я не могу поехать вот так, — прошептала она. — У меня дома всё: вещи, косметика, ноутбук... И Аня тоже живет со мной, нам нужно хотя бы самое необходимое.
Эмбер нахмурилась. Её челюсти плотно сжались. В её голове уже работал таймер безопасности. Любая задержка в Москве — это лишний риск нарваться на патруль или засветиться на камерах лишний раз. Но она посмотрела на испуганную Адель, на её дрожащие губы, и лед внутри чуть подтаял.
— Окей, солнце, — Эмбер коснулась её подбородка. — Но только десять минут. Заходим, берем сумку и уходим. Поняла?
Аделия быстро кивнула, чувствуя облегчение.
Черный внедорожник замер у подъезда. Эмбер не оставила Аделию одну — она вышла следом, озираясь по сторонам с бдительностью тренированного наемника. Они быстро поднялись на этаж.
Дождь за окном съемной квартиры на окраине города превратился в сплошную серую стену. Внутри было тихо, пахло старым деревом и пылью, где напряжение между ними, казалось, можно было потрогать руками.
Для Аделии это место всегда было символом уюта, но сейчас, под пристальным взглядом Эмбер, оно казалось чужим, временным.
— Быстрее, Адель. Некоторое время тебе не придется сюда возвращаться, — Эмбер вошла в её комнату и рывком вытащила из-под кровати спортивную сумку. — Кидай самое важное.
Аделия лихорадочно начала открывать шкафы. Эмбер помогала ей, её движения были резкими и четкими. Она сама складывала вещи, стараясь уместить как можно больше в ограниченное пространство. В какой-то момент их руки столкнулись над стопкой свитеров.
Адель замерла. Она подняла глаза на Эмбер и увидела в них не просто заботу, а нечто гораздо более глубокое и пугающее — абсолютное, всепоглощающее обожание, смешанное с жаждой контроля.
— Нам нужно всё проверить, все ли взяли— шептала Аделия, стараясь скрыть дрожь
в голосе, — Ты... ты действительно сделала это ради нас? — прошептала Аделия. — Ради меня? Ты убрала Мориса?
Эмбер бросила вещи на пол и сделала шаг к ней. Расстояние между ними исчезло.
— Я сделала бы это снова тысячу раз, — голос Эмбер стал хриплым. — Никто не смеет пугать тебя. Ты — моя маленькая искра. Я никогда не позволю кому-то потушить этот свет, — Аделия слушала каждую её фразу,после она склонила голову и размышляла над всем.
Эмбер замерла. Она смотрела на склоненную голову Аделии, на то, как прядь волос упала ей на лицо. В этот момент осознание того, куда они направляются — в эту серую неизвестность «Гнезда» — ударило её под дых.
Она протянула руку и нежно обхватила лицо Аделии ладонями. Большие пальцы погладили нежную кожу щек. Адель почувствовала, как по телу прошла электрическая волна. Страх, подозрения, новости об убийствах — всё это на мгновение отошло на второй план, вытесненное магнетизмом этой опасной девушки.
Эмбер не выдержала. Она резко сократила расстояние между ними, перехватив запястья Аделии. Одежда выпала из рук девушки, мягко приземлившись на ковер.
— К черту вещи, Адель, — выдохнула Эмбер.
Прежде чем Аделия успела ответить, Эмбер накрыла её губы своими. Это был поцелуй, полный отчаяния и жажды — так целуют в последний раз перед концом света. Аделия вскрикнула от неожиданности, но тут же подалась навстречу, обвивая шею Эмбер руками. Её пальцы зарылись в светлые волосы, притягивая ту еще ближе, словно пытаясь слиться воедино. Она инстинктивно обхватила шею американки, притягивая её ближе.
Эмбер подхватила её под бедра, и Аделия послушно обхватила её ногами, не разрывая поцелуя. Они переместились к кровати, сминая простыни, которые пахли свежестью и чем-то неуловимо домашним.
Когда одежда была отброшена в сторону, Эмбер на мгновение остановилась, любуясь Аделией в тусклом свете уличного фонаря. Кожа Аделии казалась фарфоровой, почти светящейся. Эмбер медленно провела ладонью от её плеча к талии, чувствуя, как под её пальцами расцветает жар.
— Ты уверена? — прошептала Эмбер, глядя прямо в глаза Аделии. В её взгляде была не только страсть, но и бесконечная нежность.
— Только с тобой, — ответила Аделия, притягивая её к себе за затылок.
Это не был поцелуй любви в привычном понимании. Это была печать. Метка собственности.
Их близость была лишена грубости; это был танец двух душ, которые нашли друг друга в самом неподходящем месте и времени. Эмбер целовала каждый сантиметр её тела, словно стараясь запомнить вкус её кожи навсегда. Каждое касание, каждый вздох отдавались в тишине комнаты громким эхом.
Аделия выгибалась под её руками, её тихие стоны терялись в изгибе плеча Эмбер. В этот момент не было ни убийств, ничего. Были только они — две девушки, которые любили вопреки всему миру.
Когда всё закончилось, они долго лежали в темноте, переплетясь ногами и руками. Эмбер чувствовала ритмичное биение сердца Аделии под своей ладонью.
— Я никому не дам тебя забрать, — тихо сказала Эмбер, целуя Аделию в висок.
Аделия ничего не ответила, она лишь сильнее прижалась к Эмбер, понимая, что это счастье — лишь короткий миг, украденный у судьбы перед тем, как им придется спуститься в темноту их «гнезда».
В этой пустой квартире, среди разбросанной одежды, произошла их первая интимная близость. Для Аделии это было падением в бездну, где боль смешивалась с неземным удовольствием, а для Эмбер — окончательным актом захвата. Теперь Аделия принадлежала ей не только словами или страхом, но и каждой клеткой своего тела.
Через двадцать минут они вышли из подъезда. Аделия выглядела растерянной, её губы были чуть припухшими, а взгляд — затуманенным. Эмбер несла сумку, её походка стала еще более уверенной. Она помогла Аделии сесть в машину и пристегнула ей ремень, задержав руку на её плече.
Теперь ты в безопасности, солнце, — Эмбер завела мотор. — Теперь никто и никогда не встанет между нами.
Адель смотрела в окно на свой уплывающий дом, на привычные мокрые улицы Москвы. Она чувствовала, что та жизнь, которую она знала, закончилась навсегда в той спальне. Впереди было «Гнездо» — место, которое Женя называла раем, но которое для них троих рисковало стать золотой клеткой, из которой нет выхода.
Эмбер достала телефон и отправила короткое сообщение в чат:
— Задержка 20 минут. Объект «А» зафиксирован окончательно. Выезжаем.
Машина сорвалась с места, унося Аделию в неизвестность, где за любовью скрывалась тьма, а за защитой — стальные решетки.
«Гнездо» встретило их глухим гулом вентиляции и тяжелым щелчком стальных дверей. Это место не было похоже на загородный дом в привычном понимании. Оно находилось глубоко под землей, замаскированное под частный складской комплекс. Внутри всё было обустроено с пугающим комфортом: мягкие ковры, дизайнерская мебель, приглушенный теплый свет, но... здесь не было окон. Вместо них на стенах висели огромные ЖК-панели, транслирующие виды соснового леса в реальном времени.
Этери, Аня и Аделия стояли в общем холле, оглядываясь. Чувство безопасности, которое им обещали, начало стремительно сменяться клаустрофобией.
— Это... бункер? — Аня Щербакова обвела взглядом потолок, на котором виднелись объективы камер наблюдения. — Женя, ты сказала, что это «надежное место», но это выглядит как крепость.
— Это и есть крепость, Аня, — спокойно ответила Женя Медведева, снимая пальто. — Здесь вы абсолютно недосягаемы для внешнего мира.
Саша Трусова подошла к Ане, пытаясь обнять её за плечи. Она видела, как дрожат руки девушки, как её темные волосы рассыпались по плечам, закрывая лицо.
— Ань, иди ко мне, — прошептала Саша, притягивая её к себе.
Она наклонилась и накрыла губы Ани глубоким, властным поцелуем. Это был жест утешения, смешанный с жаждой обладания. Аня на секунду ответила, поддавшись теплу Саши, но тут же резко оттолкнула её, упираясь ладонями в грудь.
— Перестань! — вскрикнула Аня, её глаза наполнились слезами. — Ты думаешь, я глупая? Ты думаешь, я не вижу связи? Михаил Шайдоров... он исчез сразу после того, как ты пробила его по своим каналам! Это ты, Саша! Ты убила его!
Саша замерла, её лицо стало непроницаемым, как гранит.
— Аня, ты напугана, ты говоришь глупости, — её голос был ледяным и пугающе ровным. — Я была с тобой. Мы катались на байке, потом я проводила тебя. Как я могла быть в двух местах одновременно?
— Ты могла нанять кого-то! — не унималась Аня. — Эти ваши «каналы», это «Гнездо»... Вы не просто бизнес-леди. Вы монстры!
— Хватит, — Саша сделала шаг вперед, и в её ауре появилось что-то такое, от чего Аня невольно попятилась. — Я спасла тебя от унижения. Ты должна быть благодарна, а не кидаться обвинениями. Никто никого не убивал. Он просто... исчез. Такие люди часто исчезают.
В другом конце холла Этери металась из угла в угол, как раненая львица. Её идеальная укладка немного растрепалась, а взгляд метался по стенам. Она замечала странные детали: на дверях не было ручек с внутренней стороны — только электронные замки. Телефоны здесь не ловили сеть, а Wi-Fi требовал пароль, который Женя вводить не спешила.
— Женя, это зашло слишком далеко, — Этери остановилась перед Медведевой, которая спокойно пила воду у барной стойки. — Я хочу уехать. Прямо сейчас. Мои подозрения оправдываются. Плющенко... он не мог просто пропасть. Ты приложила к этому руку. Ты и твои подруги.
Женя поставила стакан на стойку. Звук удара стекла о мрамор прозвучал как выстрел.
— Этери, ты ведешь себя нелогично, — Женя подошла вплотную, глядя ей прямо в глаза. — Ты боялась этого человека годами. Теперь его нет. Тебе не нужно оглядываться. Почему ты ссоришься со мной вместо того, чтобы поблагодарить?
— Потому что я не хочу быть обязанной убийце! — сорвалась на крик Этери. — Ты заперла нас здесь! Это не защита, это похищение!
— Это спасение, — Женя схватила Этери за локоть, её хватка была железной. — И если ты не можешь этого оценить сейчас, ты оценишь это позже. А пока — успокойся. Ты никуда не поедешь. Снаружи полиция и хаос. Здесь — порядок. Мой порядок.
На фоне ссор и криков Аделия и Эмбер выглядели странным островком спокойствия. Адель сидела на диване, поджав под себя ноги. Она была бледной, притихшей, почти прозрачной. После того, что произошло в квартире, её воля казалась сломленной. Она чувствовала невидимую нить, которой Эмбер привязала её к себе.
Эмбер сидела рядом, её рука по-хозяйски лежала на бедре Аделии. Она не вступала в споры, лишь лениво наблюдала за остальными.
— Видишь, солнце, — шепнула Эмбер, наклоняясь к уху девочки. — Твои подруги злятся, потому что боятся правды. Но тебе не нужно бояться. Я рядом. Тебе здесь нравится? Посмотри, какой мягкий диван. Я сама выбирала его для тебя.
Аделия кивнула, не поднимая глаз. Она видела, как Этери и Аня ссорятся с Женей и Сашей, и в глубине души понимала: они правы. Но тело помнило прикосновения Эмбер, а разум отказывался верить, что эта нежность может быть частью кровавого плана.
— Мне... мне просто хочется спать, — тихо сказала Адель.
— Скоро, маленькая . Скоро мы разойдемся по комнатам, — Эмбер поцеловала её в висок, бросив победный взгляд на Женю.
Аня Щербакова, отойдя от Саши, подошла к одной из ЖК-панелей. Она заметила, что картинка леса на экране повторяется каждые пять минут. Это была запись.
— Посмотрите... — она указала пальцем на экран. — Это не прямой эфир. Это видео. Нас обманывают даже в мелочах.
В этот момент свет в холле на мгновение мигнул и стал более тусклым, переходя в ночной режим. Двери в жилые блоки бесшумно разъехались.
— Время отдыхать, — объявила Женя, и её голос эхом разнесся по бетонным стенам бункера. — Каждая комната подготовлена специально для вас. Аделия, Аня, Этери... добро пожаловать в ваш новый дом.
Аня и Этери переглянулись. В их глазах застыл немой крик. Они поняли, что «Гнездо» — это не временное убежище. Это финал. И те, кого они считали своими защитницами, теперь официально стали их тюремщиками.
Тяжелые герметичные двери жилого блока разъехались с едва слышным шипением пневматики. Перед девушками открылся длинный коридор, залитый мягким, почти стерильным светом. Здесь не было углов — всё было обтекаемым, футуристичным и пугающе тихим.
— Ваши комнаты — в конце
коридора, — Женя шла впереди, её каблуки четко отстукивали ритм по металлическому полу. — Мы постарались сделать так, чтобы вы чувствовали себя как дома. Или даже лучше.
Этери шла, сжимая кулаки так, что ногти впивались в ладони. Аня едва переставляла ноги, её взгляд был прикован к спине Саши. Только Аделия, прижавшись к плечу Эмбер, двигалась почти машинально, словно в трансе.
Саша остановилась у двери с табличкой «А. Щербакова». Замок пискнул, считав биометрию Трусовой, и дверь плавно ушла в стену.
Аня ахнула и непроизвольно сделала шаг внутрь. Комната была точной копией её мечты: высокие стеллажи из темного дуба, заставленные редкими изданиями, уютное вольтеровское кресло, запах старой бумаги и дорогого чая. На столе лежала та самая книга, которую она искала месяцами.
— Тебе нравится? — Саша подошла сзади, её голос вибрировал от гордости. — Я собирала эту коллекцию полгода. Здесь есть всё, что ты любишь.
Аня обернулась, её глаза были полны ужаса.
— Как ты узнала? Откуда здесь мои личные дневники? Те самые, что я прятала под матрасом в общежитии?
— Я знаю о тебе всё, Аня, — Саша коснулась её волос. — Каждую строчку, каждую мысль. Тебе больше не нужно прятаться. Здесь ты можешь читать вечно. Никто не прервет твою тишину.
Аня бросилась к двери, но та уже закрылась. На месте, где должна была быть ручка, была лишь гладкая панель.
— Открой! Саша, это не библиотека, это клетка!
— Это твой рай, Анечка, — Саша улыбнулась, и в этой улыбке не было ничего человеческого. — И я — единственный человек, у которого есть ключ.
Комната Аделии была взрывом красок. Стены были увешаны мягкими панелями, на потолке мерцали искусственные звезды, а в углу стоял огромный игровой компьютер и проектор. Всё выглядело как идеальная комната подростка, но окна... окна здесь тоже были цифровыми панелями, на которых бесконечно крутилось видео заката в Техасе.
— Твой солнечный уголок, — Эмбер подтолкнула Адель внутрь. — Смотри, я привезла твоего любимого плюшевого мишку из квартиры. И твой парфюм.
Аделия увидела свои вещи, которые они с Эмбер собирали час назад. Но теперь они выглядели как экспонаты в музее.
— Эмбер... почему здесь так много моих фото на стенах? — Адель дрожащим пальцем указала на коллаж. — Я не помню, чтобы я их делала.
— Я делала их, — Эмбер обхватила её сзади, кладя подбородок на плечо. — С зумом, издалека. В колледже, в парке, в кафе. Ты такая красивая, когда не знаешь, что на тебя смотрят. Здесь ты будешь моей личной моделью. Всегда.
Аделия опустилась на кровать. Ткань была невероятно мягкой, но ей казалось, что она садится на раскаленные угли.
Комната Этери разительно отличалась. Это был холодный, минималистичный офис, совмещенный со спальней. Всё в черно-белых тонах. На столе стоял мощный компьютер, но когда Этери подошла к нему, она увидела, что на мониторах — камеры из комнат Ани и Аделии.
— Что это?! — Этери обернулась к Жене. — Ты заставляешь меня шпионить за моими девочками?
— Я даю тебе иллюзию контроля, Этери, — Женя медленно сняла пиджак, оставаясь в белоснежной рубашке. — Ты же любишь командовать. Можешь смотреть, как они обустраиваются. Но выйти отсюда ты не сможешь.
Этери подбежала к Жене и схватила её за воротник рубашки.
— Ты сумасшедшая! Тебя найдут! Полиция, ФСБ... Плющенко был влиятельным человеком, его будут искать!
— Плющенко уже растворился в извести, — Женя перехватила руки Этери, прижимая их к стене. Сила её хватки была невероятной. — А тебя никто не найдет, потому что официально ты уехала в бессрочный отпуск. Твоя подпись стоит на заявлении. Я сама её поставила.
Женя наклонилась к лицу Этери, их дыхание смешалось.
— Ты больше не «железная леди» колледжа. Ты — моя Этери. И этот бункер — твоя новая империя. Здесь я — твой единственный закон.
Спустя час хищницы вышли в коридор, оставив своих жертв за закрытыми дверями. Раздался тройной, синхронный звук блокировки магнитных замков. Клик-клик-клик.
Женя, Саша и Эмбер встали в круг, глядя друг на друга. В их глазах светилось безумное удовлетворение.
— План завершен, — Женя поправила манжеты. — Они на месте. Они в безопасности.
— Аня плачет, — Саша посмотрела на свой планшет, где транслировалась картинка из библиотеки. — Это так красиво. Скоро она начнет читать, чтобы забыться.
— Аделия просто сидит и смотрит
на звезды, — Эмбер усмехнулась. — Завтра я принесу ей завтрак. Она привыкнет. Все привыкают.
Они стояли в тишине своего «Гнезда», три королевы подземного мира, создавшие свои собственные идеальные версии реальности. Снаружи Москва продолжала шуметь, полиция искала пропавших мужчин, а в колледже гадали, куда исчезли лучший тренер и две талантливые студентки.
Но здесь, под слоями бетона и стали, время остановилось. Охота закончилась. Началась жизнь в клетке.
Этери просыпалась долго и мучительно. Сознание возвращалось короткими, рваными вспышками, пробиваясь сквозь густой туман снотворного, которое Женя предусмотрительно подмешала ей в вечерний чай. В голове гудело, а во рту пересохло.
Когда зрение наконец сфокусировалось, Этери поняла, что сидит на жестком стуле посреди своей новой «комнаты-офиса». Её руки были плотно притянуты к подлокотникам широкими кожаными ремнями, а щиколотки зафиксированы у ножек стула. Это не было больно, но ощущение полной неподвижности вызывало приступ первобытной паники.
— Доброе утро, королева. Хотя, строго говоря, уже почти вечер, — раздался спокойный, бархатный голос из тени.
Женя Медведева сидела в кресле напротив, элегантно закинув ногу на ногу. В её руках был стакан ледяной воды. Она подошла к Этери и, придерживая её за затылок, дала сделать несколько глотков.
— Что... что ты делаешь? — голос Этери был хриплым, едва узнаваемым. — Развяжи меня. Это безумие, Женя.
Женя не ответила. Она поставила стакан на стол и медленно обошла стул, остановившись за спиной Этери. Её ладони легли на плечи куратора, пальцы начали мягко массировать напряженные мышцы.
— Ты слишком напряжена, Этери. Всё еще пытаешься контролировать ситуацию, которой больше не существуешь, — Женя наклонилась к самому уху, и её дыхание обожгло кожу. — В том мире ты была божеством. Здесь ты — моя главная ценность. А ценности нужно хранить под замком.
В руке Жени блеснул небольшой, изящный складной нож с тонким, как бритва, лезвием. Она не делала резких движений. Медленно, почти ласково, она начала водить плоской, холодной стороной лезвия по скуле Этери, спускаясь к подбородку, а затем ниже — к пульсирующей жилке на шее.
Этери замерла, боясь даже вздохнуть. Холод металла контрастировал с жаром пальцев Жени.
— Знаешь, в чем твоя проблема? — Женя провела острием (совсем легко, едва касаясь) вдоль ключицы Этери, оставляя на белой коже едва заметную розовую полосу. — Ты думаешь, что власть — это когда тебя слушаются. Но настоящая власть — это когда от тебя зависит каждый вздох другого человека. Когда ты решаешь: будет ему холодно или тепло, будет он спать или бодрствовать.
Женя перешла к руке Этери. Она медленно вела лезвием от локтя к запястью, там, где кожа была особенно тонкой и нежной. Она не давила сильно, но само осознание того, насколько Этери сейчас беззащитна, заставляло последнюю дрожать всем телом.
— Прекрати... — выдохнула Этери, зажмурившись.
— Почему? Тебе ведь нравится это
чувство, — Женя чуть сильнее прижала кончик ножа к тыльной стороне ладони Этери, добиваясь того, чтобы кожа натянулась до предела. — Ты всегда была эстетом. Ты любила идеальные линии. Теперь я буду рисовать эти линии на тебе. Неглубоко. Только чтобы ты помнила, кому принадлежишь.
Женя начала свою «игру». Она то шептала слова нежности, называя Этери «своим единственным идеалом», то становилась пугающе холодной, напоминая о том, что для внешнего мира Этери Тутберидзе больше не существует. Она водила ножом по плечам, рукам, иногда оставляя крошечные, точечные царапины, которые горели огнем, но не приносили серьезного вреда — лишь напоминали о присутствии хищника.
— Посмотри на меня, — приказала Женя, обхватывая лицо Этери свободной рукой и заставляя её открыть глаза.
Взгляд Жени был лишен безумия — в нем был только ледяной, расчетливый восторг.
— Теперь мы — одно целое. Твой страх и моё обожание. Твоя неподвижность и моя воля. Ты хотела безопасности? Ты её получила. Больше ни один мужчина, ни один Плющенко не коснется тебя. Только я. Навсегда.
Этери смотрела на неё и видела в глубине этих глаз бездну. Она поняла, что всё, что было раньше — колледж, интриги, Алина Загитова — было лишь прелюдией к этому моменту. Она была поймана в сеть, сотканную из интеллекта и безумия, и самым страшным было то, что часть её души, привыкшая к дисциплине и подчинению силе, начинала откликаться на этот жуткий контроль.
— Ты... ты монстр, — прошептала Этери, чувствуя, как слеза скатывается по щеке, прямо по лезвию ножа, который Женя снова приложила к её лицу.
— Я твой монстр, Этери, — улыбнулась Женя, убирая нож и нежно слизывая слезу с её кожи. — Отдыхай. Скоро я принесу ужин. У нас впереди долгая ночь. Нам нужно обсудить твое новое расписание.
Женя вышла, и в комнате снова воцарилась стерильная тишина, нарушаемая только тихим всхлипом «железной леди», которая впервые в жизни поняла, что такое настоящие цепи.
В «Золотой библиотеке» Саши и Ани стояла звенящая тишина. В отличие от Жени, Саша не получала удовольствия от холодного доминирования. Она сидела на полу у ног Ани, которая была привязана к массивному дубовому креслу. Аня не плакала — она просто смотрела в одну точку, и этот пустой, безжизненный взгляд причинял Саше почти физическую боль.
Саша Трусова, «королева жестокости» и стальная рука их трио, вдруг почувствовала, как её собственная броня дает трещину. Она смотрела на тонкие запястья Ани, на которых уже начали проступать красные следы от кожаных ремней.
— Ань... — тихо позвала Саша. — Посмотри на меня.
Аня медленно повернула голову. В её глазах не было ненависти, только бесконечная, выжигающая душу усталость.
— Зачем всё это, Саш? Ты окружила меня книгами, которые я люблю, но я не могу даже перелистнуть страницу. Ты говорила, что будешь моей скалой... Но скалы не замуровывают людей заживо.
Саша резко встала. Её пальцы дрожали, когда она достала нож — тот самый, которым планировала «играть», как Женя. Но вместо того, чтобы коснуться кожи Ани, она одним резким движением перерезала ремни.
— Вставай, — скомандовала Саша, отбрасывая нож в угол.
Аня не сразу поняла, что свободна. Она медленно поднялась, растирая затекшие руки. Саша подошла к ней и, вопреки своим правилам, просто обняла её — крепко, отчаянно, утыкаясь лицом в её плечо.
— Прости меня, — прошептала Саша. — Я думала, что это единственный способ. Что в этом безумном мире только так можно удержать то, что тебе дорого. Женя, Эмбер... они верят в это. Они верят, что мы создаем рай. Но глядя на тебя... я вижу только кладбище.
Аня замерла, чувствуя, как бешено колотится сердце Саши. Она медленно подняла руки и обняла её в ответ.
— Ты ведь убила его, да? Михаила.
Саша отстранилась и посмотрела ей прямо в глаза. Больше не было смысла лгать.
— Да. Я. И Мориса, и Плющенко... мы сделали это вместе. Мы думали, что очищаем пространство для нашего счастья. Но счастье не строится на трупах, Ань. Я поняла это только сейчас, когда увидела тебя здесь, в этой клетке.
Они сели на пол, прямо на ковер, среди тысяч книг. Разговор длился часами. Саша рассказывала о том, как Женя планировала это похищение месяцами, как они создавали «Гнездо», как медленно сходили с ума от собственной власти. Она говорила о своей любви к Ане — странной, болезненной, но настоящей.
— Я вытащу тебя отсюда, — внезапно сказала Саша, сжимая руки Ани. — Я не знаю как, здесь всё под контролем Жени. Везде камеры, датчики веса, магнитные замки. Но я найду способ. Я выведу тебя, Аня. Ты должна жить, должна ходить в колледж, должна видеть солнце, а не этот экран на стене.
Аня долго молчала, глядя на свои ладони. А затем она подняла взгляд на Сашу, и в этом взгляде было что-то, что заставило Трусову вздрогнуть.
— А если я не хочу уходить? — тихо спросила Аня.
Саша замерла.
— Что ты такое говоришь? Аня, это бункер! Ты здесь пленница!
— Снаружи мир, где меня никто не ждет, — Аня горько усмехнулась. — Мир, где такие, как Шайдоров, могут подойти ко мне на улице и сказать что угодно. Здесь... здесь страшно. Но здесь есть ты. Ты пошла на всё это ради меня. Ты убила ради меня. Это ужасно, это безумно... но никто и никогда не любил меня так сильно.
Аня придвинулась ближе, касаясь своим лбом лба Саши.
— Я привязалась к тебе, Саша. Еще там, в библиотеке колледжа. Я видела твою силу и твою печаль. Если ты выведешь меня отсюда... ты ведь не пойдешь со мной? Тебя посадят. Или Женя тебя найдет. Я не хочу быть свободной без тебя.
Саша смотрела на неё с ужасом и нежностью. Она поняла, что её план «спасения» столкнулся с чем-то более сложным — с темным, искаженным чувством, которое проросло в сердце Ани.
— Мы не можем здесь остаться, Аня, — Саша понизила голос до шепота, поглядывая на камеру в углу (которую она заранее прикрыла своей курткой, якобы «случайно» брошенной на спинку кресла). — Женя и Эмбер... они не остановятся. Они превратят вашу жизнь в ад. Ты видела, что Женя делает с Этери? Это только начало. Я должна вывести тебя и девочек.
— Только если ты пообещаешь, что не бросишь меня, — Аня вцепилась в куртку Саши. — Обещай, что мы сбежим вместе. Куда угодно. В другую страну, на край света. Но вместе.
Саша кивнула, чувствуя, как на глазах наворачиваются слезы.
— Обещаю. Мы уйдем вдвоем. Но сейчас... сейчас мы должны играть свои роли. Никто не должен знать, что я тебя развязала. Никто не должен знать, что мы общаемся.
Они сидели в обнимку в своей «золотой клетке», два заговорщика против системы, которую сами же и создали. Саша уже начала прикидывать в уме слабые места в системе безопасности Жени, а Аня, прижавшись к ней, чувствовала странное, болезненное спокойствие. Она любила своего монстра, и эта любовь была её самым крепким замком.
В тишине библиотеки, среди тысяч книг, которые теперь казались немыми свидетелями катастрофы, Саша сидела на полу, обхватив колени руками. Её голос был едва слышным, надтреснутым. Аня сидела напротив, её глаза опухли от слёз, но она не отводила взгляда.
— Ты должна знать всё, Аня, — начала Саша, глядя куда-то сквозь стеллажи. — Это началось не вчера. Помнишь Алину? Загитову? Её наглость, её вечные подколки в твой адрес., как она окунула тебя головой в унитаз… Она думала, что она неприкосновенная. Мы с Эмбер выследили её на парковке. Это было быстро. Она даже не поняла, почему это происходит.
Аня вскрикнула, закрыв рот ладонью. Имена начали сыпаться, как сухие листья.
— Марк... Макар... Все они. Каждый, кто смотрел на тебя не так. Каждый, кто создавал «шум» вокруг нашей группы. Мы убирали их одного за другим, Ань. Мы называли это «санитарной очисткой». Мы верили, что если вокруг вас не будет лишних людей, вы будете счастливы. Мы создавали вакуум, в котором были бы только мы и вы.
Саша закрыла лицо руками, и сквозь пальцы начали просачиваться слёзы.
— Я видела, как Марк звал на помощь. Я видела страх в глазах Макара. И знаешь, что самое страшное? В те моменты я ничего не чувствовала. Я думала только о том, что теперь он никогда не заговорит с тобой. Я превратилась в машину, Аня. Я убила в себе человека, чтобы стать твоим щитом. А в итоге... в итоге я сама стала твоим главным кошмаром.
Аня слушала, и её мир окончательно рушился. Те самые парни, с которыми она здоровалась в коридорах, с которыми смеялась — их больше не было. И виной всему была эта рыжеволосая девушка перед ней.
Ужас боролся внутри Ани с какой-то извращенной, болезненной благодарностью. Она видела Сашу — разбитую, плачущую, искреннюю в своем безумии.
— Саш... — Аня потянулась к ней и коснулась её щеки. — Посмотри на меня.
Саша подняла голову. Её лицо было мокрым от слёз, глаза покраснели. В этот момент она не была жестоким убийцей. Она была потерянным ребенком, который совершил непоправимое ради любви.
Аня придвинулась вплотную. Она взяла лицо Саши в свои ладони, вытирая слёзы большими пальцами.
— То, что вы сделали... это нельзя
простить, — прошептала Аня, и её собственные слёзы снова закапали на ковер. — Но я не могу тебя ненавидеть. Я пытаюсь, но не могу. Ты заполнила собой всё моё пространство.
Они смотрели друг другу в глаза, чувствуя, как между ними натягивается невидимая струна — смесь горя, вины и той самой искры, которая вспыхнула еще в колледже.
Аня первая подалась вперед. Их губы встретились в долгом, соленом от слёз поцелуе. В нем не было страсти — только отчаяние и робкая надежда. Это был поцелуй двух душ, запертых в аду, который они сами себе построили. Трусова обняла брюнетку с такой нежностью, словно та была сделана из тончайшего хрусталя.
В этот момент они обе почувствовали это — настоящую, глубокую связь, которая пробилась сквозь слои крови и лжи. Это было неправильно, это было безумно, но это было реально.
Когда они отстранились друг от друга, дыхание обеих было прерывистым.
— Я не дам Жене уничтожить тебя, — твердо сказала Саша, прижимая лоб к лбу Ани. — Теперь, когда я знаю, что ты чувствуешь... я не просто выведу тебя. Мы выберемся вместе. Но мы должны быть очень осторожны. Женя видит всё через камеры. Она считывает микромимику.
Саша посмотрела на объектив в углу, скрытый курткой.
— Сейчас она думает, что я «ломаю» тебя психологически. Пусть так и думает. Нам нужно время, чтобы найти код от главного шлюза. Эмбер и Женя не должны заподозрить, что я перешла на твою сторону.
Аня кивнула, вытирая глаза.
— Я буду играть свою роль, Саша. Я буду притворяться сломленной. Только... возвращайся ко мне. Не оставляй меня одну в этой тишине.
— Я всегда буду возвращаться, — Саша поцеловала её в ладонь. — Теперь мы — одно целое против этого «Гнезда».
Они остались сидеть на полу, разговаривая шепотом о вещах, не связанных со смертью и бункером. Они вспоминали снег в Москве, запах кофе в той самой кафешке, мечты, которые когда-то казались простыми и достижимыми.
Впервые за долгое время Аня чувствовала не только страх, но и тепло. Она знала, что за дверью — монстры. Но один из этих монстров теперь был на её стороне. И это было единственным, что давало ей силы дышать.
В комнате Аделии стоял полумрак, разбавляемый лишь искусственным сиянием «техасского неба» на потолке. Аделия сидела на краю огромной мягкой кровати, обняв колени. Её взгляд был прикован к одной точке. В голове, как заезженная пленка, прокручивались события в её квартире: запах парфюма Эмбер, жар её тела, резкий переход от нежности к властному обладанию. И кровь. Кровь Мориса, которая, как ей казалось, всё еще была на руках Эмбер.
Эмбер сидела в кресле напротив, наблюдая за ней. В её руках был кожаный ремень — она планировала сделать то же самое, что Женя с Этери. Она хотела привязать Адель к стулу, запугать её, «сломать», чтобы та окончательно признала свою зависимость. Это был план Жени. Это было правило «Гнезда».
Но глядя на то, как Аделия вздрагивает от каждого шороха, как она беззащитна в этом неоновом свете, Эмбер почувствовала, что её сердце, годами ковавшееся из стали и льда, просто рассыпается.
— Чёрт... — прошептала Эмбер, отбрасывая ремень в дальний угол комнаты. Глухой звук удара металла о пол заставил Аделию вздрогнуть.
Эмбер пересела на кровать. Аделия инстинктивно сжалась, ожидая удара или новых пут, но вместо этого почувствовала мягкое, почти робкое прикосновение к своим волосам.
— Я не смогу, Адель, — Эмбер заговорила на русском с сильным акцентом, её голос дрожал. — Женя сказала, что я должна сделать тебя послушной. Она сказала, что страх — лучший клей для отношений. Но я смотрю на тебя и понимаю... я не хочу твоего страха. Я хочу тебя. Настоящую.
Аделия медленно подняла глаза. В них стояли слёзы.
— Ты убила его, Эм... Ты убила Мориса. И Загитову... Саша рассказала Ане, а Аня — мне. Вы убили их всех. Как я могу быть с тобой после этого?
Эмбер закрыла глаза, прижимаясь лбом к плечу Аделии.
— Мы думали, что спасаем вас. Мы думали, что строим рай, где никто не причинит вам боли. Но Женя... она зашла слишком далеко. Этот бункер — это не дом. Это тюрьма. И я... я влюбилась в свою пленницу. Это безумие, солнце. Но я не могу причинить тебе боль. Больше никогда.
Аделия почувствовала, как её собственное сердце предательски откликается на эти слова. Эмбер была убийцей, она была опасна, но в этой комнате, в этот момент, она была единственным человеком, который готов был пойти против системы ради неё.
— Ты хочешь остаться здесь? — спросила Аделия, касаясь руки Эмбер.
— Нет, — твердо ответила американка. — Я не хочу видеть, как Женя медленно уничтожает Этери. Я не хочу, чтобы ты жила под камерами. Я хочу отвезти тебя в настоящий Техас. Показать тебе океан. Без датчиков и решеток.
Эмбер достала свой телефон — защищенный терминал связи «Гнезда». Её пальцы быстро забегали по экрану. Она знала, что Женя может отследить общие чаты, но у них с Сашей был старый, еще «уличный» канал связи, который Медведева не контролировала.
— Саша. Я не могу это продолжать. Адель — не кукла. Я не буду её ломать. Я хочу вывезти её. Ты со мной или ты с Женей? — написала Эмбер.
Ответ пришел через тридцать секунд. Короткий и ясный:
— Я уже развязала Аню. Мы договорились. Я выведу её, даже если мне придется сжечь это Гнездо дотла. Ждем момента. Женя не должна знать.
Эмбер облегченно выдохнула и показала экран Аделии.
— Слышишь? Саша тоже на нашей стороне. Мы не одни.
Аделия прижалась к Эмбер, чувствуя, как внутри зарождается крошечный огонек надежды.
— Но как мы выберемся? Женя контролирует всё. У неё коды, у неё оружие.
— Мы будем ждать, — Эмбер обняла её, укладывая на подушки. — Мы будем играть свои роли. Я буду делать вид, что я — твой суровый тюремщик. Ты будешь делать вид, что боишься меня. Нам нужно усыпить бдительность Жени. Она верит в свою непогрешимость — и это её слабое место.
Они лежали в обнимку под искусственными звездами. Эмбер целовала Аделию в лоб, обещая ей свободу, а Аделия, засыпая, понимала, что её жизнь теперь навсегда связана с этой опасной женщиной. Она не знала, чем закончится этот побег, но знала одно: она больше не хочет быть «маленькой Адель» из колледжа. Она стала частью чего-то гораздо более масштабного и страшного.
В это время в своей комнате Женя Медведева сидела перед мониторами. Она видела Аню и Сашу в библиотеке (Саша успела убрать куртку с камеры, и теперь они просто сидели в разных углах). Она видела Эмбер и Аделию на кровати.
Всё выглядело почти идеально. Почти.
Женя прищурилась, глядя на график пульса Эмбер, который транслировался на её экран. Он был слишком ровным. Слишком спокойным для человека, который должен был «ломать» жертву.
— Вы что-то затеяли, мои дорогие, — прошептала Женя, поглаживая рукоятку своего ножа. — Вы думаете, что любовь сильнее стали. Что ж... мне придется преподать вам урок.
Охота еще не закончилась. Она просто перешла в новую, внутреннюю стадию. И в этой игре Женя Медведева не собиралась проигрывать.
Утро в «Гнезде» началось неестественно тихо. Женя Медведева сама приготовила завтрак — ароматный омлет, свежий кофе и тосты. Она улыбалась, раскладывая приборы, и выглядела как идеальная хозяйка.
Саша, Эмбер, Аня и Аделия вышли в столовую. Напряжение между ними было почти осязаемым, но они старались играть свои роли. Саша и Эмбер обменивались короткими, сухими фразами, имитируя «строгих охранниц», а Аня и Аделия сидели, опустив головы.
— Приятного аппетита, мои дорогие, — Женя ласково коснулась плеча Этери, которую она привела под локоть. — Сегодня важный день. Нам нужно стать еще ближе.
Никто не заметил странного привкуса в кофе. Через десять минут головы начали тяжелеть. Аделия первая уронила вилку, за ней Аня бессильно опустилась на стол. Саша попыталась встать, её рука потянулась к ножу на поясе, но пальцы не слушались. Она посмотрела на Женю, и в затуманивающемся сознании мелькнула последняя мысль: «Она всё знает».
Когда они пришли в себя, реальность превратилась в кошмар. Они находились в центральном зале бункера.
Аня и Аделия были намертво привязаны спина к спине к тяжелым стульям в центре комнаты. Напротив них, в таком же положении — спина к спине — сидели Саша и Эмбер.
На шеях, запястьях и лодыжках Саши и Эмбер плотно сидели черные ремешки с металлическими контактами.
Этери сидела чуть поодаль, прикованная к своему «трону», лишенная возможности даже закричать из-за тугой повязки на рту.
Женя Медведева стояла перед ними, держа в руках небольшой пульт с множеством кнопок и свой любимый тонкий нож.
— Вы думали, что я слепая? — Женя подошла к Саше и нежно провела кончиком ножа по её щеке. — Вы думали, что ваши жалкие шепотки под камерами и шифрованные сообщения останутся незамеченными? В этом доме я — бог. Я слышу даже ваше дыхание во сне.
Женя нажала кнопку на пульте. Саша выгнулась всем телом, её зубы скрежетнули от мощного разряда тока, прошедшего через ремни. Аня вскрикнула, дергаясь в своих путах.
— Сашенька, ответь мне, — Женя склонилась к ней. — Ты действительно верила, что сможешь вывести Аню отсюда? Ты предала нашу клятву ради... этого?
Она указала ножом на Аню. Саша, тяжело дыша, сплюнула кровь на пол.
— Она не вещь, Женя. Ты... ты сошла с ума.
Разряд. На этот раз вскрикнула Эмбер, так как ток прошел по всей цепи.
— No... stop it! — прохрипела американка. — Женя, пожалуйста.
— «Пожалуйста»? — Женя рассмеялась ледяным, надломленным смехом. — Ты, Эмбер, которая всегда была самой жестокой из нас, теперь молишь о пощаде? Из-за этой маленькой девочки?
Женя подошла к Эмбер. Она полоснула лезвием по её плечу — неглубоко, но так, чтобы кровь начала медленно стекать по татуировкам.
— Это за ложь, — Женя нажала на кнопку тока снова.
Аделия рыдала, пытаясь вырваться, её крики эхом отдавались от бетонных стен. Она видела, как Эмбер страдает из-за неё, и эта пытка была для неё хуже физической боли.
— Перестань! Пожалуйста, убей меня, но не трогай её! — кричала Адель.
Женя остановилась и посмотрела на Аделию.
— О нет, солнце. Тебя я не убью. Ты будешь смотреть. Вы обе будете смотреть, как я ломаю ваших «героев».
Женя переходила от Саши к Эмбер, задавая вопросы о плане побега. Каждый «неправильный» ответ сопровождался либо разрядом тока, либо новым надрезом ножа. Она действовала как хирург-садист: аккуратно, методично, превращая тела подруг в карту их собственного предательства.
— Вы разрушили наш рай, — шептала Женя, водя ножом по груди Саши, прямо над сердцем. — Я дала вам всё. Я убрала всех, кто вам мешал. А вы решили вонзить мне нож в спину.
Она обернулась к Этери, которая смотрела на это всё с широко открытыми глазами, полными слез и ужаса.
— Видишь, Этери? Это то, что случается с теми, кто не ценит мою любовь. Скоро мы останемся втроем. Только ты, Аня и Аделия. И я... ваша единственная хозяйка. Больше никаких «защитников». Только я.
Женя нажала на пульт, выкручивая мощность на максимум. Зал наполнился запахом озона и приглушенными стонами Саши и Эмбер, которые уже едва держались в сознании. Аня и Адель, прижатые друг к другу, могли только плакать, понимая, что их надежда на побег превратилась в кровавую баню, а их любовь стала для Саши и Эмбер смертным приговором.
Когда крики затихли, а тела Саши и Эмбер обмякли в путах, Женя Медведева выключила пульт. В зале воцарилась мертвая, липкая тишина. Она подозвала двух безмолвных охранников в масках (наёмников, которые подчинялись только ей).
— Уберите этот мусор, — ледяным тоном приказала Женя, указывая на подруг. — Сбросьте их в Технический Сектор «Зеро». Пусть догнивают там. Если выживут — это будет их личным адом. Если нет — известь всё исправит.
Аня и Аделия, привязанные друг к другу, видели, как окровавленные, безжизненные тела Саши и Эмбер волокли по полу, оставляя длинные багровые полосы. Голова Саши безвольно моталась, а рыжие волосы слиплись от крови. Эмбер не подавала признаков жизни.
— Нет! Сашенька! — истошно закричала Аня, пытаясь вырваться, но ремни лишь сильнее впились в её кожу. — Убей меня тоже! Пожалуйста!
— Эмбер... вернись... — Аделия захлебывалась слезами, её мир рухнул окончательно. Она была уверена: её «солнце» погасло навсегда.
Женя подошла к ним, вытирая окровавленный нож белоснежным платком.
— Тсс... — она приложила палец к губам. — Тише, девочки. Игры закончились. Теперь у вас есть только я. Ваши «герои» оказались слишком хрупкими. Забудьте их имена. Их больше нет.
Сектор «Зеро» находился на самом нижнем уровне бункера. Это был технический колодец — бетонная коробка три на три метра, заваленная старыми трубами и ржавым металлом. Единственным источником света была тусклая красная лампа аварийного освещения.
Саша пришла в себя первой. Каждое движение отзывалось вспышкой боли, от которой темнело в глазах. Электрические ожоги на шее горели, а порезы на груди кровоточили, пропитывая футболку.
— Эмбер... — прохрипела она, пытаясь нащупать подругу в темноте. — Эмбер, очнись, черт тебя дери...
Рядом послышался надсадный кашель. Эмбер приподнялась на локтях, её лицо было сплошной маской из синяков и запекшейся крови. Одна рука висела плетью — судя по всему, Женя вывихнула ей плечо во время пыток.
— Мы... мы еще дышим? — Эмбер сплюнула густую кровь. — Почему она нас не прикончила?
— Она хочет, чтобы мы знали,
что проиграли, — Саша привалилась к ледяной бетонной стене. — Она думает, что мы сдохнем здесь сами. Без воды, без связи, в собственном дерьме.
Они сидели в этой красной мгле, пытаясь восстановить связь с реальностью. Саша чувствовала, как сознание уплывает — возможно, у неё было сотрясение мозга. Но образ Ани, плачущей в зале, не давал ей провалиться во тьму.
— Нам нужно выбраться, — Саша вцепилась здоровой рукой в какую-то трубу. — Она сейчас начнет «перевоспитывать» их. Она их сломает, Эмбер. Она сделает из них послушных кукол.
— Как? — Эмбер горько усмехнулась, морщась от боли. — Мы в бетонном мешке. Моя рука сломана, ты едва видишь. У нас нет кодов, нет ключей. Женя стерла наши данные из системы, я уверена.
Саша ощупала стены — её воля была феноменальной.
— Смотри... видишь те провода наверху? Это резервное питание вентиляции. Если я смогу их закоротить...
— ...тогда сработает аварийное открытие шлюзов по всему сектору, — закончила Эмбер, в её глазах на мгновение вспыхнул прежний хищный блеск. — Но это сработает только здесь, в подвале. Наверх нам всё равно не подняться без лифта.
— Мы найдем путь, — Саша сжала зубы, подавляя стон боли. — Мы будем ползти по вентиляции, если придется. Я не оставлю Аню этой сумасшедшей.
Пока внизу, в темноте и крови, две раненые хищницы начинали шепотом обсуждать невозможный план побега, наверху в зале царило зловещее спокойствие.
Аня и Аделия оставались прикованными друг к другу. Женя приказала выключить свет, оставив их в полной темноте. Для девочек время остановилось. Каждая минута казалась часом. Они чувствовали тепло друг друга, слышали всхлипы, но в их душах была пустота.
— Они мертвы, Ань... — прошептала Аделия, её голос был мертвым. — Я видела, как Эмбер волокли... Она не дышала.
— Я знаю, — Аня закрыла глаза. — Всё кончено. Мы остались одни. В этом гнезде... с ней.
Они не знали, что в нескольких этажах под ними Саша Трусова, превозмогая адскую боль, уже начала вырывать кусок арматуры из стены, чтобы дотянуться до проводов. Охота не закончилась. Она превратилась в войну на выживание.
Прошло трое суток с того момента, как двери «Гнезда» захлопнулись. Для внешнего мира Этери, Аня и Аделия просто испарились. В колледже воцарилась гробовая тишина, сменяемая шепотками ужаса в коридорах.
Лиза Туктамышева, Камила Валиева и Алёна Косторная не находили себе места. Лиза, как самая старшая, пыталась сохранять холодную голову, но её руки дрожали, когда она в сотый раз набирала номер Этери.
«Аппарат абонента выключен или находится вне зоны действия сети».
— Это ненормально, — Алёна мерила шагами пустой кабинет Этери, который они тайно вскрыли. — Этери Георгиевна никогда бы не уехала в «бессрочный отпуск», не оставив распоряжений по тренировкам и документам. Это подделка. Всё это — ложь!
Камила сидела на диване, обняв себя за плечи. Её глаза были красными от слез.
— В полиции сказали, что нет состава преступления. Заявление о пропаже приняли, но следователь показал мне копию приказа об отпуске с её подписью. Они говорят: «Она взрослая женщина, имеет право на личную жизнь». Но Аня и Адель? Они тоже уехали «отдохнуть» одновременно с ней?
Они знали, что перед исчезновением у девочек появились «новые знакомые». Аня восторженно рассказывала о какой-то Саше, которая катает её на байке. Аделия светилась после встреч с таинственной Эмбер. А Этери... Этери стала странно задумчивой после общения с некой Женей.
— Мы слышали эти имена сотни раз за последнюю неделю, — Лиза ударила кулаком по столу. — Женя, Саша, Эмбер. Но кто они?! Мы не видели ни одного фото. Их нет в соцсетях девочек. В колледже их никто официально не представлял.
— Они как призраки, — прошептала Алёна. — Аня говорила, что Саша — «рыжая скала». Адель упоминала, что Эмбер — американка с татуировками. Но когда мы опрашивали студентов, никто не смог подтвердить, что видел их. Охрана говорит, что камеры в те дни «барахлили» или были на профилактике.
Камила подняла голову, в её глазах вспыхнул огонек догадки.
— Помните, Адель сказала, что Эмбер приехала за ней на черной тонированной машине? Мы обошли все окрестные дворы. Никаких следов. Как будто они знают все слепые зоны города.
Лиза, Камила и Алёна обежали все отделения полиции, подавали заявления в «ЛизаАлерт», обзванивали больницы и морги. Но везде натыкались на одну и ту же стену: документально всё выглядело как добровольный отъезд.
— Эти люди... эти Женя, Саша и Эмбер... они профессионалы, — Лиза посмотрела на подруг. — Они не просто «подружки». Они стерли их из реальности. Подделали подписи, отключили телефоны, обманули систему.
— Мы должны найти их сами, — Алёна сжала зубы. — Если полиция не верит нам, мы будем искать зацепки. Где они могли познакомиться? Кафе? Театр? Оранжерея? Аня говорила про какую-то оранжерею.
Они провели всю ночь, составляя карту последних передвижений пропавших. Но они не знали главного: те, кого они ищут, находятся не в другом городе и не в отпуске. Они находятся в бетонном склепе под Москвой, и те самые «призраки», имен которых они даже не знают толком, уже начали свою кровавую игру.
— Мы найдем их, — Камила вытерла слезы, глядя на общую фотографию, где они все еще были вместе. — Чего бы нам это ни стоило. Если они живы — мы их вытащим. Если нет... я сама найду этих Женю, Сашу и Эмбер.
Они не догадывались, что Женя Медведева уже знает об их поисках. В «Гнезде» на одном из мониторов высвечивались фотографии Лизы, Камилы и Алёны у входа в полицейский участок.
Женя, наблюдая за ними, лишь лениво улыбалась.
— Какие настырные девочки... Может быть, нам стоит расширить наше «Гнездо»? — прошептала она в пустоту зала.
Охота продолжалась, и круг подозреваемых для Лизы и её подруг сужался, но они даже не представляли, в какую бездну им придется заглянуть, чтобы найти правду.
Она шла неуверенно, прижимая к себе пальто, глаза заплыли слёзами — это было театрально, но сыграно идеально. Лиза, Камила и Алёна, растерянные от бессилия и усталые от поисков, едва узнали в ней ту самую Женю по фото, о котором они слышали столько слухов. Женя бросилась навстречу, упала к их ногам и начала плакать так, будто ей вырвали сердце.
— Они... они забрали их, — всхлипывала она, хватаясь за руки. — Пожалуйста, помогите мне. Я знаю, где они. Поехали со мной, только вы, все втроём — и мы вернём их.
Сердца девушек растаяли: перед ними — женщина, которая выглядит скорее как жертва, чем как подозреваемая. Они не стали ждать приказов полиции; в их глазах был только один смысл — найти девочек. Они сели в машину Женя под предлогом немедленного выезда.
По дороге Женя плакала и рассказывала фрагменты истории, делая акцент на том, как она «сама узнала, где они» и как ей сейчас страшно. Лиза и Камила обменивались тревожными взглядами, Алёна слушала молча, сжимая кулаки. В их уставших сердцах зажглась надежда: вот они, заветные следы, вот путь к спасению.
Они приехали в место, которое Женя назвала «полным уединением» — не «Гнездо» в явном виде, а некое помещение в пригороде, тихое, обнесённое забором. На словах всё выглядело как последняя надежда. Но внутри — уже не было света доверия.
Женя пригласила их внутрь, и лишь когда двери захлопнулись, обстановка переменилась. Девушки почувствовали, что что-то не так: настороженность и ощущение предательства нахлынули одновременно.
Девушки получили напитки; через несколько минут сознание стало мутнеть, и одна за другой они потеряли опору. Когда пришли в себя, оказалось, что двери заперты, телефоны мёртвы, а на полу — несколько стульев, выстроенных в центре зала.
Женя поднялась по ступеням в центре комнаты и, без спешки, объяснила «правила»: это был спектакль силы и наказания, устроенный ею — не с целью убить, а чтобы сломать, унизить и заявить о власти. Лиза, Камила и Алёна оказались запертыми на стульях в центре как «артисты» чьей‑то жестокой игры.
Женя говорила громко и режуще, переливала слова упрёка и притязания, а в зале стояли другие девушки — часть «Гнезда» или захваченные ранее, смотревшие с разными эмоциями: с равнодушием, с тихим удовольствием или с замешательством.
Женя устроила представление. Она озвучивала «преступления» Лизы, Камилы и Алёны — их настойчивость, их вмешательство, их попытки раскрыть правду — и представляла их как изменников, как угрозу для «порядка» Гнезда. Девушки должны были отвечать, и за каждый «неправильный» взгляд или попытку возразить следовала холодная игра — не кровавое растерзание, но методичное, психологическое давление: насмешки, выставление на виду их страхов, демонстрация видеозаписей и искажённых «свидетельств», обнажение их уязвимостей перед собравшимися.
Она ставила Лизу, Камию и Алёну в центр внимания, превращая их в живую декорацию — плачущих, униженных, лишённых поддержки. Женя давала волю словесной жестокости, позволяла себе ломать, словом и взглядом, за то, что те искали «невыносимую правду».
Лиза рыдала от бессилия, Камила пыталась спорить и срывалась на крик, Алёна молча вжимала зубы, собирая волю в кулак. Никто не избивал их до крови — но нанесённые раны были не менее глубокими: потеря контроля, позор, растаптывание надежды. Наблюдающие девушки воспринимали это по‑разному: кто‑то вяло апплодировал, кто‑то отвернулся, а кто‑то сидел с каменным лицом — и этот спектр реакций был частью наказания: видеть, что мир отвернулся.
В конце Женя оставила их связанными в центре как напоминание. Она не убила их — это было важно для неё: жить с сознанием власти, нуждаться в постоянном доказательстве своего превосходства. Но смысл её поступка ясен: показать, что та, кто думает, что может вмешиваться, будет публично сломлена.
Когда двери захлопнулись и шаги затихли, в грудях трёх девушек вспыхнуло ледяное понимание: они были пойманы в ловушку не только физически, но и информационно — их заявление в полицию, их попытки найти кого‑то теперь выглядят в глазах внешнего мира как безумие или эксцесс, потому что Женя умеет стирать следы и перекраивать правду.
Но страх и унижение породили и другое чувство: решимость. В подавлении появляется искра сопротивления. Пока что у них нет сил действовать — они мешки с уязвимостью в центре чужой сцены — но пережитое, хотя и ранящее, может однажды стать топливом для возвращения.
Свет в главном зале «Гнезда» был тусклым, мертвенно-холодным. Когда действие транквилизатора начало ослабевать, Лиза, Камила и Алёна обнаружили себя в самом центре этого бетонного ада. Они были привязаны к тяжелым металлическим стульям, выставленным в круг.
Боль пришла мгновенно. Камила едва могла дышать — каждое движение отзывалось резким, режущим спазмом в боку; Женя ударила её профессионально, сломав ребро. Лиза чувствовала, как пульсирует скула, на которой расцветал огромный багрово-черный синяк. Алёна же сидела бледнее мрамора: её левая рука была вывернута под неестественным углом и зафиксирована в лубке — перелом предплечья заставлял её закусывать губы до крови, чтобы не закричать.
— Очнулись? — раздался тихий, лишенный жизни голос откуда-то из темноты.
Лиза с трудом повернула голову. Напротив них, прикованные друг к другу, сидели Аня и Аделия. Чуть поодаль, на возвышении, напоминающем трон, застыла Этери, её взгляд был устремлен в пустоту.
— Девочки... Аня... Адель... — прохрипела Лиза, её голос сорвался. — Мы искали вас... Мы везде были.
Аня Щербакова подняла голову. Её лицо было серым, глаза — пустыми колодцами.
— Зачем вы пришли сюда? — прошептала
она. — Здесь нет спасения. Теперь вы тоже часть этой коллекции.
— Мы были в полиции! — Алёна попыталась дернуться, но вскрикнула от боли в сломанной руке. — Мы дали показания... Они знают, что вы пропали!
— Они знают то, что Женя хочет, чтобы они знали, — горько усмехнулась Аделия. Слёзы медленно катились по её щекам. — Полиция видела приказы об отпуске. Они видели наши «сообщения», отправленные с наших же телефонов. Женя — гений. Она создала идеальную иллюзию нашего добровольного ухода. Для закона нас не похищали. Мы просто... уехали. И никто не придет на помощь, пока не найдут тела.
— Но где Саша? Где Эмбер? — Камила, превозмогая боль в ребре, вглядывалась в лица подруг. — Мы слышали... мы думали, они защитят вас.
Зал наполнился тяжелым, удушливым молчанием. Аня закрыла глаза, и её плечи задрожали.
— Их больше нет, Камила, — выдавила из себя Аня. — Женя узнала об их предательстве. Она... она пытала их на наших глазах. Током, ножом... А потом приказала увести в подвалы. Сектор «Зеро». Оттуда не возвращаются. Сашу и Эмбер убили и затащили туда, как ненужный мусор. Мы остались одни. Теперь только Женя решает, сколько мы еще будем дышать.
Лиза смотрела на избитую Алёну и бледную Камилу. Весь их план, все их поиски оказались ловушкой. Женя не просто похитила их — она растоптала их надежду, показав, что даже те, кто был сильнее их, уничтожены.
— Вы не понимаете, — прошептала Этери, которая наконец подала голос. Её тон был ледяным. — Женя не просто сумасшедшая. Она — архитектор этого кошмара. Она продумала каждое ваше движение. Она встретила вас на улице, зная, что вы ищете зацепки. Она привела вас сюда сама, чтобы замкнуть круг.
— Она сказала, что мы теперь — одна большая семья, — Аделия содрогнулась. — И что теперь она будет «воспитывать» нас всех вместе. Без посторонних глаз.
Алёна посмотрела на свою сломанную руку, потом на Лизу.
— Значит, Саша и Эмбер... правда
мертвы? — Мы видели, как их утаскивали, — кивнула Аня. — Они не двигались. Там, в подвале, темно и холодно. Это конец, Алён.
Девочки сидели в кругу, разделенные болью и общим ужасом. Они не знали, что в эту самую секунду в темном, сыром Секторе «Зеро» Саша Трусова вгрызается зубами в изоляцию проводов, а Эмбер пытается вправить себе плечо об бетонный выступ.
Для тех, кто был наверху, свет погас. Но в глубине «Гнезда» избитые и окровавленные хищницы еще не были готовы сдаться.
Сектор «Зеро» был похож на железный гроб. Саша пыталась подтянуться к вентиляционному коробу, используя лишь одну здоровую руку и силу воли. Эмбер подсаживала её, закусив губу от невыносимой боли в сломанном плече. Но когда Саша коснулась решетки, её пальцы, скользкие от крови, сорвались. Она рухнула на бетон, и глухой удар отозвался эхом во всем подвале.
— Чёрт... — прохрипела Саша,
задыхаясь. — Слишком высоко. Система заблокирована снаружи.
Спустя час, когда адреналин заставил их забыть о смерти, они нашли старый сервисный лаз для кабелей. Саша, превозмогая тошноту от сотрясения, смогла выбить ржавую панель. Они ползли по узкому туннелю, задыхаясь от пыли и запаха озона.
— Видишь свет? — шепнула Эмбер, толкая Сашу вперед единственной рабочей рукой.
Они выбрались на технический этаж, но тут же замерли. Путь преграждала массивная гермодверь с кодовым замком. Саша пыталась закоротить контакты, как раньше, но Женя уже сменила протоколы безопасности. Раздался резкий сигнал тревоги. Сверху послышался топот тяжелых ботинок. Им пришлось отступить назад в колодец, теряя драгоценные силы и последние крохи надежды.
На третьи сутки жажда и лихорадка довели их до исступления. Саша поняла: либо сейчас, либо никогда. Она нашла кусок стального троса и, используя его как рычаг, смогла выломать фиксатор в лифтовой шахте.
— Пойдем, — Саша вцепилась в Эмбер.
Они ползли по лестнице обслуживания, этаж за этажом, оставляя кровавые отпечатки на скобах. Наконец, они выбили люк и оказались в коридоре, ведущем в главный зал.
— Аня! — закричала Саша, едва держась на ногах. Её голос был похож на хрип.
Они ввалились в зал, где сидели все шестеро: Этери, Аня, Аделия и избитые Лиза, Камила и Алёна. Девочки вскрикнули от ужаса и радости одновременно — их защитницы были живы, но выглядели как призраки из ада.
Радость длилась секунду. Из тени за колоннами вышли двое огромных охранников-наемников. Женя предусмотрела и это.
— Стоять! — рявкнул один из них.
Саша попыталась броситься на него, но её израненное тело подвело её. Охранник с размаху ударил Сашу тяжелым ботинком прямо в коленную чашечку. Раздался страшный, сухой хруст. Саша рухнула на пол, вцепившись в колено, её лицо исказилось в немой агонии.
Эмбер, рыча от ярости, попыталась ударить второго охранника здоровой рукой, но тот был быстрее. Он нанес ей мощный удар прикладом автомата в бок. Раздался отчетливый треск ломающихся ребер. Эмбер отлетела к стене, хватая ртом воздух, её лицо стало пепельным.
— Нет! Хватит! Пожалуйста! — закричала Аня, пытаясь дотянуться до Саши, но цепь не пускала её.
Охранники, не обращая внимания на крики, схватили Сашу и Эмбер за шивороты и потащили к остальным. Их швырнули на пол в центр круга, прямо к ногам их возлюбленных.
Теперь картина была завершена. В одной комнате были все.
Саша лежала, подтянув к себе раздробленное колено, из которого сочилась сукровица. Эмбер скорчилась, зажимая бок, где сломанные ребра протыкали плоть при каждом вздохе; её сломанная рука безжизненно волочилась по полу.
Рядом сидели избитые Лиза, Камила со сломанным ребром и Алёна с переломом руки. И Аня с Аделией, чьи сердца разбивались при виде этой бойни.
В дверях появилась Женя. Она
аплодировала — медленно, издевательски.
— Какое упорство, — произнесла она, глядя на Сашу и Эмбер. — Вы правда думали, что я позволю вам просто уйти? Теперь вы все здесь. Моя идеальная, сломанная семья.
Женя подошла к Саше и наступила каблуком на её разбитое колено. Саша вскрикнула, теряя сознание от болевого шока.
— Теперь никто никуда не бежит, — Женя обвела взглядом замерших от ужаса девочек. — Наслаждайтесь обществом друг друга. Это последняя комната, которую вы увидите в своей жизни.
Прошло несколько часов с того момента, как избитых Сашу и Эмбер бросили к ногам остальных. Боль в зале стала почти физически ощутимой, густой и липкой. Саша лежала в полузабытьи, её раздробленное колено распухло и приобрело пугающий синюшный оттенок. Эмбер дышала поверхностно, со свистом — сломанные ребра при каждом движении впивались в легкие, а сломанная рука безжизненно лежала на холодном полу.
Внезапно яркий, бьющий по глазам свет прожекторов залил зал. Из тени вышла Женя. Она была переодета в белоснежный костюм, на её лице сияла мягкая, почти материнская улыбка. За ней двое рабочих вкатили длинный стол, накрытый изысканными блюдами и... стерильными медицинскими лотками.
— Моя бедная, израненная семья, — пропела Женя, останавливаясь в
центре. — Посмотрите на себя. Вы так страдали за эти дни. Лиза, твоя скула... Камила, твое ребро... Алёна, твоя рука... Мне так жаль.
Женя взяла со стола шприц с прозрачной жидкостью — морфием.
— У меня есть лекарства. Есть обезболивающее, которое в один миг прекратит ад для Саши и Эмбер. Есть гипс для Алёны и бандаж для Камилы. Я хочу вам помочь. Но у каждой милости есть своя цена.
Женя подошла к огромному экрану на стене.
— Назовем это испытание «Искупление». Вы все любите этих двух... убийц. Вы верите, что они ваши защитницы. Но любовь — это яд, который ослепляет.
Экран вспыхнул. На нем начали сменяться кадры скрытых камер: вот Саша вонзает нож в шею Михаила Шайдорова, вот Эмбер с ледяным лицом ломает пальцы Морису, вот они вместе сбрасывают тело Загитовой в яму. Звук был идеально чистым — крики жертв заполнили зал.
— Посмотрите на своих «героев», — Женя указала на экран. — Они — монстры. Они убили тех, с кем вы смеялись в колледже. Они лишили жизни людей ради своей больной одержимости вами.
Женя повернулась к Ане, Аделии, Лизе, Камиле, Алёне и Этери.
— Испытание простое. Чтобы Саша получила укол морфия и спасла свою ногу от гангрены, каждая из вас должна подойти к ней и плюнуть ей в лицо. И сказать: «Ты — чудовище, я отрекаюсь от тебя».
В зале воцарилась мертвая тишина. Аня Щербакова задрожала, глядя на Сашу, которая из последних сил пыталась открыть глаза.
— То же самое для Эмбер, — продолжала Женя, любовно поглаживая ампулу с лекарством. — Если вы хотите, чтобы её ребра были зафиксированы и она не задохнулась в собственной крови — отрекитесь. Публично. Громко. Чтобы они поняли: их жертвы были напрасны. Никто не любит убийц.
Александра Трусова, превозмогая вспышки боли в колене, нашла в себе силы поднять голову. Её взгляд встретился с взглядом Ани.
— Аня... не надо... — прохрипела она. — Пусть... пусть я сдохну, но не делай этого...
— Молчать! — Женя резко ударила Сашу носком туфли по здоровому бедру. — Выбирайте, девочки. Либо вы остаетесь «верными» и смотрите, как они умирают в агонии прямо здесь, либо вы спасаете их тела, убивая их души.
Камила, сжимая сломанное ребро, посмотрела на избитую Эмбер. Алёна баюкала свою сломанную руку, глядя на Женю с нескрываемой ненавистью. Лиза Туктамышева, чья скула превратилась в одну сплошную гематому, сделала шаг вперед.
— Ты хочешь, чтобы мы их унизили? — голос Лизы был твердым. — Ты хочешь разрушить то последнее, что у нас осталось?
— Я хочу, чтобы вы увидели правду,
Лизонька, — улыбнулась Женя. — Время пошло. Первая минута тишины — и я разбиваю одну ампулу.
Раздался резкий звук — Женя демонстративно уронила одну ампулу на пол. Стекло разлетелось вдребезги, драгоценное лекарство растеклось по бетону.
— У вас осталось пять ампул, — Женя посмотрела на часы. — Кто будет первой? Аня? Твоя «скала» сейчас превратится в пыль.
Аня сделала шаг к Саше. Её лицо было залито слезами, а в глазах читалась такая мука, какую Женя и планировала увидеть. Это было испытание на предел человечности: что важнее — физическая жизнь любимого человека или его достоинство в твоих глазах?
— Аня... нет... не смей... — прошептала Саша, пытаясь отодвинуться, но только взвыла от резкой вспышки в суставе.
— Тише, Сашенька, тише, — Аня опустилась на колени перед ней. Она посмотрела на Женю, которая с победной улыбкой протягивала ей шприц с морфием. — Ты хочешь, чтобы я это сделала? Чтобы я спасла её тело, убив всё, что нас связывало?
— Правила просты, Анечка, — Женя покрутила шприц в пальцах. — Громко. Чтобы все слышали. Иначе ампула отправится на пол.
Аня глубоко вдохнула, чувствуя, как сердце разрывается на куски. Она знала: если она этого не сделает, Саша умрет здесь от сепсиса или болевого шока. Она посмотрела Саше прямо в глаза. В этом взгляде была вся любовь мира и бесконечная просьба о прощении.
— Ты... ты чудовище, Саша, — голос Ани дрожал, но слова звучали отчетливо. — Ты убийца. Ты разрушила мою жизнь своими кровавыми руками. Я отрекаюсь от тебя. Ты мне противна.
Аня наклонилась и, зажмурившись, плюнула Саше в лицо.
В зале повисла такая тишина, что было слышно, как капает кровь из ран Эмбер. Саша закрыла глаза. Одна слеза скатилась по её щеке, смешиваясь с унижением. Она не злилась. Она всё понимала. Аня спасала её жизнь ценой своего достоинства.
Женя довольно рассмеялась и бросила шприц Ане в руки.
— Умница. Вот твоя награда. Коли. Сама. Пусть она знает, что её жизнь теперь — милостыня от той, кто её презирает.
Аделия смотрела на Аню, которая дрожащими руками вводила лекарство в плечо Саши. Адель перевела взгляд на Эмбер. Американка едва держалась в сознании, её губы посинели от нехватки кислорода — сломанные ребра сдавливали легкие.
— Твоя очередь, маленькая искра, — Женя подошла к Аделии, держа вторую ампулу. — Или ты хочешь, чтобы Эмбер задохнулась прямо сейчас?
Аделия подошла к Эмбер. Она видела татуировки на руках девушки, которые раньше казались ей такими красивыми, а теперь напоминали о крови Мориса.
— Эм... прости меня... — одними губами прошептала Адель.
— Сделай это,солнышко ... — выдохнула Эмбер, едва шевеля губами. — жить...
Аделия повторила слова Жени. Она назвала Эмбер монстром, она плюнула в её израненное лицо, чувствуя, как внутри неё умирает та девочка, которая верила в сказки. Она получила свой бандаж и шприц. Женя наслаждалась каждым мгновением этого морального падения.
Лиза, Камила и Алёна стояли в стороне. У них не было «любимых» среди этих двоих, но Женя не собиралась оставлять их в покое.
— Вы трое, — Женя указала на них. — Вы искали правду. Вы хотели справедливости. Вот она. Лиза, подойди и скажи им всё, что думаешь о тех, кто похитил твоих подруг. Камила, Алёна — за каждое слово «отречения» вы получите медицинскую помощь для себя. Камила, твое ребро... Алёна, твоя рука... Вам ведь больно?
Лиза Туктамышева вышла вперед. Её лицо с огромным синяком было неподвижным. Она понимала, что Женя ломает их об колено, заставляя предавать человечность.
— Ты хочешь шоу, Женя? Ты его получишь, — Лиза посмотрела на Сашу и Эмбер. — Вы — безумцы. Вы втянули нас в этот ад. Из-за вас мы здесь.
Одна за другой, избитые и сломленные девушки проходили мимо Саши и Эмбер, произнося слова проклятий. Это был ритуал уничтожения связи. Женя стояла за их спинами, как дирижер этого оркестра ненависти.
Через час Саша и Эмбер получили первую помощь. Боли стало меньше, но в их глазах теперь поселилась пустота. Они лежали в центре зала, окруженные теми, кто только что публично их унизил.
Этери, всё это время наблюдавшая за сценой, молчала. Её сердце окаменело. Она видела, как Женя превратила её учениц в соучастниц своего безумия.
Женя подошла к Этери и мягко обняла её за плечи.
— Видишь, дорогая? Теперь они все — мои. Они предали своих «защитников» ради глотка лекарства. Теперь они знают цену своей любви.
Женя обернулась к остальным, которые сидели на полу, баюкая свои раны.
— Теперь вы — настоящая семья. Без секретов, без героев. Только вы и я. И помните: каждое ваше лекарство, каждый ваш кусок хлеба будет стоить вам частички вашей души.
Она щелкнула пальцами, и охранники начали разводить девушек по комнатам. Но теперь это не были «идеальные комнаты». Теперь это были камеры, где эхо их собственных слов «Ты — чудовище» будет звучать вечно.
В «Гнезде» наступила первая ночь после Великого Отречения. Свет в коридорах был приглушен до мертвенно-синего сияния. В каждой камере-комнате стояла тяжелая, удушливая тишина, прерываемая лишь приглушенными всхлипами.
Аня Щербакова сидела на полу своей библиотеки, забившись в угол между стеллажами. Перед ней лежал пустой шприц — тот самый, которым она ввела морфий в тело Саши. Она смотрела на свои ладони, и ей казалось, что они покрыты липкой, несмываемой грязью.
— Я предала её... — шептала Аня, раскачиваясь из стороны в сторону. — Я назвала её монстром. Я плюнула в единственного человека, который готов был за меня умереть.
Каждое слово «отречения», которое она произнесла под диктовку Жени, теперь звенело в её голове, как похоронный колокол. Она спасла Саше ногу, но знала, что этим поступком она выжгла в душе Саши всё живое. Теперь между ними не было любви — только общее, гниющее воспоминание о публичном позоре.
В комнате с искусственными звездами Аделия лежала лицом вниз на кровати. Бандаж, который ей дала Женя для фиксации ребер Эмбер, лежал на тумбочке — она не смогла его надеть на американку сама, её руки слишком дрожали. Охранники сделали это за неё.
Адель видела перед глазами лицо Эмбер в тот момент, когда она произносила слова ненависти. Эмбер не отвернулась. Она смотрела прямо на Аделию, и в её глазах была страшная, понимающая пустота.
— Она никогда не посмотрит на меня так, как раньше, — всхлипывала Адель. — Я стала такой же, как Женя. Я использовала силу, чтобы причинить ей боль, прикрываясь «спасением».
Она чувствовала, как «Гнездо» медленно переваривает её, превращая из нежной девочки в соучастницу кровавого цирка.
В медицинском блоке, под охраной, на соседних койках лежали Саша и Эмбер. Морфий притупил физическую боль, но разум был ясным и холодным, как арктический лед. Саша смотрела на свою забинтованную ногу, Эмбер тяжело дышала через тугой бандаж.
— Ты слышала их, Эм? — голос Саши был лишен эмоций. Это был голос мертвеца.
— Слышала, — Эмбер повернула голову, её лицо было серым. — Они сделали то, что должны были. Женя — сука. Она знала, на что нажать. Она заставила их нас уничтожить.
— Она думает, что мы сломлены, — Саша сжала край простыни так, что пальцы побелели. — Она думает, что после того, как Аня плюнула мне в лицо, я больше не подниму руку на «хозяйку». Но она ошиблась.
Саша приподнялась на локтях, превозмогая вспышку боли в колене. В её глазах, обычно полных огня, теперь застыла ледяная тьма.
— Теперь мне нечего терять, Эмбер. У меня больше нет «любимой Ани». У меня есть только цель. Я не просто выведу их отсюда. Я хочу видеть, как Женя будет захлебываться собственной кровью на этом самом полу.
— Я помогу тебе, — прохрипела Эмбер. — Моё плечо заживет. Ребра срастутся. Нам нужно время. Пусть она думает, что мы — покорные псы, которые боятся удара. Мы будем ползать перед ней, если надо. Но когда она повернется спиной...
Они заключили новый союз. Это больше не был союз влюбленных защитниц. Это был пакт двух мстителей, у которых вырвали сердца.
— Мы убьем их всех, если придется, — шепнула Саша. — Охранников, наемников... и Женю. Мы превратим это Гнездо в её могилу.
В это время Женя сидела в своем кабинете, попивая вино и глядя на мониторы. Она видела плачущую Аню, страдающую Адель и неподвижных Сашу с Эмбер. Она была абсолютно уверена в своей победе. Она верила, что моральное унижение — это самый крепкий замок.
Она не знала, что в медицинском блоке Саша Трусова уже начала потихоньку откручивать металлический штырь от своей кровати, используя его как заточку. Охота не просто продолжалась. Она превратилась в ритуал жертвоприношения, где главной жертвой должна была стать сама Женя Медведева.
Прошла неделя. «Гнездо» превратилось в странное, сюрреалистичное место. Физические раны начали затягиваться: Алёне наложили качественный гипс, Камиле — тугой корсет, Лиза почти избавилась от синяка. Но души девушек напоминали выжженную пустыню.
Женя Медведева объявила «День Возрождения». Она приказала достать из гардеробных вечерние платья.
— Мы должны выглядеть идеально, — ворковала она, лично поправляя локоны Ани. — Сегодня мы забудем о боли. Сегодня мы — одна семья, которая переродилась.
Аня стояла неподвижно, как манекен. На ней было тонкое белое платье, которое подчеркивало её болезненную бледность. Аделия была в алом, Этери — в строгом черном атласе.
Главный зал был украшен свечами и цветами. Стол ломился от деликатесов и дорогого вина. В центре, во главе стола, восседала Женя. По бокам от неё — Этери и Аня. Напротив, под охраной двоих наемников, сидели Саша и Эмбер.
Саша была в черном костюме, скрывающем бандаж на раздробленном колене. Она опиралась на трость с набалдашником из тяжелого литого металла. Её лицо было непроницаемым, как лед. Эмбер, бледная и осунувшаяся, сидела прямо, несмотря на то, что каждое движение отдавалось болью в сломанных ребрах.
— Я хочу поднять тост, — Женя встала, грациозно подняв бокал с шампанским. — За преданность. За то, что мы смогли перешагнуть через гордыню и выбрать жизнь. Аня, Адель... вы доказали, что разум сильнее фальшивых чувств.
Аня опустила глаза, чувствуя, как внутри всё сжимается от тошноты. Она не смела смотреть на Сашу.
— Сашенька, ты сегодня молчалива, — Женя прищурилась, глядя на Трусову. — Неужели ты всё еще злишься на Аню за тот... маленький инцидент с плевком?
Саша медленно подняла взгляд. В её глазах не было гнева — только бесконечная, ледяная расчетливость.
— Нет, Женя. Я всё поняла. Ты была права. Мы были слабыми. Теперь я вижу мир твоими глазами.
Саша тяжело поднялась, опираясь на свою трость.
— Я тоже хочу поднять тост. За нашего архитектора. За ту, кто построила этот дом и открыла нам глаза на нашу истинную сущность.
Саша сделала шаг в сторону Жени. Охранники напряглись, но Женя жестом остановила их. Она наслаждалась моментом триумфа, видя «сломленную» Сашу, которая идет к ней с поклоном.
— Подойди, Сашенька, — улыбнулась
Женя. — Поцелуй руку своей хозяйке, и, возможно, я позволю тебе сегодня спать не в камере, а в нормальной постели.
Саша подошла вплотную. Она медленно склонила голову, но вместо того, чтобы коснуться губами руки Жени, она резко перехватила свою трость.
Всё произошло в считанные секунды. Набалдашник трости с сухим щелчком отскочил, обнажая длинный, острый как бритва стальной штырь — тот самый, который Саша вытачивала ночами из каркаса кровати.
— За твою смерть, Женя, — прохрипела Саша.
Одним мощным рывком, вкладывая в удар всю свою ненависть и остатки сил, Саша вогнала штырь прямо в плечо Жени, пригвоздив её к высокой спинке дубового стула.
Женя вскрикнула — этот звук не был похож на человеческий. Кровь брызнула на белоснежную скатерть и лицо Ани.
— Сейчас! — взревела Эмбер.
Несмотря на сломанные ребра, американка рванулась со своего места. В её руке, скрытой под салфеткой, была заточенная столовая вилка. Она прыгнула на ближайшего охранника, вонзая импровизированное оружие ему в горло.
Зал взорвался хаосом. Лиза, Камила и Алёна, увидев атаку, не остались в стороне. Лиза схватила тяжелый подсвечник и с размаху ударила второго охранника по голове, когда тот пытался выхватить пистолет. Алёна, несмотря на гипс, подставила подножку наемнику, а Камила вцепилась в его руку, не давая нажать на курок.
Женя хрипела, пришпиленная к стулу. Её безупречный белый костюм стремительно пропитывался багровым. Она смотрела на Сашу с дикой яростью и неверием.
— Ты... ты... мразь... — выплюнула Женя вместе с кровавой пеной.
Саша стояла перед ней, тяжело дыша. Её разбитое колено подогнулось, и она упала на одно колено, но продолжала держать штырь, не давая Жене пошевелиться.
— Аня, — Саша повернула голову к Щербаковой, которая в ужасе застыла на месте. — Подойди сюда.
Аня, дрожа всем телом, подошла к ним. Её белое платье было в красных пятнах.
— Саш... что ты делаешь?
— Закончи это, — Саша протянула ей нож, который она успела выхватить у охранника. — Она заставила тебя отречься. Она заставила тебя плевать в меня. Теперь ты должна забрать свою гордость назад. Убей её, Аня. Или мы никогда не выйдем отсюда живыми.
В коридорах завыла сирена. Наемники из других секторов уже бежали к залу. Времени оставалось на один вздох.
Аня смотрела на нож в своей руке. Лезвие дрожало, отражая свет свечей и багровые блики крови. Она видела хрипящую Женю, видела Сашу, которая ждала от неё этого шага, но... сердце Ани не было создано для убийства.
— Я... я не могу, Саш... — прошептала Аня, и нож со звоном выпал из её ослабевших пальцев на окровавленный пол. — Я не она. Я не хочу становиться ею.
Женя дико оскалилась, пытаясь дотянуться до штыря в своем плече. В её глазах, несмотря на боль, вспыхнуло торжество: она верила, что её «воспитание» сделало их слабыми.
Но тут из-за стола медленно поднялась Этери. Она всё это время молчала, глядя на то, как её жизнь и её девочки превращаются в руины. Она подошла к Ане, мягко отодвинула её в сторону и подняла нож.
— Ты права, Аня. Тебе не нужно этого
делать, — голос Этери был холодным, как арктический ветер. — Ты должна остаться человеком. А я... я должна защитить свою семью.
Этери посмотрела в глаза Жене. Больше не было страха, не было подчинения. Была только ледяная ярость матери, у которой пытались отнять детей.
— Ты сказала, что ты — наш бог,
Женя? — Этери приставила острие ножа к горлу Медведевой. — Боги бессмертны. А ты — всего лишь сломленная, злая девочка.
Одним резким, хирургически точным движением Этери закончила то, что начала Саша. Хрип Жени оборвался. Её голова бессильно упала на грудь, а алое платье окончательно слилось с цветом крови. Хозяйка «Гнезда» была мертва.
Сирена за стенами ревела всё громче. Двери в зал начали содрогаться под ударами наемников.
— Уходим! Быстро! — скомандовала Этери, отбрасывая нож. — Лиза, Алёна — берите Аню и Адель. Камила, помогай Эмбер!
Саша попыталась встать, но её раздробленное колено подогнулось. Она едва не рухнула, но её подхватила Аня.
— Я не оставлю тебя, Саш. Слышишь? Никогда больше, — Аня закинула руку Саши себе на плечо, и, несмотря на хрупкость, в ней проснулась невероятная сила.
Эмбер, зажимая бок, где сломанные ребра горели огнем, подобрала пистолет убитого охранника.
— Я прикрою хвост! — крикнула она. — Камила, беги вперед, ищи технический лифт!
Они бежали по коридорам, которые превратились в лабиринт смерти. Из-за углов выскакивали наемники, но Эмбер и хромающая Саша отстреливались, используя последние патроны. Лиза и Алёна, вооруженные кусками арматуры и подсвечниками, отбивали атаки тех, кто пытался схватить их за руки.
Они достигли грузового лифта, ведущего на поверхность. Но путь преградил последний заслон — трое вооруженных охранников.
— Нам не пройти... — выдохнула Аделия, прижимаясь к Эмбер.
В этот момент Этери вышла вперед. В её руках был пульт управления «Гнездом», который она успела сорвать с пояса мертвой Жени.
— Бросьте оружие! — выкрикнула она наемникам. — В этом пульте — команда на самоликвидацию газовых магистралей. Мы взлетим на воздух все вместе через десять секунд!
Наемники, увидев безумную решимость в глазах «Железной Леди», дрогнули. Десять секунд жизни стоили дороже, чем контракт с мертвой хозяйкой. Они опустили стволы и попятились к аварийным люкам.
— Прыгайте в лифт! — закричала Этери.
Лифт дернулся и начал стремительный подъем. Когда двери наконец разъехались, их обдало ночным, по-осеннему холодным воздухом Подмосковья. Они оказались на территории заброшенного завода, окруженного густым лесом.
Где-то вдалеке выли сирены — на этот раз настоящие. Огромный столб дыма и огня вырвался из-под земли позади них: система Жени начала уничтожать доказательства своего существования.
Саша рухнула на траву, тяжело дыша. Аня опустилась рядом, прижимаясь к ней. Эмбер осела на землю, Аделия тут же начала осматривать её раны. Лиза, Камила и Алёна стояли плечом к плечу, глядя на рассвет, который медленно пробивался сквозь дым.
Прошло полгода. Жизнь, казалось, вошла в привычное русло, но это была лишь хрупкая маска. Аня и Саша жили в тихом домике у леса, Аделия и Эмбер готовились к отъезду. Шрамы затягивались, но память не отпускала.
Всё рухнуло в один день. Наемники Жени, те, кто выжил и успел скрыться, разыграли свою последнюю карту. Они вернулись в сгоревший бункер до того, как его нашла полиция, и подбросили улики. Они сделали всё, чтобы именно Саша и Эмбер выглядели хладнокровными убийцами, которые похитили не только девочек, но и саму Женю, а затем избавились от «хозяйки», когда та стала им не нужна.
Отпечатки Саши на штыре, кровь Эмбер на одежде Жени, записи с камер, которые были умело смонтированы... Для следствия картина была ясна: две наемницы устроили резню.
Судебный зал был полон прессы. За стальной решеткой, в «аквариуме», сидели двое. Александра Трусова опиралась на свою трость, её лицо было бледным, но спокойным. Рядом с ней — Эмбер Гленн, чьи татуировки теперь казались клеймами преступницы.
На скамьях в зале сидели те, ради кого они пошли на всё: Этери, Аня, Аделия, Лиза, Камила и Алёна.
Аня прижимала платок к губам, её глаза были опухшими от бесконечных рыданий. Она пыталась крикнуть, что это неправда, что Женю убила не Саша, что они спасали их... но адвокаты велели молчать. Любое слово о «Гнезде» и его истинных порядках могло обернуться против них самих — Женя была слишком влиятельной, а их показания выглядели как «стокгольмский синдром».
Саша смотрела на Аню сквозь стекло. Она видела её дрожащие губы, её беззвучное «люблю». Саша лишь едва заметно кивнула, принимая свою судьбу. Она знала: если они с Эмбер возьмут всё на себя, девочек оставят в покое.
Судья читал приговор монотонно, и каждое слово падало, как камень в могилу.
— ...за предумышленное убийство с особой жестокостью, похищение группы лиц и незаконное хранение оружия... Александра Трусова и Эмбер Гленн приговариваются к пожизненному заключению в исправительную колонию особого режима для пожизненно осуждённых «Черный Дельфин»
В зале раздался истошный крик Ани. Камила схватилась за бок — старая рана ребра заныла от стресса. Этери закрыла лицо руками. Она знала, что нож в руках держала она, но Саша и Эмбер запретили ей признаваться. «Вы нужны девочкам, Этери Георгиевна. А мы... мы привыкли к клеткам», — сказала ей Саша перед арестом.
Охранники начали выводить осужденных. Саша и Эмбер шли, гремя цепями на щиколотках. В этот момент они в последний раз посмотрели на своих любимых. В глазах Саши не было страха. В них был призыв.
Возле здания суда стоял тяжелый автозак с решетками на окнах. Вокруг толпились журналисты и полиция. Сашу и Эмбер начали грузить в машину.
В нескольких метрах, за оцеплением, стояли Аня и Аделия. Они больше не плакали. Их взгляды встретились — решительные, холодные, пугающе похожие на взгляды их защитниц в лучшие времена.
— Эмбер! — выдохнула Аделия, пытаясь прорваться сквозь кордон. Эмбер остановилась, её взгляд, обычно холодный и расчетливый, сейчас был полон боли. Она качнула головой. — Девочка моя, уходи. Не смотри на это. Живи за нас.
— Мы что-нибудь придумаем! — Аня схватила Сашу за рукав куртки, прежде чем полицейский оттолкнул её. — Мы вытащим вас! Слышишь? Мы не дадим вам сгнить там!
Саша горько усмехнулась, в её глазах застыла обреченность профессионала, который знает, что партия проиграна.
— Ань, не надо. Вы просто студентки. Вы не знаете, с чем связываетесь. Уезжайте из города. Забудьте нас, как страшный сон.
Двери фургона захлопнулись. Аделия и Аня остались стоять в грязи. В их головах уже зрел
план — безумный, наивный и смертельно опасный.
— Ты видишь замок на задней двери? — шепнула Аделия, не сводя глаз с Эмбер. — Это старая модель. У нас есть три минуты, пока они будут выезжать через арку.
— Я достала план перехвата и ключи от второй машины, — Аня сжала в кармане тяжелый металлический предмет. — Саша научила меня, как перерезать тормозные шланги так, чтобы машина остановилась ровно там, где нам нужно.
Они больше не были теми хрупкими девочками из колледжа. Недели Гнезде и полгода боли после него превратили их в тех, кого Женя так боялась — в людей, которым нечего терять.
— Мы не дадим им уехать, Адель, — Аня посмотрела, как машина завелась. — Они спасли нас из одного ада. Теперь наша очередь вытащить их из другого.
Машина тронулась. Аня и Аделия быстро направились к своему автомобилю, припаркованному в переулке. План побега, безумный и кровавый, уже был запущен в их головах. Гнездо научило их многому, но главному они научились сами: за свою любовь нужно бороться.
Через сорок минут, на загородном шоссе, старый внедорожник, который Аня взяла в аренду на подставное имя, резко подрезал тюремный фургон. Аделия, сжимая в руках баллончик со слезоточивым газом и кустарную дымовую шашку, закричала от страха и адреналина.
Все пошло не так с первой секунды. Вместо того чтобы остановиться, фургон вильнул, едва не вылетев в кювет. Из машин сопровождения выскочили полицейские. Завязалась суматоха. Каким-то чудом, в дыму и хаосе, Ане удалось вскрыть заднюю дверь фургона — замок был поврежден при ударе.
— Быстро! Прыгайте! — закричала Аня. Эмбер и Саша, не веря своим глазам, выскочили наружу. Но звук сирен уже заполнял всё пространство. Сзади приближались еще три патрульные машины.
— Садитесь в машину! — скомандовала Аделия. Они рванули с места. Аня вдавила педаль в пол. Спидометр показывал 140, 160... Впереди был старый мост через обрыв, который давно признали аварийным.
— Мы не уйдем, — тихо сказала Саша, глядя в зеркало заднего вида на цепочку мигалок. — Они перекрыли мост с той стороны. Мы в ловушке. — Нет! — Аделия вцепилась в руку Эмбер. — Мы прорвемся! — Адель... — Эмбер нежно коснулась её щеки скованными руками. — Посмотри на меня. Они не возьмут нас живыми. Если мы сдадимся, нас разведут по разным одиночкам до конца дней. Ты этого хочешь?
Аня посмотрела на Сашу. В этом взгляде было всё: осознание того, что их «спасение» превратилось в смертный приговор. Полиция начала стрелять по колесам. Машину занесло.
— Вместе? — спросила Аня, её голос дрожал, но руки на руле были тверды. — Навсегда, — ответила Саша.
Машина на полной скорости пробила хлипкое ограждение моста. На мгновение наступила тишина. Секунда невесомости, прежде чем внедорожник рухнул в бездну, скрытую ночным туманом.
На кладбище было тихо. Ветер качал ветви берез. Четыре одинаковых надгробия из черного мрамора стояли в один ряд.
Этери стояла в центре, в черном пальто, её лицо казалось каменным. Рядом, прижавшись друг к другу, стояли Лиза, Алена и Камила. Валиева все еще прихрамывала — травма ребра, нанесенная Женей, давала о себе знать в холодную погоду.
— Они могли бы жить, — тихо сказала Лиза, положив букет алых роз к подножию могилы Ани.
— Они выбрали свободу, — отозвалась
Этери. — Такую, какую понимали только они.
Они по очереди обходили могилы, читая надписи, которые сами и заказали.
Александра Трусова. «Огненный вихрь, который не смог подчиниться клетке. Теперь у неё есть крылья».
Анна Щербакова. «Тихий омут, в котором скрывалась бесконечная верность. Она ушла вслед за своей правдой».
Эмбер Гленн. «Тень, нашедшая покой. Её последним словом была любовь, а не приговор».
Аделия Петросян. «Маленькое сердце, в котором поместилась целая вселенная. Она не побоялась упасть, чтобы остаться рядом».
Этери положила руку на холодный камень могилы Аделии.
— Спите спокойно, девочки. Больше никто вас не разлучит.
Четыре женщины развернулись и медленно пошли к выходу, оставляя позади тишину и четыре жизни, которые сгорели слишком ярко и слишком быстро в этом жестоком мире.
Примечания:
напишите свое мнение о фанфике!
