Оттенок персика на губах

Вечер на Либерти обещал быть тёплым и непринуждённым. Солнце клонилось к закату, окрашивая палубу в золотистые тона, а воздух пропах рекой и чем-то сладким — кажется, Роуз принесла домашние кексы. — Мама уехала на пару дней по делам, — Джулека поправила сползающий ремешок гитары, обращаясь к Роуз, которая тут же закивала с понимающим видом. — А Лука возвращается на каникулы. Так что Маринетт предложила устроить что-то вроде посиделок. — Отличная идея! — Роуз сжала её руку. — Давно мы не собирались все вместе без повода. Новость разлетелась быстро. Групповой чат наполнился смайликами и подтверждениями. Маринетт обещала быть с закусками, Зои — с настолками, а Адриан, получив сообщение, оторвал взгляд от телефона и посмотрел на кузена. Феликс сидел в кресле у окна, держа в руках книгу в кожаном переплёте, но, судя по тому, как долго он не переворачивал страницу, его мысли витали далеко. — Феликс, — Адриан помахал рукой, привлекая внимание. — Сегодня вечером все собираются на посиделки. Пойдёшь со мной? Феликс наконец поднял взгляд. Его лицо оставалось невозмутимым, как всегда. — Нет, — ответ он отточил до одного слога, возвращаясь к тексту. — Сборища «друзей» не входят в список моих приоритетных занятий. — Эй, там будут не только «друзья», — Адриан подавил улыбку, прекрасно зная, какой аргумент сработает безотказно. — Сестра сказала, что Лука приехал на каникулы и, скорее всего, тоже будет. Книга захлопнулась с тихим, но решительным хлопком. Феликс даже не потрудился скрыть, как молниеносно изменилось его настроение. — Во сколько? Адриан только фыркнул, пряча усмешку. ----- К назначенному времени все уже собрались на палубе. Китти Секшн играли что-то спокойное, воздух наполнился смехом и звоном лимонада. Однако Адриан с Феликсом запаздывали. Когда они наконец появились на трапе, часы показывали без пятнадцати восемь. Адриан выглядел слегка уставшим, но довольным, а Феликс… Феликс был безупречен. Светлая рубашка (не чёрная, что случалось редко), тщательно отглаженная, идеально сидящие брюки и галстук, завязанный безукоризненным узлом. Однако на лице его застыло выражение крайней степени раздражения, которое он пытался скрыть за маской холодной вежливости. — Простите за опоздание, — церемонно произнёс Адриан, ни к кому конкретно не обращаясь. — Возникли непредвиденные обстоятельства. «Непредвиденные обстоятельства» заключались в том, что Феликс перемерил четыре рубашки и шесть вариантов галстуков, потому что ни один не казался ему «достаточно достойным» для встречи. Феликс скользнул взглядом по лицам. Роуз, Маринетт, Зои, Иван… Луки нигде не было. Внутри всё мгновенно скрутило узлом разочарования. Он мысленно проклял и свою параноидальную придирчивость к внешнему виду, и «дружеские посиделки», и саму идею выходить из дома. Он уже начал подумывать о том, как бы тактично исчезнуть, когда тонкие пальцы Джулеки осторожно потянули его за рукав. Он опустил взгляд. Девушка заговорщицки улыбнулась и незаметно кивнула в сторону коридора, ведущего в глубь лодки. — Он в комнате, — прошептала она, чтобы никто не слышал. — Только вернулся, пришёл с чемоданом, сказал, что переоденется и сразу выйдет. Феликс почувствовал, как лёд внутри начал стремительно таять. Он благодарно кивнул, даже не пытаясь изображать безразличие, и бесшумно двинулся по коридору. Дверь в каюту Луки была приоткрыта. В щель пробивался тёплый жёлтый свет. Феликс остановился на пороге, позволяя себе эту секунду слабости — просто смотреть. Лука стоял к нему спиной, натягивая через голову чистую футболку. Музыкант, всегда такой спокойный и невозмутимый на публике, сейчас был немного растрёпан после дороги. Мышцы на плечах играли под кожей, когда ткань скользила по телу. Феликс задержал дыхание. — Я чувствую твой взгляд, — не оборачиваясь, хрипловато произнёс Лука, оправляя край футболки. — Адриан сказал, ты мучил галстук целых полчаса. Ради меня? — Не преувеличивай, — голос Феликса прозвучал ниже, чем ему хотелось бы. — Двадцать две минуты. Лука наконец обернулся. И мир перестал существовать. Феликс сделал шаг вперёд, толкнув дверь ногой так, что она захлопнулась с глухим стуком. Второй шаг — и он уже прижимал Луку спиной к стене, вжимаясь в него всем телом, словно пытаясь восполнить все дни разлуки одним прикосновением. — Здравствуй, — выдохнул Лука, и в его глазах зажглись искорки. Ответом ему стал поцелуй. Это не было нежным приветствием. Это было жадное движение губ, полное сдерживаемого напряжения и нетерпения. Феликс вцепился пальцами в свежую футболку на груди Луки, сминая ткань, а Лука обхватил его лицо ладонями, пальцами скользнув в волосы на затылке, притягивая ближе, глубже, сильнее. Феликс чувствовал вкус — что-то мятное и смутно знакомое, смешанное с самим Лукой. Поцелуй становился более влажным, более откровенным. Лука слегка прикусил его нижнюю губу, вызывая прерывистый выдох, и Феликс ответил тем же, кусая, затем тут же зализывая языком. Рука Луки скользнула вниз по позвоночнику, прижимая их друг к другу. — Чёрт… — прошептал Феликс в губы, теряя остатки самообладания. Он оторвался от его рта, чтобы переместить поцелуи на линию челюсти, спускаясь к шее, когда Лука, тяжело дыша, потянул его за идеально завязанный галстук. Узел, над которым Феликс так старался, безжалостно стянули и расформировали за секунду. Лука откинул бесполезный кусок ткани в угол, не глядя, и тут же вернулся к его губам, вновь втягивая в поцелуй. Феликс чувствовал, как пылает кожа, как мысли путаются. Он отстранился лишь на миллиметр, чтобы перевести дух, и поднял взгляд. Лука смотрел на него из-под полуопущенных век, его губы припухли и странно блестели. И тут Феликс заметил это. — Лука… — голос его сел. — Что у тебя на губах? Лука моргнул, всё ещё не отпуская его. — Что? А… — он провёл большим пальцем по своей нижней губе и посмотрел на персиковый след. — Джулека дала мне гигиеническую помаду перед отъездом, сказала, что губы сохнут в дороге. Видимо, забыла упомянуть, что она с оттенком, не замечал. Феликс медленно, словно не веря, повернул голову к зеркалу на стене. Зеркало отразило картину, достойную полотна современного искусства. Его лицо, шея, даже край уха были отмечены яркими персиковыми следами. Но хуже всего был воротник. Светлая рубашка, которую он специально надел, потому что Лука говорил, что ему идёт светлое, теперь была украшена россыпью чётких, влажных отпечатков помады. Воротник выглядел так, будто его раскрасил розовый фламинго. — Твою мать, — процедил Феликс, чувствуя, как краска стыда и бешенства заливает лицо. — Лука, я надел это ради тебя. Я двадцать две минуты выбирал этот чёртов… Он не договорил, потому что Лука, вместо того чтобы выглядеть виноватым, расплылся в своей фирменной ленивой, дразнящей улыбке. — Идёт тебе, — мягко сказал он, проведя кончиком пальца по персиковому следу на скуле Феликса. — Разбавляет твой обычный мрачный образ. — Я убью твою сестру, — беззлобно огрызнулся Феликс, хотя внутри всё ещё бурлило от недавней страсти. — Не надо, — Лука перехватил его руку и, не переставая улыбаться, потянул за собой. — У меня есть идея получше. Он увлёк Феликса за собой к кровати. Широкая, застеленная тёмно-синим покрывалом, она манила к себе. Феликс позволил упасть себе на неё, оказавшись под Лукой, который навис сверху, опираясь на локти. — Ты весь перепачкался, — констатировал Феликс, глядя, как помада теперь перешла от губ самого Луки, частично переходя на подбородок. — А теперь и ты, — Лука прикоснулся губами к его лбу, оставляя невесомый след. Снова началось то самое — медленно, дразняще. Лука вёл языком по его ключице, поднимаясь к шее, и Феликс выгнулся, пальцами впиваясь ему в спину. Поцелуи стали глубже, движения тел — откровеннее. Феликс потерял счёт времени, чувствуя только жар чужого тела, влажные дорожки на своей коже и всё нарастающее напряжение внизу живота. В какой-то момент, когда Лука особенно сильно прижал его бёдра к матрасу, Феликс с трудом разлепил веки. Взгляд упал на тумбочку, где лежал злосчастный стик. — Хватит, — выдохнул он, но в его голосе не было и капли недовольства. Он ловко перекатился, меняясь с Лукой местами. Теперь он сидел сверху, на коленях оседлав бёдра музыканта. Его волосы растрепались, идеальная причёска превратилась в художественный беспорядок, а лицо было раскрашено персиковыми пятнами, как у дикаря. Феликс потянулся к тумбочке и взял помаду. Лука приподнял бровь, наблюдая за ним с явным интересом. — Ты хотел поиграть? — голос Феликса стал тягучим, опасным. Он открутил колпачок. — Давай поиграем. Не сводя с Луки взгляда, полного предвкушения, он медленно провёл стиком по своим губам, покрывая их ровным слоем персикового цвета, привкус был точно таким же. Губы Феликса, обычно бледные и сжатые в тонкую линию, теперь стали яркими, пухлыми и невероятно чувственными. Лука замер, его глаза потемнели. Он сглотнул. — Феликс… — Ты устроил беспорядок на моей рубашке, — Феликс наклонился, положив руки по обе стороны от головы Луки, их лица разделяли считанные сантиметры. — Теперь моя очередь. Он медленно, смакуя, коснулся губами уголка рта Луки, оставляя яркий отпечаток. Затем — скулу, подбородок, ключицу, виднеющуюся из выреза футболки. Лука задышал чаще, его руки скользнули по бёдрам Феликса, сжимая их с силой. — Ты специально, — прохрипел Лука. — Абсолютно верно, — Феликс усмехнулся, глядя на раскрасневшегося, взъерошенного, помеченного персиковыми «автографами» парня под собой. Он чувствовал, как в нём самом всё кипит от желания и этого странного, пьянящего ощущения власти. Но они оба знали, что это лишь отсрочка. Феликс опустился на него, позволяя их телам прижаться друг к другу, и поцеловал его снова. Страстно, оставляя на губах Луки не только свой вкус, но и толстый слой помады. Теперь они были равны в этом безумии. ----- Когда они наконец вышли на палубу, вечер уже окончательно вступил в свои права, и на Либерти зажгли гирлянды. Первой их заметила Роуз. Её глаза округлились, а рот приоткрылся в немом изумлении. Маринетт поперхнулась лимонадом. Феликс шёл впереди. Его светлая рубашка была расстёгнута на две пуговицы, воротник пестрел разводами персикового, на лице и шее были какие-то персиковые разводы, которые невозможно было спутать с чем-то другим.(Видимо всё таки водостойкая) Его идеальные волосы превратились в художественный хаос, а губы… губы были ярко-персиковыми, как у куклы, и припухшими. Лука следовал за ним, выглядя не лучше. Его футболка была помята, в волосах запутались нитки, а губы были зеркальным отражением того, что красовалось на Феликсе. Он выглядел абсолютно счастливым, расслабленным и ничуть не смущённым. Адриан, увидев кузена, подавился смешком и отвернулся, делая вид, что ему внезапно стало очень интересно смотреть на реку. Зои просто выпалила: — О, божечки… Феликс остановился, взглянул на компанию, приподнял подбородок с видом короля, которого только что свергли, но который не намерен сдаваться. — Мы немного задержались, — голос его звучал невозмутимо, хотя хрипотца выдавала его с головой. — Лука показывал мне… новый музыкальный материал. Лука, проходя мимо, легко сжал пальцы Феликса в мимолётном жесте и с абсолютно серьёзным лицом кивнул: — Акустика была великолепной. Джулека, стоящая у перил, смотрела на брата, потом на персиковые следы на его шше, потом на Феликса, и медленно сползала по поручню вниз, закрывая лицо руками и бесшумно трясясь от смеха. Феликс опустился на свободное место. Он чувствовал на себе взгляды, но сейчас, когда Лука сел рядом, их колени соприкоснулись, и музыкант незаметно погладил его по запястью, Феликсу было всё равно. Он был зол, растрёпан, перепачкан персиковой помадой, и понятия не имел, как будет оттирать воротник, раз даже салфетки не хотели нормально убирать следы с кожи. Но когда Лука, поймав его взгляд, виновато и нежно улыбнулся, Феликс понял, что ни о чём не жалеет. Ни о потерянном галстуке, ни о двадцати двух минутах выбора рубашки, ни о чём. Он просто незаметно сжал пальцы в ответ, решив, что, возможно, персиковый — это его новый любимый цвет.