Последний взгляд рыцаря

Мондштат просыпался под плеск воды. Город-крепость, словно корона, венчал вершину холма, со всех сторон окружённого бурным, не знающим покоя озером. Единственной нитью, связывающей его с внешним миром, был древний каменный мост, изогнувший спину над свинцовой гладью. На середине этого моста, стоял крестьянский мальчик. Вокруг него суетилась стая сизых голубей. Он крошил им остатки утреннего хлеба, и птицы, ничуть не боясь человека, жадно клевали угощение. Их воркование было единственным живым звуком в утренней тишине, пока тяжёлый скрип колёс не нарушил покой. Мальчик поднял голову: по мосту медленно катилась телега, гружённый на вид дорогой алкоголь.  Телега прогрохотала мимо и остановилась у массивных городских ворот. Здесь дежурили двое молодых рыцарей. Их фигуры казались высеченными из того же серого камня, что и стены. Каштановые волосы, густые и слегка вьющиеся, были аккуратно подстрижены — у одного чуть короче, открывая высокий лоб, у другого с одной стороны спадали на глаза непослушной чёлкой, которую он то и дело сдувал в сторону. Их доспехи не были тяжёлыми латами для турнирного боя. Поверх на них красовались небольшие нагрудники из полированной стали, идеально подогнанные по фигуре. На поясе у каждого висел меч в простых кожаных ножнах — верное оружие, не раз бывавшее в деле. Но главным знаком их принадлежности был герб, высеченный на груди. Это был не сложный дворянский символ, а знак города Мондштат — строгий и гордый. Он говорил каждому встречному: эти люди служат не лорду и не королю, а самому городу и его стенам. Свобода. Вот что было главной гордостью этого маленького городка.   Они молча проверили документы повозки и лениво махнули рукой: «— Проезжай», пропуская дальше.  За стеной город жил своей привычной жизнью. У подножия холма дымил кузнечный горн. Могучий кузнец – Вагнер, размеренно бил молотом по раскалённому металлу. Искры летели во все стороны, словно крошечные звёзды, падающие на землю. Рядом мальчишка-подмастерье раздувал мехи, его лицо было красным от жара и усилий.  Чуть выше по улице, прямо на виду у прохожих, расположилась лавка алхимика. Это было не мрачное логово в глубине переулка, а открытая палатка, натянутая на крепкие деревянные столбы. Зеленого цвета полотно выцвело от солнца и дождей, но на нём всё ещё можно было различить интересный узор. Под этим навесом и работал Тимей — молодой парень с слегка длинными каштановыми волосами, с задорным, горящим взглядом. За ним виделись шкафы с различными видами зелий, множества книг и ингредиентов. Чтобы попасть в сердце Мондштата, нужно было подняться выше. Узкая каменная лестница серпантином обвивала холм. Ступени были стёрты тысячами ног за сотни лет.  И вот она — вершина. Здесь, на самой макушке горы, стоял замок. Это было не просто здание, а сама суть города. Его стены были сложены из огромных глыб серого камня, которые за века впитали в себя холод ветра и тепло редких солнечных дней, несмотря на довольно старую постройку, выглядел он по-прежнему опрятно и величественно. Высокие башни пронзали небо острыми шпилями. Подле него расположились молодые рыцари во всю совершенствующие себя и свои навыки. «Дилюк, Кэйа осторожнее!» — кричал Крепус,мужчина на вид лет сорока. Красные как пепел волнистые волосы. Его глаза выглядели уставшими, небольшая щетина выдавала обладателя явно не успевающим следить за собой.  Он стоял на пороге замка, глядя на сыновей с тревогой и едва заметной улыбкой. Мимо него, поднимая пыль с тренировочной площадки, пробежали два задорных мальчишки. Один из них явно похожий на короля небольшого роста для своих лет парнишка, такие же янтарно красные волосы, собранные в аккуратный хвостик, глаза, горящие амбициями и решимостью. Он мечтал стать таким же сильным, как отец, — настоящей защитой и опорой для младшего брата. Хотя кровного родства между ними не было, это не имело никакого значения для их дружбы. Второй мальчик, бежавший следом, был его полной противоположностью. Смугловатая кожа и синие как темное море волосы, глаза были завораживающими словно океан, в котором можно было утонуть: в его зрачке сияла загадочная звезда. Второй глаз скрывала повязка, похожая на пиратскую, из-за чего мальчишку часто называли похожими по тематике прозвищами. Никто, кроме короля и названного брата, не знал тайны, которую она хранила. Возможно, под тканью таился шрам или нечто куда более страшное. Наблюдая за сыновьями, король почувствовал, как сердце сжимает знакомая тоска по ушедшим дням. В памяти сам собой воскрес тот день, который он так старался запомнить навсегда. Она была похожа на разбитое зеркало: острые осколки боли, которые ранили каждый раз, когда он касался их. Он помнил запах трав и крови. Помнил, как дрожали руки лекаря, когда тот забирал кричащий свёрток. Помнил её взгляд — уже не здесь, но ещё не ушедший. Она пыталась улыбнуться, хотела что-то сказать, но силы оставили её. Он держал её ладонь до последнего удара сердца, чувствуя, как жизнь утекает сквозь пальцы. Она так и не увидела сына. А он так и не смог забыть этот холод. Завести «новую» семью король не смог — рана от потери жены была слишком глубока. Но пару лет назад его дом всё больше наполнился жизнью и смехом.  Старый друг, умирая от ран, полученных в бою, пришёл к нему не за лекарем, а с последней просьбой. Он вложил холодеющую руку своего единственного сына в ладонь Крепуса и прошептал: «Обещай мне... Позаботься о нём». Король не смог отказать. Так под его крышей появился ещё один ребёнок, ставший ему родным. Из раздумий и болезненного прошлого его вырвала Аделина — их горничная, а по совместительству няня двух братьев. Молодая девушка обладала мягким обликом: короткие светлые волосы обрамляли лицо, а в добрых зелёных глазах читалась искренняя забота. Её наряд — классический костюм горничной: тёмное платье с белыми элементами, кружевной фартук и аккуратный ободок на голове. Среди остальных работников она была самой старшей и по праву считалась главной горничной замка. Она трудилась здесь с подростковых лет, из-за чего давно стала неотъемлемой частью их маленькой семьи. Её всегда звали за общий стол на семейные праздники, и она никогда не отказывалась, радуясь возможности увидеть счастливые лица полюбившихся ей юных господ. — Ваше Величество, ужин готов, — без лишних слов проговорила девушка. Долго ждать не пришлось: король подозвал к себе непослушных сорванцов, и все вместе они направились трапезничать.

***

— Кэйа! Кэйа, вставай скорее! — Дилюк ворвался в комнату, словно маленький вихрь, и принялся тормошить брата. Кэйа с трудом разлепил сонные глаза. Старший брат нависал над ним с таким взволнованным и нетерпеливым видом — Сегодня ты обещал пойти со мной ловить бабочек — немного обиженно на младшего и явно забывшего это, пробормотал принц.  Не дав ему вставить и слова в своё оправдание, он схватил его за руку и потянул за собой. В поисках приключений они неслись по коридорам замка, где каждый гобелен и каждая статуя были изучены вдоль и поперёк. Дилюк был воплощением непоседливости. В его присутствии в замке никогда не знали покоя. Несмотря на статус наследного принца, он был обычным мальчишкой, жаждущим открытий. Его сводный брат, напротив, первое время после появления в семье был тих и боязлив. Он почти не помнил свою прошлую жизнь, но его необычная внешность — пронзительно-синие волосы и смуглая кожа— служили постоянным напоминанием о том, что он здесь чужой. Хотя Крепус Рагнвиндр старался относиться к мальчикам одинаково, завоевать доверие Кэйи было непросто. Спустя пару лет привыкший ко всем синеволосый ребенок уже вовсю проказничал вместе со своим старшим братом, что не могло не радовать обитателей замка.   О том, что в королевской семье появился приёмный ребёнок, знали все. Кэйа, не имея кровного родства, не мог претендовать на трон, хотя сам никогда этого и не желал. Глядя на отважных рыцарей в сверкающих доспехах, он мечтал облачиться в такие же величественные латы. Но самой главной его мечтой было совсем другое.

***

Солнце уже село, и на чердаке пахло пылью, старым деревом и тайнами. Узкий луч света от потайного фонаря выхватывал из темноты стопки книг и старый рыцарский доспех, который служил им отличной декорацией для игр. Дилюк сидел на полу, прислонившись спиной к огромному сундуку. Он выглядел непривычно хмурым, вертя в руках потёртую фигурку рыцаря. Синеволосый мальчишка ворвался в их убежище, как всегда, бесшумно и с горящими глазами. — Ты не поверишь! — прошептал он, плюхаясь рядом. — Я слышал разговор отца с капитаном стражи. Завтра! Всё будет завтра! Мне дадут настоящий пояс и шпоры! Дилюк поднял голову. Его лицо не осветилось радостью, как ожидал тот. Напротив, оно стало ещё более серьёзным. — Я знаю, — тихо сказал он. — Я тоже слышал. Кэйа замер. Он привык, что Дилюк всегда радуется его успехам, даже если сам при этом ворчит про испачканные чернилами манжеты. — Эй, — Кэйа толкнул его плечом. — Ты чего такой кислый? Это же здорово! Я буду твоим личным рыцарем! Самым крутым в королевстве! Дилюк отложил фигурку и посмотрел на друга. В его алых глазах плескалась совсем не детская тревога. — Рыцарь служит королю, — медленно произнёс он. — А я буду принцем. А потом королём. Ты будешь стоять у трона. А я буду сидеть на нём. Он вздохнул, подбирая слова. — Мы больше не будем просто... Дилюком и Кэйей. Ты будешь «сэр Кэйа», а я буду «Ваше Высочество». Между нами, будет стена. Высокая-высокая. Кэйа склонил голову набок, его улыбка стала чуть грустной. — Боишься, что я зазнаюсь? Или что украду все твои любимые пирожные с кухни? — Не шути, — отрезал старший, но в его тоне не было злости, только отчаяние. Он шагнул вперёд и схватил Кэйюза плечи, заставляя посмотреть себе в глаза. — Ты понимаешь? Рыцарь стоит у трона. Но трон... трон только мой. По праву крови. По закону. Между нами, всегда будет эта пропасть. Сегодня мы братья, а завтра ты станешь моим вассалом. Моим мечом. Моей тенью. Он отпустил его и отвернулся, запустив пальцы в волосы. — Я боюсь, что однажды ты посмотришь на меня не как на брата, а как на господина. И эта стена... она станет слишком высокой. Я боюсь отдалиться от тебя. В комнате повисла тяжёлая тишина. Кэйа смотрел на спину брата — прямую, гордую, но такую уязвимую в этот момент. Он медленно подошёл и встал рядом у окна, плечом к плечу. — Ты глупый, Дилюк, — тихо сказал он, глядя в темноту ночи. В его голосе не было насмешки, только бесконечная нежность. Он повернулся к нему, его взгляд был прямым и честным. — Я принял эту честь не для того, чтобы отдалиться. Я принял её, чтобы быть ближе. Чтобы иметь силу защищать тебя так, как никто другой не сможет. Ты будешь королём, тебе придётся носить маску сильного и строгого. Тебе придётся принимать трудные решения, от которых может зависеть судьба человека. Кэйа положил руку на плечо Дилюка, и этот жест был полон братской любви. — Но я буду рядом, — сказал он, и его глаза ярко засияли от радости, а на губах заиграла совершенно детская, искренняя улыбка. — Не как слуга. Как твой щит. Как тот, кто снимет с тебя эту корону в конце дня и скажет: «Ты справился». Как тот, кто знает тебя настоящего. Он сжал плечо чуть сильнее. — Я клянусь тебе своей честью рыцаря: я никогда не брошу тебя. Никогда не предам. И если однажды эта корона станет для тебя слишком тяжёлой... я помогу тебе её нести. Или помогу её сбросить. Дилюк долго смотрел на него, а затем на его лице промелькнула тень улыбки — первой за весь вечер. Он накрыл его руку своей ладонью. — Ты всегда знаешь, что сказать, чтобы заставить меня чувствовать себя лучше. Кэйа усмехнулся и хлопнул его по спине с привычной лёгкостью, возвращая их в привычный ритм общения. — Конечно знаю. Это мой долг как будущего великого рыцаря — успокаивать нервных принцев перед сном. А теперь пошли. Нам нужно выспаться. Завтра я должен выглядеть безупречно на церемонии, чтобы все эти напыщенные лорды лопнули от зависти. Дилюк рассмеялся — искренне и легко. Напряжение спало. Они вышли из библиотеки вместе, два силуэта в полумраке коридора, связанные узами крепче любой клятвы верности короне.