Переиграл и уничтожил

      Му Цин впечатался спиной в стену. Во время драк Фэн Синь часто толкал и швырял его. И этот человек, забывший об изяществе боевых искусств, ещё смеет называть себя богом войны! Но сейчас Му Цин не закатил глаза: они были крепко зажмурены, не пихнул Фэн Синя в ответ, а, наоборот, прижал к себе ближе. Он не сдался, нет. Поцелуй остался яростным и жадным, больше похожим на поединок или попытку сожрать друг друга, подобно голодным гулям.       Вся их близость была такой, с самого первого раза, когда Фэн Синь вот так же впечатал Му Цина в стену, только не во Дворце Наньяна на Небесах, а в сарае с мётлами на горе Тайцан. Видят Боги… То есть, слава Богам, что никто этого не видел… Му Цин хотел оттолкнуть Фэн Синя, правда хотел, но что-то пошло не так. Что-то случилось с его руками, что легли на широкие плечи Фэн Синя, судорожно сминая одежду в попытке её снять. Что-то случилось с его губами, что разомкнулись навстречу наглому языку. Что-то совершенно необъяснимое случилось с его сердцем, что вдруг бросилось вскачь… Это было наваждение, не иначе. И злая магия не развеялась за восемьсот лет.       Ничем, кроме чар, Му Цин не мог объяснить волну возбуждённой дрожи, покатившуюся по телу, когда Фэн Синь взял его за запястья и прижал руки к стене. Генерал Наньян разорвал агрессивный поцелуй и несколько секунд смотрел на генерала Сюаньчжэня. Взгляды обоих были подёрнуты пеленой, будто боги войны всю ночь напролёт пили вино. Но то было другое опьянение, намного более опасное. Наконец взгляд Фэн Синя сфокусировался на припухших, налившихся цветом губах, которые он сам несколько раз безжалостно прикусил. Эти губы были так соблазнительно приоткрыты… Но ещё более соблазнительно билась жилка на белоснежной шее, к ней Фэн Синь и припал, втягивая в рот нежную кожу.       Му Цин зашипел, задрожал в руках Фэн Синя, вроде бы пытаясь вырваться, но не прикладывая и десятой доли своей силы. Потому что знал: ему не освободиться, он сам загнал себя в ловушку, когда восемьсот лет назад позволил себе ответить на поцелуй.       — Развернись.       В любой другой ситуации Фэн Синь уже схлопотал бы по лицу за приказной тон, но сейчас жёсткие нотки бога войны в его голосе отозвались возбуждением в сердце Му Цина. Его руки оказались свободны, и он медленно повернулся к Фэн Синю спиной. Тот, кажется, не ожидал такой покорности от вечного соперника и вечного любовника, но быстро сориентировался. Новая встреча со стеной выбила воздух из лёгких, Му Цин прижался щекой к прохладному мрамору, надеясь хотя бы так потушить пожар в теле, но это не помогло.       Руки Фэн Синя тут же вернулись на законное место. Одна легла на изящное запястье, другая сжала ладонь, пальцы богов войны переплелись. Фэн Синь втиснул колено между ног Му Цина, и он не смог сдержать стона. Контролировать своё тело Му Цин тоже был не в состоянии. Прогнулся, как заправская шлюха, потёрся об твёрдое колено… При этом задницей он чувствовал ещё кое-что твёрдое. Генерал Большой член полностью оправдывает своё прозвище. Впрочем, Му Цин в этот момент больше думал о собственном члене, который был болезненно-твёрдым ещё с того момента, как несчастная стена приняла на себя первый удар.       Фэн Синь прижался к Му Цину всем телом, ограничивая пространство для движений, но взамен позволяя ощутить себя всего. Му Цин никогда не сказал бы этого вслух, но ему нравилось чувствовать, какой Фэн Синь высокий и широкоплечий, какие мощные у него мышцы. А ещё Му Цину нравилось, что Фэн Синь всегда тёплый… Сейчас приятное тепло обернулось жаром, желанным, но при этом почти невыносимым. Он проник в тело, разлился по венам, лишая остатков разума. Му Цин ненавидел это! Потеря контроля всегда была его самым страшным кошмаром. Но Фэн Синь постоянно заставлял его терять контроль, и Му Цин, сколько бы не обещал себе, что это последний раз, снова и снова покорялся тем желаниям, что будили в нём прикосновения, запах, хрипловатый от страсти голос… Он покорялся Фэн Синю.       А Фэн Синь, как мог, приближал неизбежную капитуляцию. За столетия сражений он выучил наизусть слабые места Му Цина, как в боевых искусствах, так и на его теле. Фэн Синь накинулся на нефритово-гладкую белую шею, как собака на лакомую кость. Му Цин отозвался высоким стоном. Задняя часть шеи всегда была уязвимостью его обороны. От прикосновений именно к этому месту он заводился сильнее, чем от намного более откровенных ласк. Против собственной воли от наклонил голову, давая больший доступ, и тут же вскрикнул от болезненного укуса. Фэн Синь зализал багровый отпечаток зубов, потом провёл языком выше, почти к линии роста волос, где принялся вылизывать и покусывать с удвоенной силой.       Му Цин уже забыл о холодной гордости, которую обычно демонстрировал окружающим. Забыл о том, что хотел врезать Фэн Синю до того, как поцеловал… Му Цин просто дрожал и кричал. Он всё ещё держался на ногах лишь благодаря колену Фэн Синя, об которое снова тёрся в отчаянной попытке хотя бы так избавиться от напряжения внизу. Но облегчение не приходило, наоборот, волны жара накатывали одна за другой, искры бежали от шеи к изнывающему члену. Му Цин бесстыдно хныкал, пока Фэн Синь продолжал дразнить языком его самое слабое место. Но тут Наньян прикусил нежную шею сбоку, и божество в его руках возмущённо зашипело:       — Не смей!       Нельзя оставлять следов там, где видно. Укусы сзади Му Цин может скрыть волосами, но сейчас Фэн Синь переступает черту. В ответ Фэн Синь зарычал, точно дикое животное, и укусил снова. Ощутимо прихватил зубами нежную кожу и несколько секунд не отпускал. Му Цин забился в его руках, гнев и возбуждение сплелись, идеально дополняя друг друга, заставляя желать ещё сильнее и стонать ещё громче. Потом Му Цин наорёт на Фэн Синя, возможно, даже придумает какую-то месть… Но это всё потом!       Сильные руки обвили талию, но это было не объятие, лишь попытка развязать пояс. Верхние одежды Му Цина уже соскользнули с плеч стараниями Фэн Синя, а теперь окончательно упали к его ногам. Нижние одежды тоже держались на честном слове, и с ними Фэн Синь расправился ещё быстрее. Лавина поцелуев и укусов обрушилась на плечи и спину Му Цина. Горячие ладони скользили по груди, ещё сильнее распаляя. Когда Фэн Синь сжал пальцами его соски, Му Цин закричал в голос. Он не мог больше терпеть! Это пытка! Но мучая его, Фэн Синь столь же немилосердно обходился с собой.       Генерал Наньян яростно рванул наплечник и отбросил в сторону, потом пришёл черёд пояса. Пока Фэн Синь, едва не рыча от нетерпения, срывал с себя одежду, Му Цин избавился от обуви и белья. Через минуту они, наконец, ощутили друг друга кожа к коже и застонали в унисон. Моменты взаимного наслаждения, когда соперничество отступает на второй план, были очень редки между ними. Несколько мгновений боги войны наслаждались теплом и нежностью объятий, но, когда чужие зубы снова сомкнулись на его плече, эти мгновения показались Му Цину сном.       — Стой тут.       Му Цин и не собирался двигаться: он не был уверен, что сумеет удержаться на ногах без опоры. Лишившись ощущения сильного тела, что прижималось к нему сзади, Му Цин застонал почти жалобно, но быстро взял себя в руки. Ему необходима эта передышка, ему необходимо найти холодный, нетронутый участок на стене и прислониться к нему пылающим лбом… или же побиться со всей силы… Но сделать этого Му Цин не успел.       Ладони Фэн Синя идеально подходят по размеру для его ягодиц, это трудно отрицать. Му Цин уже и не пытался, просто наслаждался тем, как Фэн Синь мнёт его задницу. Прохладная капелька масла потекла между ягодиц, и Му Цин невольно сжался, но, сделав глубокий вдох и выдох, расслабился. Фэн Синь хорошо знал его тело и выбрал лучший момент для того, чтобы протолкнуть внутрь сразу два пальца. Он не был жесток с Му Цином, — в этом смысле никогда! — просто тело Му Цина ещё не успело забыть прошлую ночь, проведённую двумя богами во Дворце Наньяна. Фэн Синь остановился на секунду, всё же опасаясь, что причинил любовнику боль, но Му Цин поторопил его нетерпеливым стоном.       Изнутри Му Цин был горячим, бархатистым и мягким, сладко сжимался вокруг пальцев, когда Фэн Синь касался чувствительного места. Готовить его к соитию было почти также приятно, как яростно вбиваться. Если бы Му Цин в этот момент обернулся, обязательно счёл бы закушенную губу Фэн Синя очень соблазнительной. Но Му Цин уткнулся лбом в свои предплечья, прилагая все силы, чтобы просто стоять на дрожащих ногах. Пальцы Фэн Синя — уже три — проникали в него раз за разом и совершенно безжалостно долбили по точке удовольствия. С члена Му Цина капала прозрачная смазка, и ему казалось, что он вот также по каплям лишается рассудка.       Когда Му Цин уже готов был позорно умолять, пальцы покинули его тело. Дырочка судорожно сжималась вокруг пустоты, желая быть снова заполненной. На этот раз Фэн Синь не дразнил Му Цина. Наверное, сам уже едва сдерживался. Му Цин постарался расслабиться: принять здоровенный член генерала Цзюйяна не так просто, но за восемьсот лет генерал Сюаньчжэнь поднаторел в этом деле. Когда головка протолкнулась в смазанное отверстие, Му Цин застонал не от боли, а от удовольствия.       Фэн Синь погрузился в него едва ли до середины, но Му Цин уже устал ждать и резко подался назад. Оба застонали: Му Цин от ощущения наполненности на грани того, что он способен выдержать, Фэн Синь — от влажного жара, что обнимал самую чувствительную часть его тела. Он честно хотел дать Му Цину время привыкнуть, но не сдержался и сразу начал двигаться, а совершив несколько толчков, вообще сорвался в бешеный темп. Фэн Синь никогда не насытится Му Цином, сколько бы раз не сливался с ним воедино…       Му Цин задыхался под таким напором. Он даже стонать не мог, лишь задушенно всхлипывал, когда головка члена особенно идеально попадала по чувствительной точке. Эта идеальная наполненность, растяжение в шаге от боли… Му Цин откуда-то точно знал, что никто не способен дать ему этого, кроме Фэн Синя. И дело здесь не в размере члена… Толчок за толчком Фэн Синь будто выбивал из него душу, что трепетала в блаженстве вместе с телом.       Ноги Му Цина разъезжались, он наклонялся всё ниже и прогибался всё сильнее. За гладкую стену он не мог ухватиться, и единственной надёжной опорой для него стали руки Фэн Синя, такие большие и тёплые. Му Цину нравились его руки… Наверное, почти также сильно, как его член. Этот член так яростно атаковал дырочку Му Цина, что трение уже становилось болезненным. Но Му Цина не заботили такие мелочи, точно не когда он готов кончить. Он потянулся вниз, к собственному члену, что покачивался в такт толчкам… но руку вдруг перехватили!       Му Цин нашёл в лёгких достаточно воздуха, чтобы протестующе застонать, но это ему не помогло. Фэн Синь и второе запястье захватил в плен своих горячих ладоней, потянул руки Му Цина назад, заставляя его почти оторваться от стены и выгнуться дугой, словно натянутый лук в руках бога войны.       — Твою-у-у-у… ма-а-а-а…       Му Цин на полуслове забыл, что собирался сказать: Фэн Синь подался вперёд и вцепился зубами в его шею. На этом моменте Му Цин закончился как личность. От него осталось скулящее, дрожащее нечто, способное только подмахивать мощным толчкам и бессвязно умолять. Наверное, он выглядел жалким в тот момент. Нет, он абсолютно точно выглядел жалким, когда с отчаянным криком сорвался в оргазм, даже не коснувшись своего члена… А вот Фэн Синь считал, что на пике наслаждения Му Цин выглядел сногсшибательно красивым.       Му Цин прижался щекой к стене, отупело глядя на потёки собственного семени на мраморе. Его всё ещё сотрясала дрожь, и сквозь эти судороги в него продолжал толкаться Фэн Синь. Огромный член безжалостно раздвигал стенки сжимающегося нутра. После оргазма всё тело стало таким чувствительным, что каждый толчок прошибал насквозь болезненным удовольствием. По подбородку текла слюна, член продолжал исторгать капли семени, а теперь ещё из глаз хлынули слёзы от переизбытка ощущений. Му Цин находился на грани реальности, а может быть уже за гранью, когда почувствовал, как пульсирует в нём член Фэн Синя, а чужое семя обжигает изнутри.       Несколько секунд слышно было только тяжёлое дыхание, иногда прерываемое всхлипами, потом с мокрым звуком член Фэн Синя выскользнул из растраханной дырочки. Му Цин прикусил губу, чтобы не захныкать. Пусть его тело оставалось расслабленным, разум уже вернулся из приятного забытья, волной накатили стыд и чувство уязвлённой гордости. Каждый раз, как Фэн Синь доводил Му Цина до такого состояния, тот злился, но каждый раз в глубине души мечтал, чтобы это повторилось.       Му Цин позволил отнести себя в купальню на руках, но, когда Фэн Синь потянулся к мыльному корню, зашипел, как сердитый кот, и выгнал его. Му Цин способен сам о себе позаботиться, даже если его руки и ноги кажутся мягкими, как у тряпичной куклы. Генерал Сюаньчжэнь решил разобраться для начала с самой сложной и смущающей процедурой. Он лёг грудью на край мраморного бассейна, завёл руку назад и осторожно коснулся себя между ягодиц. Там всё было так раскрыто, что почти ничего делать не пришлось, только чуть растянуть натёртые края, чтобы семя вытекло. Му Цин умирал от стыда и бессознательно искал что-то, на чём можно сосредоточиться, кроме тянущей боли внизу… и внутреннего сожаления, что он не может сохранить в себе частицу Фэн Синя.       На низком столике с принадлежностями для мытья стояло также небольшое зеркало. Фэн Синь что, любуется собой во время омовения? Может, свой огромный член разглядывает? К счастью, воображение не успело дорисовать картину удовлетворяющего себя в купальне Фэн Синя. Му Цин смотрел на себя, и взгляд цеплялся за багровые метки на шее. Опять ходить в одежде с высоким воротом из-за этого придурка! И каждый день видеть в зеркале последствия своего унижения, вспоминать, что унижение было добровольным… Му Цин хотел бы точно также разобрать Фэн Синя на части, возможно, даже более жестоко… У него в голове начал созревать план мести…

***

      В первый миг после того, как его запястья обхватила верёвка божественного плетения, генерал Наньян напрягся, занервничал, чисто инстинктивно дёрнулся, пытаясь вырваться. Но Му Цин не позволил: навалился всем телом, прижимая к постели, и не спеша закончил узел, а потом улыбнулся Фэн Синю.       — Не всё же тебе командовать.       Му Цин почувствовал, как сильное тело под ним расслабилось. Фэн Синь принял игру, даже не зная правил. Как же опрометчиво с его стороны!       Му Цин хорошо подготовился к сегодняшней ночи: изучил магическую технику, которой прежде не пользовался, припрятал моток верёвки божественного плетения у изголовья кровати, отвлёк Фэн Синя поцелуями и медленно завёл в ловушку. Как бог войны, Му Цин восхищался собственной стратегией, а как соперник Фэн Синя, едва не подпрыгивал на месте от предвкушения. Ох, это выражение лица непобедимого генерала Наньяна, когда он поймёт, что его переиграли… Му Цин удивлялся, почему раньше не додумался до такого простого способа смести оборону Фэн Синя, как дворец из листков сусального золота.       Фэн Синь же, не предполагая, что его ждёт, с восхищением и нетерпением смотрел, как Му Цин раздевается. Даже облизал пересохшие губы… Му Цин предпочёл не задумываться о том, насколько это было сексуально… Он сосредоточился на себе, на своих движениях, намеренно соблазнительных и плавных. Закончив с собственной одеждой, Му Цин вернулся к своему пленнику, чтобы и его раздеть. Привязанный к кровати бог войны… Ради такого зрелища стоит жить.       Му Цин не отказал себе в удовольствии насладиться идеальным телом Фэн Синя. Как у обладателя такой выдающейся фигуры и прекрасного, мужественного лица может быть настолько посредственный мозг — величайшая загадка трёх миров. Но пока Фэн Синь молчал, вернее, стонал, Му Цин мог без спешки и раздражения выцеловывать контуры его мышц, касаться там, где хочется, прикусывать и оставлять засосы в тех местах, которые Фэн Синю будет сложнее скрыть одеждой. Когда они оба уже были возбуждены до предела и начали неосознанно тереться друг об друга, Му Цин понял, что пора переходить к главному сюрпризу, иначе потом терпения не хватит.       Фэн Синь разочарованно застонал, когда Му Цин слез с него и отошёл на несколько шагов. Наньян должен увидеть общую картину, иначе все старания пропадут даром. Му Цин применил недавно изученную технику, его духовная сила всколыхнулась, и тело начало меняться. Пока это происходило, глаза Фэн Синя раскрывались всё шире и шире, Му Цин даже испугался, что они сейчас вылезут из орбит. Надо полагать, женский облик у него вышел действительно неплохо.       На женском лице обычная улыбка с долей ехидства смотрелась немного устрашающе, но в то же время соблазнительно и даже, можно сказать, ласково. Фэн Синь не понимал, что испытывает в большей мере: ужас или восхищение. Но, наверное, всё-таки разочарование в самом себе. Подумать только, он, бог войны, позволил обвести себя вокруг пальца, попался в нехитрую ловушку. Что ж, на этот раз победа за генералом Сюаньчжэнем, на лице которого, невыразимо прекрасном, что в мужском облике, что в женском, медленно появлялось выражение триумфа.       — Не смей!       На эту жалкую попытку Му Цин ответила весёлым смехом и сделала ещё один шаг к кровати. Она приближалась медленно, позволяя Фэн Синю рассмотреть с таким трудом созданное обличие и заодно осознать, что сейчас будет. Му Цин и правда выглядела великолепно. В мужском облике генерал Сюаньчжэнь утончённый и изящный, а в женском самые привлекательные черты доведены до идеала. Стройное, гибкое тело так и манило прикоснуться… манило бы любого, кроме Фэн Синя, но воплощено было именно для него. Тонкая талия и длинные ноги, покатые плечи и большая, упругая грудь… Му Цин была очень довольна новым обликом и постаралась продемонстрировать себя во всей красе, когда оседлала Фэн Синя. Конечно, он извивался под ней, пытаясь избежать прикосновений, но всё было без толку: верёвка божественного плетения держала крепко.       — Я сейчас разнесу в щепки твою кровать, — предупредил Фэн Синь.       Его руки сжались в кулаки, всё тело напряглось. Не было сомнений, что генерал Наньян исполнит свою угрозу… вернее, попытается.       — Я укрепила кровать особой магической техникой, — сообщила Му Цин, очаровательно улыбаясь. — И установила несколько барьеров.       Богиня склонилась к лицу бога, медленно осознающего безысходность положения, потёрлась мягкой грудью об его крепкое тело, с наслаждением ловя дрожь и неровные вздохи. К удивлению, Фэн Синь ответил на поцелуй. Это уже был инстинкт, что вплавился в кости, как навыки боевых искусств, — отвечать, когда Му Цин целует. Особенно когда сам проявляет инициативу, жадно вылизывает чужой рот, стонет в поцелуй. Фэн Синь уже почти забыл о том, что его взяли в плен и собираются пытать, но Му Цин поспешила напомнить. Разорвав поцелуй, она сдвинулась по кровати вверх. Фэн Синь снова задёргался в бесплодных попытках сопротивления. Но женское лоно всё равно оказалось прямо перед его лицом, словно приблизилась кара за все проступки в этой жизни.       — Я не слезу, пока не кончу, — сказала Му Цин. — Так что тебе лучше приступать к делу.       Наедине с собой богиня войны немного изучила женский облик и обнаружила, что доставить ему удовольствие сложнее, чем мужскому. Сегодня Фэн Синю не хватит огромного члена и простых движений руки, ему придётся постараться.       Некоторое время ничего не происходило. Му Цин вопросительно изогнула бровь, при этом была начеку, а то вдруг Фэн Синь её укусит. Му Цин была готова к такому повороту, даже признавала, что заслужила нечто подобное. Но когда Фэн Синь, наконец, разомкнул губы, это было не для того, чтобы причинить боль. Язык прошёлся по влажным складкам осторожно, будто Фэн Синь пробовал свою богиню на вкус. Му Цин застонала, поощряя его к дальнейшим действиям.       Глядя снизу-вверх на Му Цин, Фэн Синь подумал, что она прекрасна в любом облике. Даже в женском. И её грудь с такого ракурса… очень даже ничего… Два мягких холмика колыхались, когда Му Цин слегка раскачивалась в стремлении задать свой темп. Её подтянутый живот напрягался от волн удовольствия, всё тело изгибалось. И хоть к женщинам Фэн Синь относился с настороженностью, Му Цин в этот момент вызывала в нём только желание. Возможно, он был бы даже не против потрогать её грудь… Но пока следовало сосредоточиться на другой части идеального тела.       Фэн Синь понятия не имел, как правильно это делать. С Цзян Лань они до такого не доходили. Поэтому пришлось действовать наугад, следить за реакцией Му Цин и догадываться, как ей будет приятнее. Пару раз она возмущённо шипела, и Фэн Синь понимал, что нужно быть нежнее. Му Цин такая мягкая там, что даже языком прикоснуться страшно, вдруг ей станет больно? Но постепенно он приноровился, понял, как и где ласкать её, чтобы Му Цин протяжно стонала. Терпкой влаги становилось всё больше, Фэн Синь слышал мокрые звуки и чувствовал, как течёт по подбородку. Пальцы Му Цин вплелись в его волосы, сжали, причиняя лёгкую, приятную боль. Она ёрзала, а потом вдруг замерла, и по всему её телу прокатилась волна дрожи. Фэн Синь, не отводя глаз ни на миг, смотрел вверх. Му Цин-женщина на вершине блаженства так же очаровательна, как Му Цин-мужчина.       Му Цин с трудом приподнялась на дрожащих коленях и рухнула на кровать рядом с Фэн Синем. Она всё никак не могла отдышаться. В женском облике это ощущается иначе. Как будто даже ярче, чем в мужском. Когда Му Цин касалась себя, ей это показалось приятным и занятным, но не более, но вот когда Фэн Синь мокро вылизывал её, старался ей угодить, а его взгляд был полон восхищения… Кто же знал, что этот идиот с первого раза сможет сделать всё настолько хорошо? Так не честно, что ему достались и здоровенный член, и талант к весенним играм.       — Развяжешь меня?       Му Цин усмехнулась.       — Я ещё не закончила с тобой.       В ответ на полный ужаса взгляд Фэн Синя она закатила глаза. Странно было видеть знакомое выражение, которое всегда хотелось стереть кулаком, на нежном лице женщины. На такую Му Цин у Фэн Синя рука бы не поднялась. Главное, чтобы Му Цин не узнала об этой слабости, а то начнёт превращаться в женщину не только во время близости, но и во время драки.       — Не строй из себя жертву, ничего ужасного с тобой не произошло и не произойдёт.       Фэн Синь сначала вздохнул с облегчением, а потом задохнулся от гнева. Его чувства в отношении Му Цина всегда были… неоднозначными. Часто противоположными, как сейчас.       — Ты думаешь, я тебя испугался?       — Я не думаю — я знаю.       Наньян для очистки совести попытался вырваться, но результат был такой же, как и прежде. Му Цин снова закатила глаза, на этот раз ещё глубже, и села на Фэн Синя верхом. Теперь хотя бы не на лицо, а на бёдра.       — Не люблю оставаться в долгу.       Она наклонилась к лицу Фэн Синя, поцеловала на удивление нежно, как будто… благодарила за подаренное удовольствие… Да нет, бред какой-то…       Слизав вкус своего возбуждения с языка Фэн Синя, Му Цин спустилась поцелуями к его шее. Пусть на себе узнает, каково это — постоянно поправлять воротник, опасаясь, что кто-то из небожителей увидит яркие засосы. Му Цин долго трудилась над своим полотном, создавая хаотичную картину алых пятен. Оттенок кожи Фэн Синя, хоть и не белоснежный, идеально подходит для засосов. Почему Му Цин раньше этого не замечала? А как красиво Фэн Синь извивается, пытаясь не то вырваться, не то податься навстречу!       Когда Му Цин оставила в покое шею и прикусила твёрдый сосок, Фэн Синь под ней вздрогнул всем телом. Богиня довольно прищурилась и щедро одарила вниманием нежные алые бутоны на его груди, а потом не спеша обласкала каждую линию идеального торса. Наконец в своём путешествии вниз по телу бога войны Му Цин достигла главной цели.       — Ты что делаешь?       Растворившись в удовольствии, которое дарили её губы и руки, Фэн Синь забыл о коварстве своей богини. Му Цин улыбнулась вроде бы невинно, но с долей коварства и продолжила делать то, что делала. Приподнявшись на локтях, она сжала член Фэн Синя между своих грудей. Генерала Наньяна едва кровью не вырвало, когда Повелительница Ветров чуть-чуть потёрлась об его плечо, интересно, что с ним сейчас будет? Фэн Синь, судя по всему, был бы рад развоплотиться, подобно демону. Он весь напрягся, закусил губу, зажмурился… но член, достойный поклонения верующих, остался твёрдым. Более того, он заинтересованно дёрнулся, а на головке выступила капелька смазки. Му Цин наклонила голову, чтобы слизать эту капельку, подразнила языком маленькое отверстие, продолжая дарить мягкий массаж цзюйяну генерала Наньяна.       «А крику-то было!» — подумала Му Цин, когда Фэн Синь окончательно сдался и начал толкаться вверх. Грудь ему не нравится! Ха! Мысленно Му Цин составляла список вещей, которые Фэн Синю вроде бы не нравились, планируя попробовать их все по очереди, каждый раз заставляя Фэн Синя кончать. Но пока что надо здесь закончить. У Му Цин руки затекли от неудобного положения, но она не могла сдаться на полпути. Фэн Синь уже был на грани, она это чувствовала. Ещё несколько движений, и семя брызнуло ей на лицо.       Му Цин не признавалась в этом даже самой себе, но ей нравилось, когда Фэн Синь кончал именно благодаря ей. Её тело, рот, руки — не важно, главное, чтобы Фэн Синь достиг пика наслаждения. В женском облике вариантов больше, и Му Цин желала попробовать их все. Впрочем, не обязательно исполнять задуманное именно сейчас, куда лучше оставить часть лакомства на потом. Да и вдруг у Фэн Синя от слишком большого количества впечатлений случится искажение ци?       Му Цин в последний раз поцеловала головку члена Фэн Синя, заставив его снова вздрогнуть всем телом, и облизнулась, как довольная кошка. Сегодня генерал Наньян разбит в пух и прах. Если в этом году на Празднике Середины Осени Фэн Синь обойдёт её на один фонарь, она будет вспоминать, как он дрожал и извивался под ней… И ему не даст забыть, конечно.       — Развяжи меня!       Му Цин закатила глаза, а когда выкатила обратно, её облик уже сменился на более привычный.       — Ты бог войны или что? Не можешь пару минут полежать спокойно?       Конечно, Му Цин развязала Фэн Синя. И конечно знала, что, как только развяжет, обнаружит себя придавленной к кровати сильным, твёрдым телом. У цзюйяна не только размеры выдающиеся, но и… кхм… выносливость… Впрочем, Му Цина всё устраивало.       — Я готовился, — сказал он, не желая терять ни секунды.       Он был готов принять весь гнев бога войны…       Следующим утром на совещании два южных генерала, несмотря на летнюю жару, постоянно пытались натянуть повыше воротники одежд, генерал Сюаньчжэнь ещё и беспокойно переступал с ноги на ногу. А ещё они смотрели куда угодно, только не друг на друга, но к этому уже все привыкли.