Критерии идеального партнёра

      Она говорила. Говорила без остановки. Щебетала, как птица за окном, которую хочется пристрелить просто ради тишины. Миса Аманэ сидела на краю его кровати, болтая ногами в ярких гетрах, и рассказывала о новом рекламном контракте. Лайт улыбался. Улыбка, которая стоила ему титанических усилий.       «Она красивая», — думал Лайт, механически кивая. — «Популярная. Преданная. Готова убивать для меня. Готова умереть для меня. Она идеальный инструмент».       Собственность. Он чувствовал это. Приятное, щекочущее чувство контроля. Миса была предсказуема, как закон Ньютона: на действие всегда следует её восхищённый вздох.       Миса заметила его взгляд и радостно улыбнулась:       — Лайт, ты меня слушаешь? Я говорю, в этом новом шоу ведущий просто копирует твою манеру сидеть! Такой урод!       Лайт засмеялся. Внутренне — поморщился.       Эл.       Мысль о детективе вошла в сознание Лайта не как вторжение, а как холодный скальпель, вскрывающий нарыв скуки. Лайт перевёл взгляд на окно, на серое небо Токио, и позволил себе то, что он редко позволял в присутствии Мисы: честный анализ.       Критерий первый: Интеллект.       Миса. О, Миса была не глупа. Но её интеллект был прикладным, витринным. Она была умна ровно настолько, чтобы не забыть текст сценария и вовремя нажать на спуск. С ней было легко. С ней было скучно. Разговор с Мисой напоминал игру в теннис с соперником, который не умеет подавать. Ты всё равно выигрываешь, но зачем тогда вообще выходить на корт?       Эл. Пульсирующая вена на виске при одном воспоминании о споре с Элом. Эл, который сидел на корточках, грыз палец и смотрел так, будто видел не лицо Лайта, а рентгеновский снимок его черепа. Каждая фраза Эла была ловушкой. Каждый их диалог был шахматной партией, где ставкой была не жизнь — что мелочи — а сама концепция правосудия. Лайт чувствовал, как в спорах с Элом его мозг раскалялся добела. Ненависть? Да. Но это была та редкая ненависть, которая граничила с уважением. С Элом нужно было быть идеальным. С ним нельзя было расслабиться ни на секунду.       «Миса — это отдых. Эл — это война», — подумал Лайт. — «Но Бог не должен отдыхать. Бог должен быть на пике формы. Постоянно».       Критерий второй: Преданность.       Здесь Миса, казалось, должна была выиграть с разгромным счётом. Она отдала ему половину своей жизни дважды. Она была готова на всё. Но именно эта всеядность жертвенности вызывала у Лайта подспудное отвращение. Миса была предана образу. Тому идеалу Киры, который она нарисовала в своей голове. Если бы Лайт перестал быть идеальным, если бы он ошибся — её преданность превратилась бы в истерику и разочарование.       Эл не был предан. Эл был опасен. И в этом заключалась его чудовищная романтическая привлекательность для человека, который привык всё контролировать. Эл не собирался жертвовать собой ради Лайта. Эл собирался поймать его, скрутить и смотреть ему в глаза из-за решётки. Эл был единственным человеком в мире, который мог сказать «нет» Богу и сделать это с выражением скучающего превосходства на лице.       «Преданность раба ничего не стоит», — холодно резюмировал Лайт. — «Преданность равного — невозможна. Но попытка её завоевать… это вызов».       Критерий третий: Эстетика и комфорт.       Миса пахла цветами и карамелью. Она была мягкой, тёплой, податливой. Её прикосновения были настойчивыми, но предсказуемыми. Она была создана для того, чтобы её любили. Это утомительно.       Лайт закрыл глаза, и перед мысленным взором возникло другое: худые плечи в белой футболке, неестественно белая кожа, которой он никогда не касался, но которую так хотелось придавить к стене во время очередной язвительной реплики. Эл пах ванилью и, как ни странно, чистотой. Он был беспорядочным в движениях, но абсолютно структурированным в мыслях. Эл не был комфортен. Находиться с ним рядом — всё равно что сидеть на иголках. Но именно этот дискомфорт, это напряжение — единственное, что заставляло сердце Лайта биться быстрее с тех пор, как он взял Тетрадь.       Рядом с Мисой Лайт чувствовал себя обладателем. Рядом с Элом Лайт чувствовал себя живым.       — Лайт-кун? — Миса надула губы, обиженная его молчанием. — О чём ты думаешь? Так серьезно смотришь…       Лайт медленно перевёл на неё взгляд. Его карие глаза на секунду стали непроницаемыми, как два ствола ружья.       — О деле Киры, — мягко ответил он. — Ты извини, Миса-сан. Я должен срочно кое-что обдумать. Стратегию.       — А… ну да, конечно, — она сползла с кровати. — Ты победишь этого Рюдзаки, да? Ты же умнее всех!       — Да, — кивнул Лайт, провожая её взглядом. — Я обязательно должен его… обыграть.       Дверь закрылась. Тишина оглушила его.       Лайт подошел к столу, взял чистый лист бумаги и кончиком ручки провёл черту. Он никогда не записывал подобные мысли. Это было опасно, вдруг Миса прочтёт? Но сейчас ему хотелось насладиться парадоксом.       Миса. Эл. Лояльность. Сопротивление. Собственность. Вызов. Защита. Риск.       Он вспомнил, как вчера Эл сидел рядом с ним, поедая пирожное, и их плечи почти соприкасались. Эл наклонился близко-близко, чтобы проверить пульс, и горячее дыхание коснулось уха Лайта. Тогда Лайт сжал ручку так, что она треснула, и поклялся себе, что это была ярость. Сейчас, оставшись один, он позволял себе признать: это был не только гнев.       Сравнение было бесчеловечным. И Лайт, как человек, отказавшийся от человечности ради божественности, провёл его с ледяной беспристрастностью.       Итог:       1. Интеллектуальное стимулирование: Эл — 10/10. Миса — 3/10.       2. Эмоциональная вовлеченность: Эл (ненависть, напряжение, азарт) — 10/10. Миса (равнодушие, раздражение) — 2/10.       3. Практическая польза для плана: Миса (орудие) — 9/10. Эл (цель) — 0/10.       4. Романтический потенциал (как источник ощущения собственного могущества): Миса — 5/10 (слишком легко). Эл — 10/10 (сломить того, кого сломать невозможно).       Лайт отложил ручку. Вывод был абсурдным, пугающим и… неизбежным.       Эл подходил ему больше. Эл был достоин его. Не как верный пёс, а как последний бастион старого мира, который хотелось не просто разрушить, а… присвоить. Смотреть, как пустые глаза Мисы наполняются обожанием, было пресно. Смотреть, как черные, бездонные глаза Эла наполняются смятением и — чем? — было единственным желанием, которое Лайт пока не мог исполнить с помощью Тетради.       Он посмотрел на часы. Скоро нужно ехать в штаб-квартиру. Скоро он снова увидит Эла, который будет грызть ноготь и смотреть на него с подозрением.       Лайт улыбнулся. На этот раз улыбка получилась настоящей.       «Подожди, Лоулайт, — подумал он, застегивая пуговицы рубашки. — Ты думаешь, что играешь со мной в кошки-мышки. Но ты даже не представляешь, кто на самом деле кошка, а кто… то, что она приносит хозяину в зубах».       Миса была инструментом. Эл же трофеем.       А Богу, как известно, идут только самые редкие, самые опасные трофеи. Те, которые кусаются до последнего.