Пунктуация

Рома обещал зайти сегодня вечером, после своих пар. Я сидела на стуле, подтянув коленки к себе, и смотрела в окно: ветер покачивал листья деревьев, солнце уже скрывалось за горизонтом, а бабочки кружились над какими-то бело-голубыми цветами. Все вокруг так дышит и живет. Интересно, а как прошли его пары? Наверно, он уснул на первой лекции из-за меня и моих ранних звонков, а потом фоткал конспекты у одногруппников, чтобы разобраться с ними дома. Мои мысли рассмешили меня и я захихикала. Учился, Рома, мягко сказать, необычно. Оценки его всегда были тройки с минусом или четверки с плюсом, но знания... Его знания удивляют меня. Он разбирается в дизайне настолько, что даже преподаватели бывают в шоке с его знаний. Я видела, как он часами сидел над макетами, как подбирал оттенки, шрифты, правильную композицию, как склеивал наброски и рисовал схемы. В эти моменты он горел делом, освещая себе путь. — Ни разу не получил выше тройки по основам композиции, но сдал курсовой экзамен на пять. - я улыбнулась и пожала плечами, — Как у тебя это получается, не понимаю! Я подняла голову к потолку, улыбаясь. Помню, как мы делали его первый проект. Он тогда только поступил и жутко переживал, что ничего не получится, а я поддерживала, как могла. Мы потратили кучу времени, не спали больше тридцати часов, переделывали все по сто раз, а на защите ему поставили четверку за технические недочеты. Рома светился от счастья, а я злилась, что ему не поставили высший бал. Это было несправедливо! Я же видела, как он старался, как вкладывался в этот проект и как хотел показать его всем. Его работа называлась сложно - "Проект элементов фирменного стиля". Рома очень долго пытался до меня донести, что нужно было сделать и, когда я наконец разобралась, предложила макет колец олимпиады. Он очень долго рисовал, как это будет выглядеть в натуральную величину, потом сгребал все папье-маше с полок и лепил день за днем. Моя комната тогда вся провоняла клеем и краской! Ему было плевать на оценки, он делал это ради себя, ради своего понимания. Просто делал свое дело. А я что? Я всегда гналась за оценками и боялась допустить малейшую оплошность. Я гнобила себя за неудачи и нагружала все больше в попытках их избежать. Я хотела быть лучшей, хотела иметь идеальные работы. Мне это нужно было. А что в итоге? У меня красный диплом художественного колледжа, красивая корочка, которую видели только я, Рома да родители. В придачу - куча сожженых нервных клеток в попытке подобрать правильный цвет на палитре или ровно заштриховать яблоко. Рома поздравил меня, когда я его получила, пришел меня поддержать прямо на выпускной. Он всегда брал мои рисунки и восхищался ими, не говоря, что где-то можно подправить или сделать лучше. Ему нравилось все творчество, которым я занимаюсь. Я опустила голову на сложенные на столе руки. Гений-дизайнер и художник-любитель - отличная компания. Я заметалась по комнате, не зная, куда себя деть. Боже, я не о том думаю. Что же мне делать, когда Рома придет? Он начнет меня расспрашивать, начнет читать морали и учить жизни. Будет говорить, что все хорошо и что жизнь нужно любить. Я зажмурилась, чувствуя, как к горлу подступает тошнота. Я не хочу ничего слушать. Мне тяжело даются даже мысли о моем состоянии, не то что разговоры. Зря я показала ему свой дневник, зря подпустила так близко к своему сердцу. Если бы тогда он мне поверил, если бы не подозревал меня в каких-то проблемах с головой, то все было бы намного лучше. Он бы не прочитал тот стих, не смотрел бы на меня после этого так, будто я разбилась на множество мелких осколков у него на глазах, не сидел бы всю ночь в кресле, не беспокоился о том, поела ли я. Он бы спокойно ушел домой, выспался бы, а с утра поехал на учебу не беспокоясь ни о чем. Я остановилась посреди комнаты и обхватила себя руками за плечи. Кого я обманываю? Ему все было ясно с самого начала, он видел все отчетливо, видел меня насквозь. Возможно, он даже понял все раньше, чем я сама. Я боюсь его реакции, его осуждения. Я не хочу видеть, как его взгляд меняется от счастливых искорок в глазах до ноток ненависти, перемешанной с жалостью. Я знаю этот взгляд и я боюсь его увидеть. Я села на край кровати и начала заламывать пальцы. Если бы я не показала ему это глупое стихотворение, то мы бы как раньше сидели допоздна и болтали о погоде, рисунках, макетах, книгах - да о чем угодно! Но теперь... Теперь все будет по-другому. Он больше не будет верить моему притворству, не будет делать вид, что ничего не понимает. Если, конечно, он вообще продолжит со мной общаться. Я подняла глаза к потолку и вздрогнула, услышав шаги на пороге. Рома пришел. Я застыла, боясь сдвинуться с места, и задержала дыхание. Я знаю, что сейчас будет. Я говорила это сто раз и повторю в сто первый. Если он начнет говорить мне, что жизнь прекрасна, что нужно подождать и все наладится, если посмотрит на меня с этой дурацкой жалостью в глазах... Я не выдержу. Лучше пусть злиться, кричит, бьёт посуду, пусть скажет, что я я дура и все себе придумала. Пусть даже ненавидит, только не жалеет. Я уставилась на дверь и вцепилась руками в край кровати. Шаги стихли прямо около нее. Рома стоял за дверью и явно боролся с собой: постучать, открыть дверь или развернуться и просто уйти. Шаги и слова давались ему так же тяжело, как и мне. Мы оба были убиты ситуацией, оба были правы в своей боли. Наконец я услышала стук в дверь. — Войди. С каких пор ты стал стучаться? - упорно начала я делать вид, что все в порядке и глупо улыбалась, пока мои пальцы белели от того, что я сильно сжимала ими край кровати. Рома не входил. — Василиса, блин, ну помоги, ты же слышишь, я не вхожу, - за дверью послышала громкая возня и новый стук. Я подорвалась с кровати и подбежала к двери, хмурясь. Резко распахнув ее, я уставилась на Рому. Черт.. Выглядел он сдержанно и слегка отстраненно: объемный свитер крупной вязки бежевого цвета, из под которого выглядывала шоколадная водолазка, а на ногах красовались брюки прямого кроя темного оттенка. Я пару раз глупо моргнула и уставилась на него. В одной руке он держал большой пакет, а во второй - какой-то черный прямоугольник. Чуть отпихнув меня и пройдя в комнату, он сунул мне этот блокнот. Рассматривая его, я осознала, что в моих руках скетчбук, который был перетянут резинкой, чтобы не открывался, и слегка потрепан. — Что это значит? - Я повертела в руках находку и обратилась к Роме, поднимая на него взгляд. Рома в этот момент поставил пакет на стол и плюхнулся в свое любимое кресло, подтягивая к себе журнальный столик, спасибо, что он был на колесиках. Он повернул голову на меня, пару раз моргнул, как будто не понимая, чего же я стою, и похлопал по второму креслу, приглашая меня сесть. Я не глядя плюхнулась на мягкую подушку, прижимая тетрадь к груди, и прмдолжила удивленно коситься на Рому. — Что ты так смотришь, будто я кого-то убил? - обиженно надул губы и скрестил руки на груди. Я перевела взгляд на пакет, от чего Рома подпрыгнул, вставая с кресла и достал оттуда коробку. Ничего необычного, голубая шестиугольная коробка с золотистыми буквами "Liberrti" на ней, что странно буквы были будто вырезаны из какого-то модного журнала. — Ты сам сделал эту коробку? - Я подняла на него взгляд и улыбнулась, замечая, как быстро на его лице сменяются эмоции. — Она что, настолько кривая, что сразу заметно? - Рома озадаченно почесал затылок и развернул коробку лицевой стороной к себе. — Нет, но она шестиугольная, - я улыбнулась, сдерживая смех. Рома улыбнулся мне в ответ и пошел к креслу, на ходу открывая коробку. Поставив на столик, он развернул ее ко мне, чтобы я увидела содержимое. Мое лицо мгновенно вытянулось. — Булочки?.. Ты спроектировал шестиугольную коробку для.. булочек?.. — Чего ты меня обижаешь последние 15 минут? Я и булочки сам сделал. ‐ Рома снова надул губы и нахмурился, делая вид, что злится. — Ты.. ЧТО? - Я еще сильнее раскрыла рот, очень наигранно удивляясь, на что Рома цокнул и закатил глаза. Он легко поднялся, взял меня за руку и потянул на кухню. Я достала кружки, Рома поставил чайник и кинул две столовые ложки чая в заварник. — Это.. типа синнабоны, твои любимые. Сверху на них творожный крем. - Улыбнулся он и снял чайник, после того, как он щелкнул, чтобы залить чай. Он был прав: булочки были красивые, в меру запеченные, с крупным слоем крема сверху. Есть хоть что-то, что он не умеет? Даже булочки смог приготовить. Не дожидаясь Рому, я взяла кружки в обе руки и ушла в комнату. Он посеменил за мной, не забыв прихватить заварник, чайник с холодной водой и сахар. Поставив все на журнальный столик, мы повалились в кресла. Залив себе и Роме немного заварки, я кинула ему два кубика сахара, размешивая, а себе разбавила чай холодной водой. Все это время Рома говорил. — На самом деле я хотел карамельный попкорн, но потом решил, что сделаю булочки со вкусом карамели. А, да, точно, там внутри, - он указал на сладкое, — соленая карамель. Просто прогулял последнюю пару по гейм-дизайну, мне все равно такое не интересно. Я, кстати, пробовал булочки перед тем, как принести, не пересолено, все в меру. Ты можешь спокойно снять пробу. - Повернулся он ко мне и счастливо улыбнулся, снимая очки. Те перекочевали на свое привычное место - на дальний угол журнального столика. Я кивнула и достала одну из булочек. Рома в это время разбавлял себе чай прохладной водой. Смачно откусив большой кусок и полностью измазавшись в креме, я простонала от удовольствия. Черт, это было божественно: тесто было мягкое, пышное, крем сверху сладкий, творожный, как облачко - как и сказал Рома, а внутри была сладко-соленая карамель, и все вправду было в меру. Нет, как у него так получается? Я не понимаю. Рома засмеялся и ушел на кухню за салфетками. Ничего не говоря, он протянул одну мне. Я сразу начала вытирать рот и нос, а потом сделала большой глоток чая. — Это очень вкусно! Просто ужас как вкусно, ради такого стоило прогулять пары. - улыбалась я, как дурочка, пока жевала оставшуюся часть булки. Рома наблюдал за мной с неким сомнением в глазах. Точно, он же буквально ничего не сказал, как пришел. Не спросил про дневник, не заговорил о слезах. Просто принес булочки и какую-то тетрадь. Он вел себя, как обычно, от этого становилось спокойно. Главное, тоже вести себя, как обычно. — Ты так и не сказал, что это, - произнесла я, указывая на тетрадь. В моих глазах горели огоньки любопытства, отчего Рома улыбнулся еще больше — Это мой скетчбук...