сталкинг? о чём ты... я всего лишь твой ангел-хранитель

      с тех пор, как сону согласился встречаться с сонхуном (предварительно с ним страшно поссорившись), жизнь будто разделилась на “до” и “после”. это, конечно, не значит, что что-то изменилось прямо фундаментально — они всё ещё в одной группе и всё ещё вечно в полуметре друг от друга буквально годами напролёт, — однако теперь у них явно больше вещей, которыми можно заняться.       а у сонхуна… явно проступает одержимость.       это не то чтобы пугает, нет, сону на каком-то высшем, извращённом уровне своего сознания считает это невероятно сексуальным, ведь сонхун, тот самый, в которого невозможно было не влюбиться с первого взгляда (сону пытался, правда), теперь ходит за ним довольным хвостиком и пытается урвать поцелуй всякий раз, когда они остаются одни… или просто когда кто-то из присутствующих отворачивается.       это мило, правда! а сону любит всё милое.       ну, и сонхуна, получается, тоже любит. очень-очень сильно. несмотря на то, сколько ссор было в прошлом и будет впереди (а с сонхуном невозможно не ссориться, особенно в шутку), сколько неприятных слов было и будет сказано, сколько раз, когда сонхун “случайно” заходил в душ, пока там был сону…       так, стоп. последнее к делу не относится!       сону теперь на всякий случай проверяет отсутствие сонхуна в таких местах, до которых бы до отношений с ним и не додумался. просто он может быть где угодно. пялиться и отпускать свои дурацкие шуточки, а потом внезапно лезть обниматься и целоваться. боже, дай сону сил…       вот как сейчас! испуганный визг застревает в горле, когда сонхун, оказывается, выжидающий сону прямо у двери в ванную, неожиданно обхватывает за талию и жмёт к себе, зарываясь носом в тёмные мокрые волосы.       — ты меня напугал, хён! — пищит сону, чувствующий, как ещё чуть-чуть — и рёбра треснут от чужого напора. сонхун уже исследует носом шею — волосы у него тоже мокрые, он был в душе до сону. теперь они ходят мыться самыми последними, чтобы выкрасть пару минут перед сном наедине в гостиной или на кухне.       — прости, — только и выдыхает сонхун, разворачивая сону к себе лицом, — не мог упустить возможность послушать твой писк.       сону хмурится и дует губы — тут же получает в них быстрый поцелуй. сонхун, сильно окрепший и подкачавшийся за последние месяцы, подхватывает сону на руки так легко, что из груди вырывается ещё один глупый писк.       — ты слишком громкий.       — хён, если бы ты меня не сталкерил в таких местах, я бы был тише. и вообще…       сонхун видимо решает, что услышал достаточно, потому что снова целует — уже глубже, резче. прикусывает сону нижнюю губу, тянет её зубами в рот — глаза от такого захлопываются совсем как-то автоматически, а в животе разливается тепло. пальцы просятся оттянуть чужие мокрые волосы побольнее, чтобы пищал уже сонхун. так ему и надо.       — сталкер, — выдыхает сону между поцелуями, когда оказывается разложенным на диване. свет уже везде отключен, поэтому приходится буквально угадывать черты любимого лица.       — ангел-хранитель, — привычно поправляет сонхун, зарываясь лицом сону в шею, — так приятно пахнешь. слизал бы с тебя этот запах…       — что мешает? — хихикает сону, захлопывая глаза. сонхун мычит в ответ что-то неразборчивое и переходит на ключицы, отодвигая ворот растянутой пижамной кофты. лёгкий укус — сону выгибается, зажав рот рукой, и путает пальцы в чужих волосах. треплет сонхуна, как большого счастливого щенка, и думает, что надо очень-очень постараться, чтобы…       — я не хочу, чтобы это заканчивалось, — шёпот разрывает темноту, дыхание опаляет грудь — это сонхун уже вовсю расстёгивает сону кофту.       наверное, у них уже один мозг на двоих. или на всю группу вообще. иначе как объяснить, что сонхун читает мысли?       может, и правда читает?       сону, уставший, распаренный и вкусно пахнущий, готов сейчас поверить любой, даже самой глупой мысли. а потому, чтобы не думать слишком много, тянет сонхуна за щёки к себе. и снова целует.       вкус мятной зубной пасты мешается со слюной — наверняка сонхун, главный хейтер мяты, сейчас очаровательно сморщил нос.       — это и не кончится, — сону обнимает чужие плечи, буквально утягивая сонхуна на себя, — ты так за мной ходишь, так меня любишь… разве это может кончиться?       сонхун вздыхает — звук тянется и дробится, громкий и резкий. сону приоткрывает один глаз — сонхун нависает над ним, уставившись и почти не моргая. невозможно не улыбнуться — чужой взгляд такой жалкий и голодный.       — не может, — отвечает после паузы он. а потом одаривает сону широкой, глупой улыбкой, — а вот мы с тобой можем… но не кончиться, а кончить.       сону прыскает от смеха и шлёпает сонхуна по плечу.       — ты такой глупенький, хёни.       — как ты со мной разговариваешь?       сонхун дуется притворно, смешно и явно дразнясь — вот надул щёки, как рыба-ёж, и совершенно точно хочет не извинений, а поцелуев.       и сону, конечно, ему в этом не откажет. сону, конечно, осыплет это глупое лицо сотней, нет, тысячей поцелуев — так, чтобы губы распухли, а щёки порозовели. чтобы продлить вечность ещё на чуть-чуть — до розовых всполохов утра. чтобы сонхун всегда сталкерил.       чтобы всегда хранил.