Кровь со вкусом стали

Месяц. Тридцать дней. Восемьсот семьдесят часов. Лорелея перестала считать после первых двух недель. Время здесь текло иначе — медленно, тягуче, как топлёный мёд, который никак не вытечь из банки. Без выстрелов. Без криков. Без запаха крови, который когда-то въелся в её кожу и, казалось, никогда не выветрится. Она привыкла к новому городу. К его тихим улочкам, где не сигналили машины по ночам. К старым домам с облупившейся краской на ставнях. К соседям, которые здоровались при встрече и не задавали лишних вопросов. К маленькому продуктовому магазину на углу, где продавщица — пожилая женщина с добрыми морщинистыми руками — каждый раз спрашивала: «Ну как самочувствие?» и клала в пакет лишнее яблоко. Она привыкла к больнице. К её казённым зелёным стенам, к скрипучим половицам в коридоре, к расписанию, которое диктовало ей ритм. Привыкла к пациентам — простым людям, которые улыбались, когда она входила в палату. К старушке, сломавшей шейку бедра, которая каждое утро говорила: «Ах, какое у вас лицо доброе». К мальчишке, который разбил коленку и плакал, пока она обрабатывала рану. К молодому отцу, который пришёл с вывихнутым плечом после того, как упал с велосипеда, уча сына кататься. Она привыкла быть одна. Поначалу было невыносимо — пустая кровать по утрам, тишина вместо дыхания рядом, холодная половина, где никто не лежал. Но постепенно одиночество перестало быть врагом. Оно просто стало фоном — серым, но не давящим. Тихим, как шум дождя за окном. Она почти не плакала. Только иногда ночью, когда сны возвращали её туда — в Токио, в переговорную, на тот мост под дождём. Тогда она просыпалась с колотящимся сердцем, садилась на кровати, обхватывала колени руками и позволяла себе несколько минут слабости. Слёзы текли беззвучно, оставляя солёные дорожки на щеках. А потом она умывалась холодной водой, смотрела в зеркало и говорила: «Ты справишься. Выбора нет». Она перестала смотреть телевизор. Не могла больше выносить их лица. Ран и Хана. Счастливые. Лживые. Идеальные. Каждый раз, когда они появлялись на экране — на каком-нибудь благотворительном вечере или светском мероприятии, — Лорелея чувствовала, как внутри поднимается тошнота. Она выключала звук, переключала канал или просто вставала и уходила на кухню. Стояла у окна, прижималась лбом к холодному стеклу, смотрела на ночное небо и ждала, когда боль утихнет. Она ждала его. Каждое утро, открывая глаза, она думала: «Может быть, сегодня?». Каждый вечер, засыпая, шептала: «Приходи. Пожалуйста». Но дверь молчала. Телефон молчал. И ночь за ночью тянулась бесконечной чередой, как пустыня, в которой она блуждала уже целый месяц. Ребёнок рос. Она чувствовала каждое движение — сначала лёгкое, почти неощутимое, как взмах крыла бабочки. Потом всё увереннее, сильнее. Иногда по утрам, когда она ещё лежала в постели, внутри начиналось шевеление — будто маленький человек напоминал о себе, говорил: «Я здесь. Я никуда не ушёл». Лорелея клала ладонь на живот и замирала. Слушала. Улыбалась сквозь усталость. — Ты там? — шептала она. — Ты слышишь меня? И ребёнок отвечал — коротким толчком, который разбивал тишину на осколки. --- Риндо приезжал раз в неделю. Иногда чаще. Он привозил продукты, сидел на кухне, пил кофе, говорил о делах. О Бонтене — редко, вскользь. О брате — почти никогда. Лорелея не спрашивала. Боялась услышать то, что разобьёт её окончательно. Или то, что даст надежду, которую она не сможет похоронить. Сегодня он приехал около полудня. Она услышала звук мотора ещё из спальни — сначала далёкий, потом всё ближе, ближе. Подошла к окну, отодвинула занавеску. Чёрный внедорожник вырулил на парковку, заглушил мотор. Риндо вышел первым — бледный, как всегда, в тёмной футболке и потёртых джинсах. Он выглядел уставшим. Под глазами залегли тени, волосы были собраны в небрежный хвост. А следом, с пассажирского сиденья, появилась Рейко. Лорелея вышла на крыльцо. На ней было льняное платье цвета утреннего неба — нежно-голубое, с длинными рукавами. Волосы распущены, на губах — едва заметная улыбка. — Вы вместе? — спросила она. — Рейко заскучала, — сказал Риндо. — Я хотела тебя проведать, — добавила подруга. — Ты не звонила две недели. Лорелея посторонилась, пропуская их внутрь. — Проходите. Я как раз собиралась на УЗИ. — Сегодня узнаем пол? — спросила Рейко. — Да. Хотите пойти? Риндо кивнул. --- Дорога до клиники заняла десять минут. Шли пешком — Лорелея впереди, Риндо и Рейко сзади. День был солнечным, но холодным. Деревья стояли голые, чёрные, их ветви тянулись к небу, как пальцы утопающих. — Ты хорошо выглядишь, — заметила Рейко. — Спасибо. — Платье красивое. — Удобное. — Ты стала какой-то... спокойной, — Рейко помолчала. — Словно приняла что-то. Лорелея промолчала. --- Больница встретила привычными запахами — антисептик, лекарства, горячий зелёный чай из автомата в коридоре. Доктор Ишида ждал в кабинете. Увидев Лорелею, он улыбнулся. — Ну что, будущая мама, готова? — Всегда готова. Она легла на кушетку, приподняла край платья. Холодный гель скользнул по коже. Датчик задвигался — плавно, методично. На экране появилось серое, мерцающее изображение. Круглая головка. Маленькая ручка. Ножка. Сердцебиение — быстрое, чёткое. — Всё отлично, — сказал доктор Ишида. — Развивается по срокам. — А пол? — спросил Риндо. Доктор перевёл датчик, прищурился. — Мальчик. Лорелея замерла. Сердце пропустило удар, потом забилось чаще. — Мальчик? — переспросила она. — Мальчик, — он показал на экран. — Видите? Вот здесь. Лорелея смотрела на чёрно-белое изображение своего сына и чувствовала, как слёзы текут по щекам. Не вытирала их. Позволила себе эту слабость. — Сын, — прошептала она. — У меня будет сын. Рейко сжала её руку. Риндо отвернулся к окну. — Спасибо, — сказала она доктору. — Данные я запишу в карту, — он выключил аппарат. — Завтра обсудим анализы. --- Они вернулись в квартиру. Риндо открыл бутылку вина — для себя и Рейко. Лорелея пила тёплый чай с мёдом. Сидели на кухне, за маленьким столом, и смотрели в окно. Закат красил небо в оранжевое и розовое. — Ты выбрала имя? — спросила Рейко. — Да, — Лорелея провела пальцем по краю кружки. — Кай. — Кай? — Риндо поднял бровь. — Японское. Означает «море». Или то, что даёт жизнь. Мне нравится. — Красивое имя, — сказала Рейко. — Я долго думала, — Лорелея смотрела в кружку, на тёмную жидкость. — Не хотела ничего, что напоминало бы о прошлом. Кай — новое имя. Для новой жизни. Для сына, который вырастет у моря. — Кай Айдзава, — попробовал на вкус Риндо. — Звучит. — Я тоже так думаю. Ребёнок внутри шевельнулся — мягко, осторожно. Лорелея улыбнулась. — Ему нравится. Рейко положила ладонь ей на живот. — Я ничего не чувствую. — Рано. Ещё пара недель — и заметите. Они помолчали. За окном темнело. — Лорелея, — сказал Риндо. — Что? — Он спрашивал о тебе. Лорелея замерла. Поставила кружку на стол. — Не надо. — Он звонил среди ночи. Сказал, что не спит. — Риндо, — её голос стал тише, но в нём появилась сталь. — Я сказала — не надо. — Ты должна знать... — Я ничего не должна, — она подняла на него глаза. В них не было злости — только усталость. Бездонная, серая усталость, которая копилась месяцами. — Я не хочу больше никогда поднимать эту тему. Ни сегодня. Ни завтра. Никогда. Ты понял? Риндо открыл рот, чтобы возразить, но Лорелея подняла руку. — Я сказала — никогда. Хватит. Пожалуйста. Он замолчал. Рейко перевела взгляд с одного на другую, но ничего не сказала. Тишина повисла в комнате. За окном догорал закат. — Останьтесь на ночь, — попросила Лорелея. — Не хочу быть одна. — Останемся, — сказал Риндо. --- Ночью, когда гости уснули на диване, Лорелея лежала в спальне и смотрела в потолок. Кай шевелился — настойчиво, требовательно. — Я здесь, — прошептала она, поглаживая живот. — Я никуда не ушла. Она думала о Ране. О том, как он стоял на мосту под дождём. О том, как сказал: «Я вернусь». О том, как она не обернулась. — Я не знаю, смогу ли простить, — прошептала она в темноту. — Но я хочу, чтобы ты знал — он есть. Он растёт. Он часть тебя. Его зовут Кай. Дверь молчала. Телефон молчал. Лорелея закрыла глаза. Завтра будет новый день. Она пойдёт на работу, наложит шину мальчику, который упал с горки. Улыбнётся старушке. Выпьет чай с доктором Ишидой. А потом вернётся домой, в эту маленькую квартиру, где пахнет лавандой и надеждой. И будет ждать. Не его — своего сына. Который родится через несколько месяцев. Который станет её морем. Её Каем. Её началом. День после отъезда Риндо и Рейко выдался долгим. Лорелея приняла семерых пациентов — переломы, вывихи, глубокая рана после падения на стройке. Мужчина средних лет, который поранил руку о торчащий арматурный прут, смотрел на неё с такой благодарностью, будто она спасла ему жизнь. Пожилая женщина с растяжением лодыжки всё время повторяла, что её внук сдаёт экзамены и она так волнуется, что не заметила яму на дороге. Маленькая девочка с вывихнутым локтем смотрела на неё широкими глазами и не плакала. Лорелея улыбнулась ей, спокойно вправила кость, наложила повязку. Она вернулась домой уже затемно. Быстро перекусила, приняла душ, надела пижаму. За окном светила луна — серебряная, холодная, одинокая. Лорелея легла в кровать, положила руки на живот, закрыла глаза. Кай шевелился — мягко, едва заметно. Она улыбнулась. Телефон завибрировал на тумбочке. Она посмотрела на экран — Риндо. Время позднее, почти одиннадцать. Он никогда не звонил так поздно. — В чем дело, Риндо? — спросила она, принимая вызов. — Что-то случилось? В трубке послышалось тяжёлое дыхание. А потом — выстрелы. Лорелея дернулась. — Слушай внимательно, — голос Риндо был глухим, напряжённым. — Собирай всё необходимое и выезжай в Токио. Машина уже едет за тобой. Нам нужен врач. Много раненых. — Что случилось? — она уже вставала с кровати, дрожащими руками хватала сумку. — Ран начал войну, — коротко бросил он. — Глава Тотора убит. Его дочь в заложниках у Санзу. Всё пошло не по плану. Раненых много. Приезжай. Он сбросил звонок. Лорелея стояла посреди комнаты, сжимая телефон. Ран начал войну. Она знала, что рано или поздно это случится. Знала, когда стояла с ним на том мосту под проливным дождём, когда он сжимал её руки и говорил: «Я вернусь». Тогда она не поверила. А он, оказывается, готовил это всё — убийство, кровь, заложников. Она собрала необходимое за десять минут: документы, деньги, небольшой набор медикаментов, сменную одежду, свой старый халат. Через час за окном послышался гул мотора. Лорелея взяла сумку, выбежала из квартиры. --- Штаб-квартира Бонтена встретила её тишиной. Не той, которая бывает, когда все спят. Другой — тяжёлой, давящей, как перед казнью. Охранники у входа стояли с автоматами. Никто не курил, не переговаривался. Смотрели в темноту, сжимали оружие. В холле её встретили Коконой и Какучо. Какучо стоял, прислонившись плечом к стене, серьга-капля в правом ухе тускло блестела при свете ламп. Он выглядел уставшим — под глазами залегли тени, шрам от затылка до уголка глаза казался темнее обычного. Коко был безупречен, как всегда: белые волосы до плеч, очки, строгий костюм без единой складки. Только пальцы, сжимающие планшет, побелели от напряжения. — Айдзава-сан, — Коко кивнул. — Спасибо, что приехали. — Меня не спрашивали, — ответила она. — Знали бы, что спросить — не приехали бы, — сказал Какучо. — Где раненые? — В подвале, — Коко развернулся. — Провожу. Лестница вниз была узкой, освещённой тусклыми лампами. Лорелея спускалась медленно — живот уже давал о себе знать, каждый шаг отдавался тяжестью. Какучо шёл сзади, молчал. Коко впереди, не оборачивался. Подвал переделали в операционную. Лампы, столы, аппараты — всё, что успели привезти из запасников. Пахло кровью, антисептиком и страхом. На кушетках лежали люди. Лорелея насчитала пятнадцать. Некоторые стонали, некоторые молчали, глядя в потолок пустыми глазами. Посреди этого ада стоял Ран. Он помогал переносить раненого с носилок на стол. В чёрной рубашке, закатанной по локоть. Рукава — в крови. Не его — чужой. Рядом с ним возился Риндо — левая рука перемотана бинтом, сквозь марлю проступала кровь. Ран поднял голову. Их взгляды встретились. Лорелея оцепенела на мгновение, но быстро взяла себя в руки. — Что здесь произошло? — спросила она, сбрасывая пальто. — Ран начал войну, — ответил Риндо, не отрываясь от раненого. — Я вижу. Она натянула халат, подошла к первому столу. Ран смотрел на неё. Она чувствовала его взгляд кожей. — Пулевое в плечо, — сказал врач. — Артерия не задета. — Зажим. Ей подали. Она работала быстро, чётко. Кровь, швы, бинты. Внутри, под сердцем, Кай зашевелился — требовательно, будто говорил: «Мама, осторожнее». Ран не уходил. Стоял у стены, смотрел. Сжимал кулаки. — Лорелея, — сказал он. — Я работаю, — не поднимая головы. — Посмотри на меня. Она подняла голову. Его лицо было в крови — чужой, не его. Но глаза — лиловые, бешеные — горели огнём. — Ты знал, — сказала она. — Я сказала тебе на мосту. Перед отъездом. — Знал, — он шагнул ближе. — И молчал. Думал, ты вернёшься сама. Думал, я успею. Что закончу всё это дерьмо и приеду за тобой. — И что? — она повысила голос. — Ты закончил? Убил главу клана? Отдал его дочь Санзу? — Да, — он не отвёл взгляда. — Я вырезал клан Тотора ради тебя, блядь! Ты можешь это понять или нет? Лорелея замерла. Слова ударили её, как пощёчина. Она смотрела в его бешеные глаза и не могла произнести ни слова. Кай внутри затих — будто тоже слушал. — Что будет с ней? — спросила она тихо. — С кем? — С твоей женой. Ран пожал плечами. Жест был почти безразличным. — Это решение за Санзу. Лорелея закрыла глаза. Ей стало жалко эту девушку. Хану. Которая никогда не видела крови и перестрелок. Которая жила за границей, далеко от всей этой грязи. Она вышла замуж не по любви — по принуждению. А теперь её семью вырезали, а саму отдали в руки цепного пса Бонтена. Участь хуже смерти. — Ты чудовище, — сказала она, открывая глаза. — Я знаю, — он не отвернулся. — Она не виновата. — Она — дочь своего отца. — Она — женщина, — Лорелея повысила голос. — Которая не выбирала эту жизнь. — А ты выбирала? — он шагнул к ней. — Ты выбирала быть врачом для якудзы? Выбирала быть убийцей? Выбирала родить от меня? — Я выбрала оставить ребёнка, — она посмотрела ему в глаза. — Я выбрала сказать тебе правду на том мосту. Я выбрала приехать сегодня, когда ты позвал. Так что не надо мне говорить о выборе. Ран замолчал. — Ты здесь, — сказал он. — Да, — она кивнула. — Я здесь. Потому что без меня вы сдохнете. Как всегда. Она развернулась и подошла к следующему пациенту. Ран смотрел ей вслед. Работа продолжилась. --- Через несколько часов, когда поток раненых иссяк, Лорелея выпрямилась. Спина затекла, руки дрожали от усталости. Кай внутри требовал покоя — шевелился настойчиво, будто говорил: «Мама, хватит». — Всё? — спросил Коко. — Да, — она сняла перчатки, бросила в контейнер. — Более-менее. За некоторыми нужно будет последить, но базовую помощь я оказала. — Спасибо. — Не за что. Она отошла к стене, прислонилась спиной к холодному бетону. Закрыла глаза. Усталость навалилась тяжёлой волной. — Лорелея, — Риндо подошёл, остановился рядом. — Ты как? — Жива, — она открыла глаза. — А ты? — Бывало лучше. Он посмотрел на свою перевязанную руку. — Что там? — спросила она. — Царапина. Пуля скользнула. — Дай посмотрю. — Потом. — Риндо. — Потом, — он покачал голвой. — Отдохни. Лорелея хотела возразить, но передумала. Ран стоял у стены напротив и смотрел на неё. В его глазах не было привычной насмешки. Только усталость. И что-то ещё — то, что она боялась называть. — Не смотри на меня так, — сказала она. — Как? — Как на больную. — Ты беременна, Лорелея. — Я в курсе, — она провела рукой по животу. — И я не больна. — Я знаю, — он сделал шаг к ней. — Но ты устала. — Все мы устали. — Ты больше всех. Она не нашлась, что ответить. — Останься, — сказал он. — Хотя бы на ночь. — Не могу. — Почему? — Потому что... — она замолчала. Не хотела объяснять. Не хотела оправдываться. — Потому что не могу. Ран смотрел на неё долгих десять секунд. — Я не отпущу тебя, — сказал он. — Что? — Я не отпущу тебя, — повторил он. — Не сегодня. Не завтра. Никогда. — Ран... — Я убил людей ради тебя, — он подошёл ближе. — Я уничтожил целый клан. Я отдал невинную девушку Санзу. И ты думаешь, я позволю тебе уйти? Лорелея смотрела на него. На его лицо, залитое чужой кровью. На его руки, которые сжимали и убивали. — Ты не имеешь права, — сказала она тихо. — Имею, — он шагнул к ней. — Потому что люблю тебя. Потому что ты — мать моего ребёнка. Потому что я не могу без тебя. Она молчала. — Останься, — повторил он. — Пожалуйста. Лорелея закрыла глаза. Кай внутри зашевелился — мягко, почти ласково. — Не сегодня, — сказала она. — Я устала. Я хочу домой. — Твой дом здесь. — Нет, — она открыла глаза. — Мой дом там, где мой сын будет в безопасности. А здесь он не в безопасности. — Я защищу вас. — Ты не сможешь защитить нас от самого себя. Ран замолчал. Лорелея взяла сумку, накинула пальто. Прошла мимо него. — Лорелея, — окликнул он. Она остановилась, не оборачиваясь. — Я приеду за тобой, — сказал он. — Как только закончу здесь. — Ты уже говорил это, — ответила она и вышла. Машина ждала у входа. — В Сайтаму? — спросил водитель. — Да. Она села на заднее сиденье, закрыла глаза. Машина выехала со стоянки. Лорелея смотрела в окно на удаляющийся штаб. На огни, которые гасли один за другим.