Honey, It’s You

Йеджи всегда была похожа на оленёнка — большие, чуть испуганные глаза, мягкие движения и тихий голос, который она словно копила для кого-то одного. Для Рюджин. В университете её считали милой, но странноватой — той самой девушкой, которая краснеет, если к ней обращается незнакомец, и молчит в компании, растворяясь в своём внутреннем мире. Но стоило Рюджин забрать её после пар, стоило их пальцам переплестись в привычном жесте, как Йеджи превращалась в ручеёк. Она говорила и говорила, — о том, как преподаватель странно посмотрел на её эссе, о белом коте, который перебежал ей дорогу, о новой песне, которая застряла в голове. Рюджин слушала, улыбаясь краешком губ, и чувствовала, как в груди разливается тепло, опасное, тягучее, которое она привыкла называть «дружбой», хотя где-то глубоко внутри знала правду. Альфа в ней давно всё решила. «Эта омега — твоя», — шептал инстинкт, когда Йеджи, смеясь, заправляла ей выбившуюся прядь за ухо. «Защити. Обеспечь. Сделай своей». Но Рюджин была младше на год, младше, но ответственнее. Она видела, какой чистой, какой наивной была Йеджи. Та до сих пор верила в сказки, смущалась поцелуев в кино и понятия не имела, какой силой обладает её собственный запах — молочный и сладкий, как свежий кекс с корицей. Сегодня они смотрели фильм в квартире Рюджин. За окном моросил дождь, укутывая комнату в полумрак. Рюджин сидела в углу дивана, прислонившись спиной к подушкам, а Йеджи устроилась рядом, прижавшись плечом к её боку. Пахло попкорном и чем-то цветочным — её шампунем. На экране шла какая-то романтическая комедия, но Рюджин почти не смотрела. Она чувствовала, как напряжение в теле Йеджи сменяется непривычной расслабленностью, как та всё чаще ёрзает, словно ища удобное положение. — Холодно? — тихо спросила Рюджин, когда Йеджи поёжилась, хотя в комнате было тепло. — Немного, — ответила та, и её голос прозвучал как-то странно, с придыханием. Рюджин потянулась за пледом, но не успела. Йеджи сама придвинулась ближе, затем ещё ближе, пока её тонкие пальцы не легли на колено альфы. Она не отстранилась, наоборот, с тихим вздохом залезла с ногами на диван и, словно котёнок, ищущий самый тёплый угол, перебралась на колени к Рюджин. Сердце альфы пропустило удар. Спина Йеджи оказалась прижата к её груди, светлые волосы щекотали подбородок, а маленькие ладони легли поверх её рук, обхватывающих талию омеги. — Так теплее, — пробормотала Йеджи, и в её голосе сквозило что-то, от чего по позвоночнику Рюджин пробежал ток. Фильм продолжался, но Рюджин больше не слышала ни слова. Её ноздри уловили сначала едва заметное изменение в знакомом запахе. Сладкий кекс стал гуще, к нему примешалась нота… мёда? Возбуждения. Тело Йеджи было напряжено, но не от холода. Она начала медленно, будто случайно, тереться спиной о грудь Рюджин, а затем её бедра дрогнули. Одно движение, другое — и вот она уже сидела на одном бедре альфы, её внутренняя сторона бедра плотно прижималась к ноге Рюджин, создавая трение. Рюджин замерла. Каждый мускул в её теле превратился в камень. Она смотрела прямо перед собой, на экран, где герои глупо шутили, но видела только светлые волосы и розовое ухо Йеджи, которое теперь покраснело до самой мочки. — Джи… — тихо начала Рюджин, но омега перебила её, не оборачиваясь. — Тсс. Просто смотрим, — прошептала Йеджи, и её дыхание было горячим. Она продолжила двигаться, теперь уже осознанно. Её бедро скользило по ноге Рюджин, а сама она откинула голову назад, касаясь затылком плеча альфы. Запах ударил в нос с новой силой, когда Йеджи приоткрыла губы и тихо, едва слышно выдохнула. Это был не стон, а скорее мурлыканье, вибрация, которая прошла сквозь одежду и впиталась в кожу Рюджин. У альфы пересохло в горле. Член под тканью джинсов болезненно дернулся, отозвавшись на зов омеги. Но Рюджин сжала челюсть. «Нет. Она не понимает, что делает. Это течка. Гормоны. Ты не воспользуешься этим». — Мне просто удобнее, — донеслось до неё сквозь шум в ушах. Йеджи прикусила губу и усилила ритм. Её движения стали более плавными, но настойчивыми. Она терлась промежностью о бедро Рюджин, и каждый толчок был немым призывом. Рюджин напряглась до скрипа зубов, но не отодвинулась. Она знала: если она оттолкнет Йеджи сейчас, та испугается, испытает стыд, отвержение. Омега в её руках была слишком уязвима. Вместо этого Рюджин сделала единственное, что могла, не преступая черту — она позволила себе расслабить руки, которые лежали на талии подруги, и начала медленно поглаживать её живот через тонкую ткань футболки. Круговыми движениями, успокаивающе. — Тш-ш-ш, — прошептала она прямо в ухо Йеджи, чувствуя, как та вздрагивает от её дыхания. — Смотри кино. Но Йеджи не могла смотреть. Её глаза затуманились. Она повернула голову, и её нос скользнул по шее Рюджин, втягивая запах альфы — хвойный, терпкий. Это было как спусковой крючок. Из горла омеги вырвался скулеж — высокий, жалобный звук, который она тут же попыталась подавить, прикусив губу. Но тело жило своей жизнью. Она двигалась быстрее, её бёдра описывали круги, прижимаясь к сильному бедру Рюджин с нарастающей отчаянностью. Сладкий, спокойный, сводящий с ума запах омеги заполнил всю комнату. Он был повсюду — в каждом вдохе Рюджин, в её одежде, в её волосах. Альфа чувствовала, как влага пропитывает её джинсы там, где трётся Йеджи, и это было почти невыносимо. Её член пульсировал в тесном заточении, требуя выхода, требуя действий, но Рюджин продолжала дышать ровно, её ладони скользили по бокам Йеджи, удерживая, но не направляя. — Джин… — прошептала Йеджи, и её голос был полон мольбы, хотя она сама не понимала, о чем просит. Она потянулась губами к шее Рюджин. Сначала лёгкое касание, влажное и горячее, затем — укус. Не сильный, но ощутимый. Язык провел по месту укуса, и Рюджин вздрогнула всем телом. Её дыхание сорвалось, стало хриплым, рваным. — Йеджи, — голос Рюджин сел, превратившись в низкое рычание, от которого по коже омеги побежали мурашки. — Как ты? — Хорошо, — выдохнула та, оставляя новый засос на ключице альфы. — Мне… мне так хорошо. Не останавливайся. Рюджин сдерживалась. С каждым укусом, с каждым движением тонкой фигурки на её коленях, нить её контроля истончалась, но не рвалась. Она любила эту девушку. Не как подругу, не как омегу, которую нужно просто удовлетворить. Она любила её смех, её молчаливость с другими и её откровенность с ней одной. Она не хотела, чтобы первый раз Йеджи случился вот так, на диване, под глупый фильм, из-за безжалостного зова природы. — Ты просто… — Рюджин запнулась, чувствуя, как Йеджи сильнее прижимается промежностью к её бедру, скуля уже в голос. — Ты просто устала. Тебе нужно отдохнуть. Но Йеджи не слушала. Её мир сузился до точки соприкосновения. Она уже не контролировала себя, позволяя телу брать то, в чем оно нуждалось. Её пальцы вцепились в плечи Рюджин, губы искали любой участок кожи, чтобы оставить метку. Она кусала шею, плечо, даже угол челюсти, и каждый укус был как электрический разряд для альфы. Рюджин дышала хрипло, тяжело, её грудь вздымалась, а руки, всё ещё поглаживающие спину Йеджи, начали дрожать от напряжения. Она чувствовала, как влага омеги пропитывает её джинсы насквозь. Это было слишком. — Йеджи, — позвала она снова, и в её голосе звучала мольба, но уже другого рода. — Посмотри на меня. Омега подняла затуманенный взгляд. Её зрачки расширились, губы припухли от поцелуев и укусов, щёки горели румянцем. Она выглядела так, как Рюджин боялась её увидеть — полностью во власти течки, невероятно красивая и пугающе доступная. — Я здесь, — прошептала Йеджи, и её бёдра продолжали двигаться, трущиеся о чужое бедро с почти животной настойчивостью. — Я с тобой. Рюджин ничего не ответила. Она просто притянула её ближе, обхватив за талию, и начала шептать на ухо слова, которые, как она надеялась, смогут успокоить бушующие инстинкты омеги. — Ты такая красивая, — шептала Рюджин, и её губы касались раковины уха, посылая волны мурашек по телу Йеджи. — Моя хорошая девочка. Всё будет хорошо. Я рядом. Эти слова, произнесённые низким, вибрирующим голосом альфы, ударили Йеджи прямо в центр её естества. Она заскулила громче, вцепившись зубами в плечо Рюджин, чтобы заглушить крик, который рвался наружу. Её движения стали резкими, судорожными. Она больше не терлась, она скакала на бедре Рюджин, прижимаясь к нему всем своим влажным центром. — Рюддон, Рю… — выдыхала она в перерывах между укусами. Рюджин лишь сильнее прижала её к себе, одной рукой массируя поясницу, другой — зарывшись в светлые волосы. Её собственное тело горело, член был твёрдым, как камень, и пульсировал в такт движениям омеги. Каждый её скулёж отзывался спазмом внизу живота. Но она не двигалась. Она была скалой, точкой опоры, пока Йеджи использовала её, чтобы достичь пика. — Вот так, — прошептала Рюджин, чувствуя, как тело Йеджи начинает дрожать крупной дрожью. — Давай, малышка. Я держу тебя. И Йеджи кончила. Это был не взрыв, а долгая, тягучая волна. Её тело выгнулось в руках альфы, рот приоткрылся в беззвучном крике, а из груди вырвался протяжный, полный боли и облегчения стон. Она судорожно вцепилась в плечи Рюджин, прижимаясь всем телом, и мелко-мелко задрожала, переживая разрядку. Её внутренние мышцы сжимались и разжимались впустую, и это эхо оргазма отдавалось в теле альфы, заставляя её сдерживать собственный стон. Они так и сидели несколько минут. Йеджи обмякла на руках Рюджин. Её дыхание постепенно выравнивалось, а запах течки стал менее навязчивым, сменившись удовлетворённой, сонной нотой. Рюджин гладила её по спине, успокаивая, и чувствуя, как бешено колотится сердце под её ладонью. — Спи, — прошептала она. — Всё хорошо. Йеджи не ответила. Она уже засыпала, обессиленная первой в своей жизни встречей с собственной природой. Рюджин осторожно приподняла её, чувствуя, как ноет каждая мышца, и понесла в спальню. Омега была лёгкой, как перышко, и такой же хрупкой. Рюджин опустила её на свою кровать, поправила подушку, накрыла одеялом. Та даже не проснулась, только тихо вздохнула и свернулась калачиком, подтянув колени к груди. Рюджин задержала дыхание. Она смотрела на разметавшиеся по подушке светлые волосы, на спокойное лицо, лишённое сейчас всякого напряжения, и чувствовала, как внутри всё сжимается от нежности и… вины. Она была мокрой. Джинсы пропитались влагой, член всё ещё был напряжён и болезненно упирался в ширинку. Ей нужно было привести себя в порядок. Нужно было убрать гостиную, пока Йеджи не проснулась и не увидела последствия своего… приступа. Она вышла из спальни, плотно притворив дверь. В гостиной всё ещё витал тяжёлый запах течки. Рюджин распахнула окно, впуская холодный ночной воздух, и принялась наводить порядок механическими движениями. Собрала чашки, выключила телевизор, свернула плед. Мысли путались. Её тело всё ещё требовало разрядки, но разум был твёрд. «Ты поступила правильно. Ты не воспользовалась ей. Ты помогла ей справиться. Это правильно». Прошло сорок минут. Рюджин налила стакан воды, чтобы оставить у кровати на случай, если Йеджи проснётся. Она открыла дверь спальни и замерла на пороге. Картина, представшая перед ней, выбила весь воздух из лёгких. Йеджи сидела на кровати. Шортики, в которых она была, сползли до середины бёдер, открывая бледную кожу и край кружевных трусиков, тёмных от влаги. Она не спала. Её глаза были закрыты, а лицо выражало смесь муки и наслаждения. В руках она сжимала кофту Рюджин, ту самую, в которой та ходила днём. Йеджи уткнулась в неё носом, вдыхая запах альфы, и её губы что-то беззвучно шептали. А между её ног, зажатая бёдрами, была подушка. Она терлась о неё. Медленно, ритмично, с тихим, надрывным скулежом. — Рю… — выдохнула Йеджи, и это имя, произнесённое с такой тоской, заставило Рюджин покраснеть. Она стояла, как вкопанная, комната поплыла перед глазами. Йеджи не видела её. Она была в своем мире, мире запаха, трения и нарастающего снова возбуждения. Рюджин сделала глубокий вдох, пытаясь успокоить бешено колотящееся сердце и вздымающуюся грудь. Она должна быть сильной. Она должна помочь, но не сломаться самой. Аккуратно, стараясь не напугать, она подошла к кровати. — Йеджи, — позвала она тихо, опускаясь на корточки перед ней, чтобы их лица оказались на одном уровне. Омега вздрогнула, открыла глаза. В них плескалась такая смесь стыда и желания, что у Рюджин перехватило дыхание. Йеджи попыталась спрятать подушку, но движения были неуклюжими, и она лишь сильнее прижалась к ней промежностью, застонав. — Тш-ш, — Рюджин осторожно, но твёрдо взяла её за подбородок, сжимая разгорячённые щёки. Большие пальцы легли на скулы, заставляя поднять голову. — Посмотри на меня. Выпей воды. Она поднесла стакан к губам Йеджи. Та послушно сделала несколько глотков, но её бёдра не прекращали движения. Она продолжала тереться о подушку, глядя на Рюджин снизу вверх полными слёз и желания глазами. Запах от неё исходил такой концентрированный, что у Рюджин кружилась голова. Она чувствовала, как её член снова наливается кровью, как тяжелеет, упираясь в ткань уже домашних штанов, которые она надела после душа. Рюджин старалась не смотреть вниз. Она смотрела только в глаза, но боковым зрением видела, как двигаются бёдра омеги, как сжимается подушка. Это было мучительно и прекрасно. — Йеджи, — голос Рюджин был низким и хриплым. — Я не могу… Ты не должна… Но договорить она не успела. Йеджи отпустила кофту, которую обнимала, и её влажные пальцы легли на руку Рюджин, всё ещё сжимающую её лицо. — Пожалуйста, — прошептала омега, и её голос дрожал. — Не уходи. Мне так… мне нужно… Рюджин поняла, что если сейчас не взять ситуацию под контроль, она сорвётся. Слишком сильным был запах, слишком жалобным — взгляд. Она резко, но мягко натянула спущенные шортики Йеджи обратно, прикрывая влажное пятно на трусиках. Омега заскулила от этого движения, её бёдра дёрнулись навстречу руке. — Если ты хочешь тереться, — сказала Рюджин, чувствуя, как её голос срывается на рык, который она подавила, — делай это в шортиках. Я… я не выдержу иначе. Йеджи посмотрела на неё с недоумением, а затем её взгляд скользнул ниже, на выпирающий бугорок под домашними штанами Рюджин. Её глаза расширились, скулёж стал громче, жалобнее. Она подняла взгляд, и в нём было что-то первобытное, умоляющее. Она посмотрела на лицо Рюджин, потом снова на её пах, и её губы приоткрылись. — Джинни… — выдохнула она, и в этом выдохе было всё: и просьба, и надежда, и страх. Рюджин замерла. Она знала, о чем просит Йеджи. Её тело кричало «да», но разум, затуманенный желанием, всё ещё цеплялся за остатки контроля. — Нет, — сказала она, и это слово далось ей с невероятным трудом. Она покачала головой, глядя прямо в глаза омеге. — Йеджи, нет. Ты пожалеешь. Тебе… тебе ещё рано. Это не должно быть так. Йеджи заскулила громче, её тело дрожало от неудовлетворённости. — Но я хочу, — прошептала она, и слёзы обиды и желания навернулись на её глаза. — Почему ты не хочешь меня? Этот вопрос пронзил Рюджин насквозь. Она хотела. Боже, как она хотела. Она хотела её каждую секунду последних двух лет. Но не так. — Я хочу, — выдохнула Рюджин, притягивая её за затылок и утыкаясь носом в её волосы. — Я очень сильно хочу. Но я люблю тебя. Слишком сильно, чтобы сделать тебе больно. Йеджи затихла в её руках, только скулила тихонько, вдыхая запах альфы. Рюджин чувствовала, как её тело вибрирует от напряжения. — Ложись, — предложила она, отстраняясь и глядя на неё. — Ложись на меня. Делай что хочешь, но я не буду… я не войду в тебя. Не сегодня. Йеджи, словно загипнотизированная, кивнула. Рюджин легла на кровать, раскинув руки, и омега тут же забралась на неё сверху, как делала это на диване, но теперь их разделяло меньше одежды. Йеджи опустилась на её живот, чувствуя под собой твёрдые мышцы и… что-то ещё. Длинный, твёрдый член альфы упирался ей в бедро даже через ткань штанов, и от этого осознания по её телу прошла судорога. Она начала целовать её. Сначала щёки, невесомо, кончиками губ. Затем шею, спускаясь к ключице, оставляя влажные дорожки. Рюджин замерла, её дыхание стало тяжелым, руки инстинктивно легли на талию омеги, поглаживая, но не направляя. Йеджи поднялась выше. Её нос скользнул по подбородку Рюджин, затем губы коснулись уголка её рта. Она замерла на секунду, словно собираясь с духом, и прошептала так тихо, что Рюджин едва расслышала: — Рюджин… научи меня целоваться. В комнате стало тихо. Рюджин смотрела на неё снизу вверх, на эту девушку с горящими щеками, растрёпанными волосами, с глазами, полными доверия и желания. Она помедлила, давая себе шанс остановиться, но Йеджи ждала, и в её взгляде не было ничего, кроме просьбы. Рюджин приподнялась на локтях, их лица оказались в миллиметре друг от друга. Она медленно, очень медленно наклонила голову и коснулась губами губ Йеджи. Это был не поцелуй страсти, а скорее вопрос. Мягко, нежно, просто прижавшись. Она чувствовала, как дрожат губы омеги, как её дыхание сбивается. Йеджи неумело ответила. Она просто приоткрыла рот и замерла, не зная, что делать дальше. Рюджин чуть отстранилась, погладила её по щеке большим пальцем. — Расслабься, — прошептала она прямо в губы. — Просто чувствуй. Второй поцелуй был глубже. Рюджин провела языком по нижней губе Йеджи, и та ахнула, приоткрывая рот. Альфа вошла внутрь медленно, исследуя, пробуя на вкус. Йеджи пахла мятой и чем-то своим, сладким. Она была неуклюжей, её язык неуверенно коснулся языка Рюджин, и от этого прикосновения по телу альфы пробежала дрожь. — Ещё, — прошептала Йеджи, когда они отстранились, чтобы вдохнуть. — Пожалуйста, ещё. Рюджин послушалась. Теперь она целовала её более настойчиво, но всё ещё мягко. Она учила, направляла, показывала, как нужно скользить языком, как прикусывать нижнюю губу, как втягивать её в рот. Йеджи оказалась способной ученицей. Она быстро поняла, что ей нравится, и начала действовать сама. Она целовала Рюджин так, словно это был источник жизни, неумело, жадно, скуля в поцелуй. Рюджин заметила, как это возбуждает Йеджи. Каждый раз, когда их языки встречались, бёдра омеги начинали двигаться, прижимаясь к её животу. Она скулила, постанывала, втягивала воздух рваными глотками между поцелуями. Её руки блуждали по плечам, груди, шее Рюджин, оставляя засосы там, где могли достать губы. Рюджин же лежала неподвижно, лишь её руки гладили спину Йеджи, спускаясь к пояснице, но не ниже. Она чувствовала, как влага омеги пропитывает её футболку, как её собственный член пульсирует в тесных штанах, болезненно упираясь в ткань. Хотелось разрядки, хотелось перевернуть эту маленькую, мокрую, скулящую омегу и взять её так, как требовало тело. Но она не могла. Она просто прижимала её к себе, сдерживая дрожь в руках, и позволяла целовать себя до тех пор, пока Йеджи, обессиленная, не уснула прямо на ней, прижавшись щекой к её груди. Рюджин осталась лежать под ней. Член ныл, пульсировал, был готов разорвать ткань. Хотелось спустить штаны и сжать в кулаке, чтобы получить хоть какое-то облегчение, но она не могла позволить себе это. Не с Йеджи на груди. Не сейчас. Она лежала, смотрела в потолок и слушала ровное дыхание спящей омеги. Запах течки, смешанный с её собственным возбуждением, создавал в комнате коктейль, от которого кружилась голова. Но Рюджин не спала. Она думала о том, что утро будет сложным. Что течка не закончилась. Что она должна будет снова сдерживаться. Она сдерживалась всю ночь. Сдерживалась, когда Йеджи во сне прижималась к ней сильнее, когда её рука инстинктивно искала тепло. Сдерживалась, когда собственное тело требовало разрядки. Она заснула только под утро, когда силы окончательно покинули её, а напряжение стало неотъемлемой частью её существа. Рассвет пробивался сквозь неплотно задернутые шторы, окрашивая спальню в золотистые тона. Рюджин спала беспокойно, её сон был полон обрывков видений — светлые волосы, запах мёда, скулёж. Она вынырнула из дремы не от будильника, а от ощущения, которое невозможно было игнорировать. Кто-то тёрся о неё. Медленно, ритмично, влажно. Сознание возвращалось рывками. Сначала Рюджин поняла, что лежит на спине, а её рука тяжело лежит на чьей-то спине. Затем она ощутила знакомый запах — сладкий, концентрированный, сводящий с ума. Йеджи. Она проснулась раньше. Или не спала вовсе. Рюджин открыла глаза и опустила взгляд. Йеджи сидела на ней верхом, но не так, как вчера. Её бёдра были разведены шире, и она терлась не о живот, а о… Рюджин почувствовала, как по её телу пробегает судорога. Член под тканью домашних штанов был твёрдым, как камень, и выпирал настолько сильно, что даже сквозь плотную ткань было видно его очертание. Йеджи терлась о него своей промежностью, её трусики и шортики были снова спущены, и влага омеги пропитала ткань штанов Рюджин, делая её почти прозрачной. Сама Йеджи была в забытьи. Её глаза были закрыты, лицо раскраснелось, губы приоткрыты, и из горла вырывался непрерывный, жалобный скулеж. Она двигалась медленно, словно в танце, прижимаясь всем своим влажным центром к твёрдому члену альфы через ткань, и каждое движение заставляло её вздрагивать и скулить громче. — М-м-м… Рю… — простонала она, и этот звук, низкий, полный муки и наслаждения, ударил Рюджин прямо в пах. Альфа заскулила в ответ. Она не смогла сдержать этот звук — он вырвался из горла сам, низкий, вибрирующий, полный такого же желания, которое терзало омегу. Её руки дрогнули, вцепившись в простыни по бокам. Всё её тело напряглось, словно тетива. Желание было невыносимым. Вчерашний вечер, ночь, полная напряжения, утро с этим запахом, этими движениями — всё слилось в одну точку кипения. «Моя омега», — пульсировало в висках. «Моя маленькая Йеджи». Но Рюджин сжала зубы. Она должна быть сильной. Должна. Она начала мягко будить Йеджи, понимая, что та не осознаёт себя до конца. Её ладони легли на бёдра омеги, останавливая ритмичные движения. Йеджи заскулила громче, её тело выгнулось навстречу рукам, пытаясь продолжить трение, но Рюджин была сильнее. — Йеджи, — позвала она, и её голос был хриплым, низким, срывающимся на рык. — Проснись, малышка. Посмотри на меня. Омега медленно, словно сквозь толщу воды, открыла глаза. В них был туман, в них была течка, и в них была Рюджин. Узнавание пришло не сразу. Йеджи моргнула, её щёки залились ещё более ярким румянцем, когда она осознала, где находится и что делает. Стыд боролся в ней с желанием, и желание побеждало. Она не отодвинулась. Вместо этого она наклонилась вперёд, её губы нашли губы Рюджин в неумелом, но страстном поцелуе. Она целовала её жадно, втягивая нижнюю губу, проводя по ней языком, скуля в поцелуй. Затем её губы переместились на щеку, на шею, оставляя влажные следы. — Пожалуйста, — прошептала она между поцелуями, и её голос дрожал. — Рюджин, пожалуйста, помоги мне. Я больше не могу. Мне так нужно… ты… пожалуйста. Она скулила, её тело вибрировало от напряжения, её бёдра снова начали двигаться, ища трение, которое Рюджин остановила. Она была похожа на маленького, потерянного зверька, который просит о самом необходимом. Рюджин смотрела на неё, и сердце её разрывалось между желанием и ответственностью. Она любила эту девушку. Любила её такой — растерянной, горячей, просящей. Она хотела дать ей всё, что та просит, но боялась сделать больно. Боялась, что Йеджи очнётся потом и возненавидит её за то, что она воспользовалась её состоянием. — Йеджи, — сказала она, и её голос был твёрже, чем она себя чувствовала. Она взяла лицо омеги в ладони, заглядывая в глаза. — Ты уверена? Ты понимаешь, что просишь? Я не хочу, чтобы ты потом пожалела. Йеджи закивала, так быстро, что её волосы разметались по плечам. Слёзы стояли в её глазах — слёзы желания, слёзы нетерпения. — Хочу, — выдохнула она. — Я хочу тебя. Не из-за течки. Я… я хотела тебя всегда. Просто не знала, как сказать. Пожалуйста, Джин. Не заставляй меня больше ждать. Рюджин всматривалась в её лицо, ища признаки того, что это говорит только течка, только гормоны. Но в глазах Йеджи, за туманом желания, она увидела что-то ещё. Что-то твёрдое, настоящее. Любовь. Такую же, как у неё самой. Это решило всё. — Хорошо, — прошептала Рюджин, и её голос сорвался. — Хорошо, малышка. Я помогу тебе. Она села на кровати, придерживая Йеджи за талию, чтобы та не упала. Омега послушно замерла, глядя на неё с замиранием сердца. Рюджин взяла её руки в свои, поцеловала кончики пальцев, затем ладони. — Ты уверена? — спросила она ещё раз, последний раз давая себе и ей шанс отступить. Йеджи кивнула, и в этом кивке было столько решимости, сколько Рюджин не видела в ней никогда. — Тогда ложись, — мягко сказала Рюджин, но Йеджи покачала головой. — Нет. Я хочу… можно я… сама? Рюджин удивилась, но кивнула. Она откинулась на подушки, наблюдая за Йеджи. Та мило присела на кровати, её взгляд скользнул вниз, на выпирающий бугорок под штанами Рюджин. Её щёки горели, дыхание стало рваным. Она смотрела, заворожённая, и скулеж вырывался из её горла помимо воли. — Можно? — спросила она тихо, как ребёнок, просящий разрешения дотронуться до чего-то хрупкого. — Да, — выдохнула Рюджин, чувствуя, как её сердце колотится где-то в горле. Йеджи протянула руку. Её пальцы дрожали, когда она коснулась резинки домашних штанов Рюджин. Она потянула вниз медленно, словно боясь, что это исчезнет. Рюджин приподняла бёдра, помогая ей, и через секунду штаны полетели на пол. Член Рюджин освободился от заточения. Он был твёрдым, пульсирующим, с капелькой влаги на головке. Йеджи замерла, глядя на него широко раскрытыми глазами. Она никогда не видела женский член так близко. Её щёки горели, промежность текла, и скулеж становился всё громче. — Прости… больно? — прошептала она, когда её пальцы робко коснулись головки. Рюджин тяжело вздохнула, её тело напряглось от этого лёгкого прикосновения. — Нет, — хрипло ответила она, сдерживая стон. — Это не больно. Это… приятно. Йеджи выдохнула с облегчением и продолжила изучать. Её пальцы скользили по стволу, такая твёрдая плоть под такой нежной кожей. Она водила по нему кончиками пальцев, сжимала, разжимала, слушая дыхание Рюджин, которое становилось всё тяжелее. Затем Йеджи наклонилась. Она поцеловала Рюджин в губы — коротко, невесомо. Затем в щёку, в уголок губ, в подбородок. Она опускалась всё ниже, оставляя дорожку из поцелуев на шее, на груди, на животе. Рюджин замерла, не веря своим глазам. Её руки вцепились в простыни, дыхание остановилось. Йеджи добралась до низа живота. Она смотрела на член, который пульсировал в нескольких сантиметрах от её лица, и скулила, словно не в силах поверить, что это происходит. Затем она чмокнула его. Осторожно, кончиками губ, словно целуя что-то священное. Рюджин вздрогнула всем телом, из груди вырвался приглушённый стон. — Йеджи… ты не должна… — Хочу, — прошептала та, и её язык коснулся головки, проводя по ней маленькими, неуверенными движениями. Она лизнула ещё раз, пробуя на вкус. Вкус был странным, но не неприятным. Это был вкус Рюджин, её альфы, и от этого осознания у Йеджи закружилась голова. Она взяла член в рот, насколько смогла. У неё это получалось неумело, зубы пару раз царапнули нежную кожу, но она была так старательна, так мила в своей наивности, что Рюджин чувствовала, как её сердце разрывается от нежности и желания. Йеджи сосала член, не зная, что делать, просто держа его во рту и проводя языком по головке. Это было неопытно, но так искренне, что Рюджин с трудом сдерживалась, чтобы не толкнуться бёдрами навстречу. Она лежала, вцепившись в простыни, и смотрела на светлую макушку, которая двигалась внизу, и чувствовала, как приближается к грани. Но Йеджи остановилась сама. Она выпустила член изо рта, и по её подбородку стекла слюна, смешанная с капелькой смазки. Она посмотрела на Рюджин снизу вверх, её глаза были полны слёз и желания. — Джин, — проскулила она. — Я больше не могу. Возьми меня. Пожалуйста, возьми меня. Рюджин смотрела на неё, на эту девушку, которая только что сделала ей минет с наивностью ребёнка, и понимала, что больше не может отказывать. Не ей. — Иди сюда, — сказала она, её голос был низким, хриплым, полным обещания. — Иди ко мне, малышка. Йеджи подползла ближе, и Рюджин легко, словно она ничего не весила, приподняла её и пересадила на себя. Омега оказалась сверху, её бёдра разведены, влажное отверстие касается головки члена. Она замерла, глядя на Рюджин с испугом и доверием. — Я буду медленно, — прошептала Рюджин, её руки легли на талию Йеджи, пальцы поглаживали кожу. — Если будет больно — скажи. Мы остановимся. Йеджи кивнула, закусив губу. Рюджин медленно, очень медленно начала опускать её. Головка члена коснулась влажных складок, раздвинула их. Йеджи заскулила, её бёдра дрогнули. Рюджин остановилась. — Терпимо? — Да, — выдохнула Йеджи. — Продолжай. Рюджин опустила её ещё на пару сантиметров. Тело омеги было горячим и тесным, мышцы сжимались вокруг головки, словно не желая отпускать. Йеджи дышала рвано, её пальцы вцепились в плечи Рюджин. — Всё хорошо, — шептала Рюджин, поглаживая её спину. — Ты такая молодец. Такая смелая. Она опускала её всё ниже, сантиметр за сантиметром, давая телу привыкнуть. Йеджи было тесно, но боль, которую она ожидала, не приходила. Было лишь ощущение полноты, растяжения, и это было странно, но не неприятно. Когда член вошёл до конца, Йеджи выдохнула, её тело обмякло на плечах Рюджин. Она чувствовала, как пульсация члена отдаётся внутри неё, как мышцы сжимаются вокруг него непроизвольно. — Всё? — прошептала она. — Всё, — ответила Рюджин, целуя её в висок. — Ты справилась. Как ты? — Хорошо, — выдохнула Йеджи, и в её голосе было удивление. — Это… это хорошо. Можно двигаться? — Можно, — улыбнулась Рюджин, хотя её тело горело, а член пульсировал внутри тесного, влажного тепла. Йеджи начала двигаться. Неуверенно, робко. Она приподнималась на пару сантиметров и опускалась обратно, и каждое движение заставляло её вздрагивать и постанывать. Рюджин помогала ей, направляя бёдра, задавая медленный, плавный ритм. Она смотрела на лицо Йеджи — раскрасневшееся, с приоткрытыми губами, с затуманенными глазами — и чувствовала, как её сердце переполняется любовью. — Вот так, — шептала она. — Хорошо, малышка. Ты такая красивая. Йеджи двигалась всё увереннее. Она нашла угол, который заставлял её скулить громче, и стала бить именно в него, приподнимаясь и опускаясь с нарастающей страстью. Рюджин чувствовала, как её член скользит внутри, как мышцы омеги сжимаются и разжимаются в такт движениям. Это было невыразимо хорошо. — Джин… Джинни… — скулила Йеджи, её движения становились быстрее, отчаяннее. — Я… что-то… я… — Я знаю, — прошептала Рюджин, чувствуя, как мышцы вокруг члена начинают ритмично сокращаться, предвещая оргазм. — Давай, малышка. Я с тобой. Она ускорила ритм, приподнимая бёдра навстречу движениям Йеджи. Теперь их тела двигались в унисон, влажные шлепки смешивались со скулежом омеги и тяжелым дыханием альфы. Йеджи вцепилась в плечи Рюджин, её голова запрокинулась, и она кончила — тихо, скуля, содрогаясь всем телом. Её внутренние мышцы сжались вокруг члена с невероятной силой, и Рюджин почувствовала, как её собственный оргазм накатывает, но она сдержалась, не позволив себе кончить внутрь. Она медленно, осторожно вытащила член, когда Йеджи обмякла на ней, и почувствовала, как капли спермы падают ей на живот. Она не хотела рисковать. Не сейчас. — Прости, — прошептала она, когда Йеджи открыла глаза. — Я не хотела… я не кончила внутрь. Йеджи посмотрела на белую жидкость на её животе, затем на лицо Рюджин, и её щёки залились румянцем. Она смущённо уткнулась носом в шею альфы, пряча лицо. — Ничего, — пробормотала она. — Всё хорошо. Рюджин обняла её, поглаживая по спине. Она чувствовала, как тело Йеджи расслабляется, как её дыхание становится ровнее. Но внутри неё самой бушевало пламя. Оргазм, который она подавила, остался где-то на грани, требуя выхода. Но она не могла сейчас думать о себе. — Как ты? — спросила она, отстраняясь и заглядывая в лицо Йеджи. — Ничего не болит? — Немного… но это приятно, — призналась Йеджи, всё ещё краснея. — Я не знала, что… что так бывает. Рюджин улыбнулась, поцеловала её в лоб. — Ты молодец, — сказала она. — Я так горжусь тобой. Она перевернулась, осторожно снимая Йеджи с себя, и та послушно легла на подушки, глядя на неё снизу вверх с таким доверием, что у Рюджин защемило сердце. Рюджин потянулась к шее, и её пальцы наткнулись на укус. Она замерла. На бледной коже, чуть ниже ключицы, красовался чёткий отпечаток зубов. Рюджин провела по нему пальцем, и Йеджи вздрогнула, прикусив губу. Это была метка. Метка омеги, которую она оставила на альфе во время оргазма. Неосознанно, инстинктивно. Рюджин посмотрела на неё. В её взгляде не было злости, только лёгкое удивление и… что-то ещё. Глубокое, древнее удовлетворение. Она была помечена. Её омега пометила её. Йеджи проследила за её взглядом и тоже увидела укус. Её глаза расширились, щёки залились краской. Она опустила голову, виновато сжимаясь в комок, и прошептала: — Прости… я не хотела… я не знала, что так… прости. Она выглядела как нашкодивший котёнок — уши прижаты, голова опущена, взгляд исподлобья. Рюджин смотрела на неё, и её тело отреагировало мгновенно. Член, который только начал успокаиваться, снова напрягся, наливаясь кровью. Эта картина — виноватая, смущённая омега, которая только что пометила её, — была невероятно возбуждающей. — Не извиняйся, — сказала Рюджин, и её голос снова стал низким, хриплым. — Не надо. Она не дала Йеджи ответить. Резким, но контролируемым движением она перевернула её на живот. Йеджи ахнула, её руки упёрлись в подушку, но Рюджин мягко, но настойчиво уткнула её лицо в подушку, приподнимая бёдра омеги вверх. — Рюджин? — голос Йеджи был испуганным и возбуждённым одновременно. — Тш-ш, — прошептала Рюджин, нависая над ней. — Я просто… мне нужно… Она не договорила. Её ладонь опустилась на ягодицу Йеджи — не больно, скорее ощутимо, шлепок, который заставил омегу вздрогнуть и заскулить. — Ты так мило извиняешься, — прошептала Рюджин ей на ухо, и её голос был полон темной нежности. — Но ты не должна. Это моя метка. Я хочу её носить. С этими словами она вошла в неё сзади. В одно движение, медленно, но глубоко. Йеджи выгнулась, её пальцы вцепились в подушку, из горла вырвался долгий, протяжный стон. — Нгх… Рю… Рюджин замерла на секунду, давая привыкнуть, затем начала двигаться. Ритм был другим, чем в первый раз. Более глубоким, более настойчивым. Каждый толчок заставлял тело Йеджи двигаться вперёд, её грудь терлась о простыни, а скулеж становился всё громче. — Тебе нравится? — прошептала Рюджин, наклоняясь, чтобы поцеловать её плечо. — Нравится так? — Да, — выдохнула Йеджи, и в её голосе не было ничего, кроме правды. — Да, Рюддон, пожалуйста… не останавливайся. Рюджин не остановилась. Она ускорилась, её бёдра били по ягодицам Йеджи с ритмичными шлепками, которые смешивались с влажными звуками и скулежом омеги. Она чувствовала, как внутренние мышцы сжимаются вокруг неё, как тело Йеджи напрягается, приближаясь к новой разрядке. — Моя хорошая девочка, — шептала Рюджин ей на ухо, и её голос был низким, вибрирующим. — Такая мокрая, такая тёплая. Только моя. Скажи, что ты моя. — Твоя, — выдохнула Йеджи, её голос срывался на скулёж. — Я твоя, только твоя… — И я твоя, — ответила Рюджин, усиливая темп. — Всегда. Она чувствовала, как оргазм накатывает, но снова вытащила член в последний момент, кончая на спину Йеджи. Белые капли упали на бледную кожу, и омега вздрогнула от этого ощущения, скуля. Её собственный оргазм накрыл её в тот же момент — тихий, долгий, сотрясающий всё тело. Она упала лицом в подушку, обессиленная. Рюджин наклонилась, убирая волосы с её лица, и поцеловала в затылок. — Всё, — прошептала она. — Всё, малышка. Я здесь. Йеджи не ответила, только тяжело дышала, её тело мелко дрожало. Рюджин легла рядом, притягивая её к себе, и омега послушно прижалась, уткнувшись носом в её шею. — Ты как? — спросила Рюджин, поглаживая её по спине. — Хорошо, — прошептала Йеджи, и её голос был сонным, удовлетворённым. — Очень хорошо. Они лежали так несколько минут, пока дыхание не выровнялось. Затем Рюджин поцеловала её в макушку и сказала: — Нужно в душ. — Я сама, — пробормотала Йеджи, но даже не пошевелилась. Рюджин усмехнулась. — Конечно, сама. Она легко подняла Йеджи на руки, как ребёнка. Та вскрикнула от неожиданности, её руки обхватили шею Рюджин, а ноги — талию. Она была лёгкой, тёплой и пахла ими обеими — сладким запахом течки и хвойным запахом альфы. — Я сама! — запротестовала Йеджи, но в её голосе не было решимости. — Знаю, — ответила Рюджин, неся её в ванную. — Но я хочу помочь. В ванной она опустила Йеджи на край ванны и включила воду. Пар наполнил комнату, делая воздух влажным и тёплым. Рюджин помогла ей залезть в воду, затем забралась сама, усаживая Йеджи между своих ног, спиной к себе. Она взяла мочалку, налила гель для душа и начала мыть её. Медленно, тщательно, с такой нежностью, словно та была сделана из хрусталя. Она мыла её плечи, спину, руки, живот. Йеджи сидела тихо, иногда вздрагивая, когда губка проходилась по особо чувствительным местам, и её щёки горели. — Я сама могу, — прошептала она, когда Рюджин добралась до её груди. — Знаю, — спокойно ответила Рюджин, продолжая мыть. — Но ты устала. Позволь мне. Йеджи сдалась. Она откинулась головой на плечо Рюджин, закрыла глаза и позволила себя мыть. Руки альфы были нежными, уверенными, и в их движениях не было ничего, кроме заботы. Рюджин мыла её волосы, массируя кожу головы, смывала пену, вытирала лицо. — Повернись, — попросила она, и Йеджи послушно развернулась, оказавшись лицом к лицу с ней. Она смотрела на Рюджин, и в её глазах было смущение, но и благодарность. Рюджин улыбнулась, провела пальцами по её щеке. — Ты такая красивая, — сказала она просто. Йеджи покраснела ещё сильнее и спрятала лицо у неё на плече. — Не говори так, — пробормотала она. — Почему? Это правда. Они помылись, и Рюджин вылезла первой, закутав Йеджи в большое пушистое полотенце. Та выглядела в нём как маленький, укутанный комочек, из которого торчали только мокрые волосы и красные уши. Рюджин закуталась в своё полотенце и повела её обратно в комнату. — Я приготовлю завтрак, — сказала она, когда Йеджи уселась на кровать, всё ещё завёрнутая в полотенце. — Отдыхай. Она уже повернулась, чтобы уйти, когда тонкие пальцы сжали её запястье. Рюджин обернулась. Йеджи смотрела на неё снизу вверх, и в её взгляде был страх. Страх, что она уйдёт. Страх, что это был просто сон. Страх одиночества. — Можно… я с тобой? — прошептала она, и её голос дрожал. — Я не хочу одна. Рюджин смотрела на неё, и её сердце сжалось. Она подошла, поцеловала её в лоб. — Конечно, малышка. Идём. Она помогла Йеджи надеть свою же кофту — ту самую, которую та обнимала ночью — и мягкие домашние штаны. Сама натянула футболку и шорты. Затем снова подхватила Йеджи на руки, и та уже не сопротивлялась, только прижалась крепче и уткнулась носом в её шею. На кухне Рюджин посадила её на столешницу, подложив под ягодицы полотенце, чтобы не было холодно. Йеджи осталась сидеть, болтая ногами, пока Рюджин доставала продукты. — Что ты хочешь? — спросила Рюджин, открывая холодильник. — Яичницу? Блинчики? Кашу? — Всё, — ответила Йеджи, и в её голосе появились привычные нотки. — Я голодная. Рюджин усмехнулась. — Поняла. Будет всё. Она начала готовить, а Йеджи сидела на столе и смотрела на неё. Но смотреть просто так она не умела. Сначала её рука потянулась к плечу Рюджин, поглаживая его. Затем она наклонилась и поцеловала её в щеку, когда та переворачивала блинчики. — Ты отвлекаешь, — сказала Рюджин, но в её голосе не было недовольства. — Знаю, — ответила Йеджи и поцеловала её в уголок губ. Рюджин отложила лопатку и повернулась к ней. — Йеджи, — сказала она, пытаясь быть строгой, но её губы сами тянулись к улыбке. — Что? — спросила та невинно, но её глаза блестели. — Ничего, — сдалась Рюджин, погладила её по колену и вернулась к плите. Йеджи не унималась. Она обнимала Рюджин со спины, прижимаясь щекой к её лопаткам, и тихо мурлыкала что-то себе под нос. Она гладила её плечи, спину, иногда зарывалась пальцами в её волосы. — Ты такая мягкая, — говорила она. — И пахнешь так хорошо. Рюджин улыбалась, поворачиваясь, чтобы поцеловать её в макушку. — А ты — прилипала. — Твоя прилипала, — поправила Йеджи, и Рюджин почувствовала, как её сердце пропустило удар. Они позавтракали на кухне. Рюджин кормила Йеджи с вилки, потому что та не хотела слезать со стола, и это было так естественно, словно они делали это всегда. Йеджи ела, счастливо жмурясь, и иногда тянулась к Рюджин, чтобы вытереть губы, которые пачкались сиропом. — У тебя здесь, — говорила Рюджин, проводя пальцем по её щеке, и Йеджи краснела, но не отворачивалась. Когда завтрак закончился, Йеджи потянулась и зевнула, прижимаясь к Рюджин. — Я хочу спать, — призналась она. — Тогда иди в кровать, — предложила Рюджин, но Йеджи покачала головой. — Только с тобой. Рюджин вздохнула, но в её вздохе не было усталости. Только счастье. — Хорошо. Идём. Она снова подхватила её на руки, и Йеджи обняла её за шею, чувствуя себя в безопасности. Рюджин отнесла её в спальню, уложила на кровать, сама легла рядом. Йеджи сразу же прижалась к ней, обхватив руками за талию, и уткнулась носом в её шею. — Рюджин, — прошептала она уже сквозь сон. — М-м-м? — Я люблю тебя. Рюджин замерла. Она смотрела в потолок, чувствуя, как тепло разливается по всему телу. — Я тоже тебя люблю, — ответила она, и её голос дрогнул. — Очень сильно. Йеджи улыбнулась во сне и прижалась ближе. Рюджин обняла её крепче, поцеловала в макушку и закрыла глаза. Запах омеги, сладкий и успокаивающий, окутывал её, и она чувствовала, что наконец-то может расслабиться. Впервые за эти долгие сутки. Они уснули, переплетённые, в комнате, которая пахла любовью, течкой и началом чего-то нового. Чего-то, что будет длиться всю жизнь. Они проснулись ближе к вечеру. Йеджи первой открыла глаза и долго смотрела на спящую Рюджин. В свете заката её черты казались мягче, а ресницы отбрасывали длинные тени на щеки. Йеджи осторожно провела пальцем по её брови, затем по переносице, затем по губам. Рюджин не проснулась, только вздохнула во сне и прижала её крепче. Йеджи улыбнулась. Она чувствовала себя странно — иначе, чем вчера. Течка утихла, оставив после себя лёгкую слабость и странную, тянущую пустоту внизу живота, которая была не неприятной. Но главное — пропало то безумное, животное желание, которое затмевало разум. Вместо него пришло ясное, спокойное чувство. Она любила Рюджин. Не потому, что та была альфой. Не потому, что помогла ей справиться с течкой. А потому, что это была Рюджин. Та, кто слушал её часами, когда никто другой не слушал. Та, кто смотрел на неё так, словно она была чем-то удивительным. Та, кто сдержался прошлой ночью, когда мог бы взять её, но не взял, потому что любил слишком сильно, чтобы причинить боль. Йеджи знала, что с этого дня всё будет иначе. Они больше не подруги. Они — нечто большее. И это «большее» пугало её, но и наполняло счастьем, которое она никогда раньше не испытывала. Рюджин открыла глаза. Сонно моргнула, увидела Йеджи, которая смотрела на неё с улыбкой, и улыбнулась в ответ. — Привет, — прошептала она хриплым со сна голосом. — Привет, — ответила Йеджи. — Как ты? — Хорошо. Голодна. Рюджин рассмеялась, и смех её был таким тёплым, что Йеджи захотелось записать его и слушать всегда. — Опять есть? — спросила Рюджин, приподнимаясь на локте. — Я омега, — с наигранной важностью сказала Йеджи. — Мне нужно много есть. — Тогда пойдём, я приготовлю что-нибудь посущественнее. Они встали, и Рюджин потянулась, её мышцы приятно ныли. Йеджи наблюдала за ней, и её взгляд задержался на укусе на шее. Её метка. Она снова покраснела, вспомнив, как это было — безумно, страстно, инстинктивно. И как потом Рюджин сказала «не извиняйся». — Ты смотришь, — заметила Рюджин, поворачиваясь к ней. — Просто… — Йеджи подошла и коснулась пальцами укуса. — Тебе не больно? — Нет, — ответила Рюджин, накрывая её руку своей. — Это приятно. Знать, что я твоя. Йеджи подняла на неё глаза, и в них стояли слёзы. Не грусти, а счастья. — Я и твоя, правда, — прошептала она. Рюджин поцеловала её. Мягко, нежно, без той животной страсти, которая была утром. Это был поцелуй обещания. Обещания, что всё будет хорошо. — Пойдём, — сказала она, отстраняясь. — Будем готовить ужин. Вместе. На кухне они возились долго. Рюджин нарезала овощи, а Йеджи сидела на столе (Рюджин сдалась и перестала её ссаживать) и мешала тесто для пирога, который она решила испечь «просто так, потому что хочется». Они болтали, как всегда — Йеджи говорила без умолку, а Рюджин слушала, улыбаясь. Но теперь в их разговоре появились паузы, когда они смотрели друг на друга, и эти паузы были наполнены чем-то новым. — Рюддон, — сказала Йеджи, когда пирог был в духовке, а ужин на плите. — М-м-м? — Я не хочу сегодня домой. Рюджин повернулась к ней. — Оставайся, — сказала она просто. Йеджи улыбнулась, спрыгнула со стола и обняла её. — Я хочу остаться навсегда, — прошептала она. Рюджин обняла её в ответ, прижала к себе. — Тогда оставайся, — ответила она. И они остались. Они остались вдвоём в этой квартире, которая из простого жилья превратилась в дом. Они остались, чтобы вместе готовить ужин, вместе смотреть фильмы (и не досматривать их), вместе просыпаться по утрам. Они остались, чтобы узнать друг друга заново — не как подруги, а как две половинки одного целого. Течка Йеджи прошла, но то, что она принесла, осталось. Осталась любовь, которая была раньше скрыта за страхом и сомнениями. Осталась метка на шее Рюджин, которую та носила с гордостью. Осталась уверенность в том, что это только начало. Их любовная история, начавшаяся с первой течки и первого неловкого, но такого важного раза, только начиналась. И она будет длиться долго. Очень долго. Возможно, всю жизнь. А пока они стояли на кухне, обнявшись, и ждали, когда будет готов ужин. Йеджи что-то щебетала о том, что хочет завести кота, а Рюджин слушала, улыбаясь, и чувствуя, как в груди разливается то самое тепло, которое она так долго называла дружбой. Теперь она знала точное имя этому теплу. Любовь.