Эмин?

Это был обычный вечер в Призрачном городе, но для Эмина — разумного духа проклятого ятагана — всё ощущалось иначе. С тех пор как он обрёл сознание, Хуа Чэн был для него всем: творцом, защитником и, в его понимании, папочкой. Когда Се Лянь впервые переступил порог Дома Блаженства, Эмин задрожал в своих ножнах. Он чувствовал невероятный прилив сил от счастья своего хозяина. Красный глаз на рукояти бешено вращался, пытаясь рассмотреть «того самого» принца. — Сань Лан, твое оружие... оно кажется очень взволнованным? — мягко заметил Се Лянь, глядя на вибрирующую саблю. Хуа Чэн усмехнулся, положив ладонь на эфес, чтобы успокоить духа: — Не обращай внимания, гэгэ. Он просто капризничает. Но Эмин больше не мог сдерживаться. Накопленная веками духовная энергия и желание понравиться «второму родителю» вырвались наружу. Серебристое сияние внезапно затопило комнату, заставив Хуа Чэна на мгновение нахмуриться и отступить. Когда свет погас, на полу, прямо у ног Собирателя Цветов под Кровавым Дождём, сидел ребёнок. Это был крошечный мальчик лет двух-трёх, выглядящий как уменьшенная копия Хуа Чена. У него были такие же смоляные волосы, собранные в крохотный хвостик, и очаровательные пухлые щечки. Одет он был в роскошные чёрно-серебряные одежды, расшитые узорами, напоминающими гравировку на лезвии ятагана. Один его глаз — ярко-алый — сиял от восторга, а второй был скрыт маленькой чёрной повязкой. Хуа Чэн замер. Его обычно непроницаемое лицо вытянулось от шока. — Эмин?.. — выдохнул он, не веря своим глазам. Малыш неуклюже поднялся на ножки, смешно пошатываясь, и тут же вцепился в красное одеяние Хуа Чэна. — Папа! — звонко пролепетал он, а затем повернул личико к Се Ляню и протянул к нему ручонки, выглядя невероятно милым и мягким. Се Лянь издал тихий восторженный вздох, прижимая ладони к щекам: — Сань Лан... он... он просто чудесен! Хуа Чэн, всё ещё пребывая в ступоре от того, что его грозное оружие превратилось в очаровательного карапуза, осторожно поднял Эмина на руки. Малыш тут же уютно устроился у него на плече, победно поглядывая на принца своим единственным глазом. Похоже, в Доме Блаженства стало на одного жильца больше. Се Лянь же не в силах сдержать умиления, осторожно протянул руки. Хуа Чэн, всё ещё пребывая в легком шоке, передал ему этот мягкий чёрно-серебряный сверток. Как только Эмин оказался на руках у принца, он мгновенно затих. Его единственный красный глаз широко распахнулся, вглядываясь в лицо Се Ляня с обожанием. Малыш потянулся крохотной ручкой вверх и аккуратно коснулся пальчиком щеки принца, словно проверяя, настоящий ли он. — О боги, Сань Лан, он такой мягкий! — прошептал Се Лянь, осторожно прижимая ребёнка к себе. — И совсем не холодный, как сталь. Эмин, почувствовав тепло и бесконечную доброту, исходящую от Се Ляня, довольно зажмурился и издал тихий звук, похожий на довольное мурлыканье. Он ткнулся носиком в плечо принца, пахнущее белыми лилиями, и крепко вцепился в его белые одежды своими маленькими кулачками. Хуа Чэн, наблюдая за этой картиной, почувствовал, как его сердце (которое, казалось, давно не билось) пропустило удар. Его самое грозное оружие, его преданный клинок, теперь выглядел как крошечный принц Призрачного города, нашедший утешение в руках того, ради кого он и был выкован. — Кажется, он выбрал себе любимчика, — с притворной ревностью, но теплой улыбкой произнес Хуа Чэн, глядя, как Эмин пускает пузыри от счастья на плече Се Ляня.