Приведение к симметрии

      Лайт Ягами никогда не сомневался в том, кто он есть.       С раннего детства мир казался ему перевёрнутым. Пока одноклассники шептались о красивых актрисах, Лайт сжимал в кармане блокнот, думая о том, как нелепо выглядят эти «мужские» увлечения. Ему было противно смотреть на стандартные романтические комедии, где мужчина непременно должен тянуться к женщине. Его первая влюблённость в старшей школе была в капитана футбольной команды. Первый поцелуй — с тихим отличником, который покраснел сильнее Лайта.       К тому моменту, как он поступил в Тодай, Лайт выстроил вокруг себя неприступную крепость гомосексуальности. И это была не просто ориентация — это была идеология.       «Гетеросексуальность — это стадный инстинкт,» — думал Лайт, поправляя ворот рубашки перед выходом в коридор. «Животное желание размножения. Я — новый бог этого мира, а боги не подчиняются примитивным биологическим программам. Мужчины прекрасны. Мужчины совершенны. Женщины…»       Он поморщился, проходя мимо группы первокурсниц, которые тут же начали хихикать и поправлять волосы.       В мире Лайта Ягами женщины были просто раздражающим, слишком эмоциональным фоном, который почему-то считал своим долгом вешаться ему на шею. Но он был вежлив, холоден и непоколебим.       — Ягами-кун! — раздался звонкий голос сзади.       Лайт обернулся и едва заметно улыбнулся. К нему бежал запыхавшийся парень с щенячьими глазами — Юки. Один из его фанатов.       — Ты забыл свои записи по праву, — Юки покраснел до корней волос, протягивая тетрадь. — И… я подумал, может, сегодня сходим в то кафе? Ты говорил, что любишь кофе с корицей оттуда.       — Спасибо, Юки-кун, — голос Лайта звучал мягко, как хорошо настроенная виолончель. Он знал силу своего голоса. — Ты очень внимательный. Сегодня я занят, но… может быть, в пятницу.       Глаза Юки засияли. Лайт мысленно поставил галочку: «Ещё один. Всегда рядом, всегда предсказуем. Преданность мужчины — это чистое искусство».       Миса был манекенщиком с дерзким характером и крашеными блондинистыми волосами, который носил одежду с черепами и публично заявлял, что Лайт — его судьба. Лайт терпел его выходки лишь потому, что Миса был ярким, эпатажным, но главное — мужчиной, чья обожающая преданность льстила его эго.       Всё шло по плану. Лайт идеальным геем, который презирал саму идею гетеросексуальности, считая её уделом слабых. Пока в его жизнь не вошла она.

***

      — Ваш новый консультант по делу? — Лайт поднял бровь, глядя на отца. — Я думал, полиция работает с японским бюро.       — Международный аспект, Лайт, — устало сказал Соитиро Ягами. — Это величайший детектив в мире. L.       Лайт внутренне усмехнулся. «Ещё один напыщенный индюк, который будет строить из себя гения».       Когда дверь в комнату для совещаний открылась, Лайт приготовился увидеть мужчину. Он ждал кого-то похожего на себя: подтянутого, уверенного, с острым взглядом.       Вместо этого вошла она.       Девушка. Лет двадцати, не больше. Вся её фигура кричала о диссонансе: длинные черные волосы, спадающие на бледное лицо огромными прядями, мешки под глазами, которые она, казалось, даже не пыталась скрыть (ого, обычно девушки замазывают их слоями тональника), и мешковатая белая футболка, скрывающая абсолютно любые намёки на фигуру, то есть она ничего не демонстрировала. Она была босая, сжимала в руках подушечку и грызла ноготь большого пальца.       Лайта передёрнуло.       Первым чувством отвращение. Не к ней лично, а к самому факту. Гениальный сыщик L — баба? Это разрушало его стройную картину мира. Как существо, стоящее ниже мужчин на пьедестале, могло быть настолько умным, чтобы противостоять ему, богу?       — Ягами-кун, — голос у нее был низкий, слегка хриплый, без капли той слащавости, к которой он привык от поклонниц. — Я наслышана. Ты занимаешь первое место в стране на экзаменах, играешь в теннис на профессиональном уровне… и ненавидишь, когда девушки смотрят на тебя. Интересная фобия.       Лайт похолодел. Она попала в точку.       — Это не фобия, — ледяным тоном ответил он, скрещивая руки на груди. — Это предпочтение.       — О, я знаю, — Эл склонила голову набок, как любопытная птица, и ее огромные чёрные глаза впились в него. Она перестала грызть ноготь. — Ты считаешь себя геем. И, судя по досье, очень успешным. Целая толпа парней из университета и… модель по имени Миса. Но вот что интересно, Ягами-кун.       Она сделала шаг вперед. От нее пахло клубникой и чем-то сладким, и Лайт с ужасом понял, что его пульс участился. Но не от страха. И не от отвращения.       — Настоящая уверенность не требует громких заявлений, — прошептала Эл, оказавшись почти вплотную. — Ты так громко кричишь о своей нелюбви к женщинам, потому что в глубине души… боишься, что одна из них сможет пробить твою броню.       — Не смеши меня, — Лайт оскалился, используя всю свою харизму, чтобы подавить её. Обычно это работало на парнях. Девушки просто таяли. Но Эл даже не моргнула. — Ты, в своей дурацкой футболке и с этими мешками, последняя, кто мог бы…       — Мог бы что? — перебила она. — Понравиться тебе? Или просто доказать, что твоя гомосексуальность — это не истинная природа, а лишь протест против ожиданий общества? Ты не любишь только мужчин, Ягами-кун. Ты просто ненавидишь слабость, которую, как тебе внушили, олицетворяют женщины.       Это было похоже на пощёчину.

***

      После этой встречи Лайт начал сходить с ума.       Он удвоил свои усилия. Каждый день он флиртовал с Юки специально так, чтобы Эл это видела. Он позволял Мисе обнимать себя на людях, демонстрируя идеальные отношения мужчины с мужчиной.       — Эл-тян, наверное, завидует, что не может заполучить такого красавчика, — хмыкнул Миса, обнимая Лайта за талию.       Лайт посмотрел на Эл, которая сидела на подоконнике, закинув босые ноги на ногу, и с азартом ела пирожное, даже не глядя в их сторону. Она зевала. Просто зевала, изучая данные на ноутбуке.       «Ей плевать,» — понял Лайт с непривычной горечью. — «Ей действительно плевать, с кем я. Её интересует только дело».       Это был удар по его самолюбию похлеще любого флирта.       Позже, в штабе, случился инцидент, который Лайт пытался забыть, но не мог. Он споткнулся о провод от её оборудования и, падая, инстинктивно схватился за её плечо. Эл, хоть и была субтильной, обладала странной, неестественной для девушки силой. Она не упала, а просто развернулась, и Лайт оказался прижатым к стене, зажатый между её руками.       — Аккуратнее, Ягами-кун, — сказала она, и ее лицо было в паре сантиметров от его лица.       Лайт смотрел в её глаза. Близко. Так близко, что видел отражение собственного ужаса в них. Ужаса не перед подозрением в Кире, а перед тем, что происходило в его теле.       Он чувствовал тепло её пальцев на своей груди (случайно, конечно), он чувствовал запах её волос, и это было… правильно. Это было так неправильно, что сводило скулы.       Она была умна. Она была остра на язык. Она не лебезила перед ним, не пыталась подать ему кофе с корицей, как Юки. Она смотрела на него не как на равного, а как на врага, как на загадку.       Лайт чувствовал, как его выстроенная годами идентичность трещит по швам.       — Отойди, — прошипел он, отталкивая её. — Не прикасайся ко мне.       — Как скажешь, — Эл отошла, но на ее губах заиграла едва заметная улыбка. — Только лицо у тебя сейчас совсем не такое, как когда к тебе прикасаются парни. Ты покраснел, Ягами-кун. Впервые за всё время нашего знакомства.       — Это ярость.       — Назови это как хочешь.       

***

      Кульминацией стало то, что Лайт, сидя ночью в своей комнате, пытался убедить себя, что все это — часть плана. «Я должен заставить её влюбиться в меня, чтобы легче получать информацию, а потом убить».       Но когда он открыл Тетрадь Смерти, чтобы написать имя, его рука дрожала.       Он вспомнил, как она уронила свою подушечку, и как он, повинуясь порыву, поднял её. Вспомнил, как их пальцы соприкоснулись. Как Эл, обычно не замечающая никого вокруг, посмотрела на него и вдруг тихо сказала: «Спасибо. У тебя тёплые руки».       Он захлопнул Тетрадь.       «Я не могу её убить,» — пронеслась паническая мысль. — «Не потому, что я слаб, а потому что…»       В ту ночь он не сомкнул глаз. А утром, придя в штаб, где Эл, как обычно, сидела, скрючившись, и пила кофе, он рухнул на стул напротив.       — Я не гей, — выпалил он.       Эл оторвалась от экрана. В её глазах не было удивления, только спокойное любопытство.       — Я так и поняла.       — Я ненавидел женщин. Ненавидел эту идею. Мне казалось, что если я поддамся… обычной гетеросексуальной тяге, я стану таким же, как все. Обычным. Слабым. — Лайт сжал кулаки, и его голос дрожал от злости на самого себя. — Я перекроил свою жизнь так, чтобы вокруг были только мужчины. Я заставил себя поверить, что меня влечёт только к ним.       — Заставил? — переспросила Эл, откладывая чашку.       — Мне нравились парни, — честно признал Лайт. — Нравятся. Это правда. Но… — он поднял на неё глаза, полные ярости и отчаяния. — Ты сломала эту конструкцию. Ты — девушка. Ты ходишь босиком, ешь одни сладости, одеваешься как бродяжка, но ты… единственная, кто оказался мне ровней. И мне плевать, что у тебя между ног, когда ты начинаешь рассуждать о преступности или смотреть на меня своими глазами.       Эл замерла. Она перестала грызть палец и раскачиваться на стуле. Наступила тишина.       — Я не знаю, кто я теперь, — прошептал Лайт. — Я бисексуал? Мне просто нравишься ты? Моя гетерофобия… это была просто защита от мира, который хотел видеть меня обычным? Но с тобой… я чувствую себя собой.       — Ты совершаешь логическую ошибку, Ягами-кун, — тихо сказала Эл.       — Какую?       — Ты говоришь о ярлыках. «Гей», «бисексуал», «гетерофоб». Это ярлыки для общества. — Она встала и, подойдя к нему, опустилась на корточки, чтобы смотреть снизу вверх. — Мне плевать на твою гетерофобию. Мне плевать на то, парни тебе нравятся или девушки. Меня интересуешь только ты.       Она протянула руку и коснулась его щеки. Лайт вздрогнул, но не отстранился.       — Тот факт, что ты сейчас сидишь здесь и кричишь мне о своем кризисе идентичности вместо того, чтобы пытаться меня убить, — это самое честное, что ты сделал за всё время нашего знакомства, — усмехнулась Эл. — И знаешь? Ты мне нравишься именно таким. Разрушенным.       Лайт медленно, словно делая шаг в пропасть, накрыл её ладонь своей. В его голове всё еще гудели осколки его идеального мира, где правили мужчины и где он был недосягаемым богом.       Но здесь, в реальности, рядом с этой странной девушкой, которая разрушила все его стены, он чувствовал себя не богом. А человеком. И впервые это не вызывало у него отвращения.       — Если ты расскажешь кому-нибудь, что я признался в симпатии к девушке, я сотру тебя в порошок, — глухо сказал Лайт, но его пальцы сжали её пальцы в ответ.       — А если я расскажу, что ты всё ещё нравишься тому блондину-манекенщику? — парировала Эл.       Лайт поморщился.       — С Мисой всё сложно.       — Я знаю, — Эл поднесла его руку к своим губам и легонько коснулась костяшек, глядя на него исподлобья. — Но теперь тебе придется делить своё внимание между мной и твоими фанатами-мужчинами. Надеюсь, у тебя хватит сил на такой сложный выбор.       Лайт выдохнул, чувствуя, как напряжение уходит, оставляя после себя странное, пугающее и сладкое чувство свободы.       — Выбор уже сделан, Рюдзаки, — ответил он, наклоняясь ближе. — Кажется, я только что понял, что настоящая сила — это не отрицать часть себя. А принимать её целиком.       Эл улыбнулась своей кривоватой, редкой улыбкой.       — Неплохая мораль для убийцы, Ягами-кун.       — Я ещё не признавался в убийствах, — прошептал он, касаясь губами её губ.       — А в любви? — выдохнула она.       — Это и есть самое страшное признание.

***

      Штаб детективного агентства. Беспорядок, пустые стаканчики из-под йогурта, разбросанные диски.       Юки зашёл принести документы и застал картину: Лайт Ягами, идеальный принц школы, предмет воздыхания всех парней универа, спал, положив голову на колени девушке в мешковатой футболке.       Эл, которая не спала, лениво перебирала его волосы и что-то жевала.       — Я… я… — заикаясь, пролепетал Юки, чувствуя, как его мир рушится. — Ягами-кун… и… девушка?       Эл посмотрела на него своими пугающими глазами, приложила палец к губам и прошептала:       — Тсс. Не буди. У него сейчас сложный период осознания себя. И да, если вы, парни, будете продолжать таскаться за ним с цветами, я, возможно, начну расследование вашей причастности к делу Киры.       Юки выбежал вон.       Лайт, не открывая глаз, усмехнулся.       — Ты злоупотребляешь своим положением, Рюдзаки.       — А ты только что потерял еще одного фаната-мужчину. Будешь сожалеть?       — Нет, — Лайт открыл глаза и посмотрел на неё снизу вверх. — Он был скучным. В отличие от тебя.       Эл снова погрузила пальцы в его волосы.       — Гетерофобия излечена?       — Превратилась в элофилию, — проворчал Лайт. — Это когда нравится только одна конкретная, невыносимая девушка.       — Звучит как приговор.       — Так и есть.       Они помолчали. Лайт чувствовал, как внутри него наконец-то воцарился странный, неидеальный, но такой желанный покой. Больше не нужно было играть роль отрицающего всё женское.       Он просто был Лайтом, который любил иногда смотреть на красивых парней, но выбрал эту девушку-детектива.       И это был его первый по-настоящему честный выбор за всю жизнь.