Zara

Это началось в субботу, в два часа дня, когда солнце висело над торговым центром так, что стеклянный купол превращал центральный атриум в раскаленную оранжерею. Егор и Джон встретились у входа, как договаривались — Егор пришел первым, прислонившись спиной к перилам и листая телефон, Джон подошел через пять минут с двумя стаканами кофе в руках. — Твой без сахара, — Джон протянул стакан, и их пальцы соприкоснулись на секунду дольше, чем нужно. Егор взял кофе, кивнул. Они вошли внутрь, и автоматические двери сомкнулись за их спинами, отрезая городской шум. Внутри пахло ванилью из кофейни, новой кожей из обувного и чем-то неуловимо сладким из парфюмерного магазина на первом этаже. — Куда сначала? — спросил Джон, оглядываясь по сторонам. — Мне нужны джинсы, — Егор отпил кофе, поморщился — горчило. — Мои порвались. — Сам порвал или кто помог? — Джон усмехнулся, но Егор не ответил, только повел плечом, сбрасывая невидимую пылинку с черного пальто. Они прошли мимо фонтана, где дети запускали бумажные кораблики, мимо стойки с соковыжималками, где девушка в фартуке нарезала апельсины, мимо витрины с телефонами, где на огромном экране зацикленно падал водопад. Эскалатор поднял их на второй этаж, потом на третий, где располагались джинсовые бренды, где воздух был плотнее от кондиционеров и где гул голосов стихал, потому что цены здесь кусались. Егор зашел в первый магазин — стерильно-белый, с металлическими стеллажами и продавцами в черных фартуках, которые смотрели на посетителей как хищники на добычу, оценивая кошельки с первого взгляда. Джон пошел за ним, допивая кофе и оглядывая ряды с таким видом, будто собирался что-то украсть, а не купить. — Тебе какие? — спросил продавец, подходя слишком близко, с улыбкой, которая не доходила до глаз. — Сам посмотрю, — отрезал Егор, и продавец отступил, скользнув обратно за стойку. Джон уже бродил между рядами, снимая с вешалок то одни, то другие джинсы, прикладывая к бедрам, оценивая. Он задержался у стойки с облегающими моделями — скинни, супер-скинни, джинсы с высокой посадкой, джинсы с заниженной, черные, синие, серые, с потертостями и без. Его пальцы скользили по ткани, и Егор наблюдал за этими движениями, не отрываясь, пока сам не нашел то, что искал — классические черные, прямого кроя, без лишних деталей. — Я примерю, — сказал Джон, снимая со стойки три пары — темно-синие, черные с лоснящейся тканью и серые с легким эффектом потертости. — Посмотришь? — Иди, — Егор кивнул в сторону примерочных, которые располагались в глубине магазина, за поворотом, в зоне с мягким приглушенным светом и тяжелыми портьерами вместо дверей. Джон исчез за поворотом, и Егор остался стоять с джинсами в руках, рассматривая их без особого интереса. Продавец снова попытался подойти, но Егор бросил на него взгляд, который заставил того замереть на месте и сделать вид, что он очень занят перекладыванием футболок на соседнем стеллаже. Егор прошел к примерочным, остановился у входа, прислонившись плечом к стене. Из-за портьеры доносился шорох ткани, звук расстегиваемой молнии, глухой стук ботинка об пол. Егор смотрел в телефон, но не видел ни букв, ни цифр — он слушал, как Джон раздевается за тканью, как дышит, как поправляет джинсы на бедрах. Портьера отодвинулась, и Джон вышел в темно-синих джинсах. Ткань обтягивала его ноги от бедер до щиколоток, подчеркивая каждую линию мышц. Он повернулся боком к зеркалу, которое стояло прямо напротив примерочных, провел ладонью по бедру, оценивая, как сидит посадка. — Ну как? — спросил он, не глядя на Егора. Егор поднял глаза от телефона. Он смотрел на джинсы, на то, как они сидят на бедрах Джона — чуть ниже талии, облегая ягодицы так, что ткань натягивалась при каждом движении. Джон наклонился, чтобы поправить штанину, и Егор увидел, как деним обтянул его задницу, разделенную швом посередине, как проступил контур ягодиц — круглых, упругих, напрягшихся от наклона. Член Егора дернулся в джинсах. Это было мгновенное, неконтролируемое движение, как удар током — от затылка вниз по позвоночнику, в пах, в кончик члена, который вдруг стал тяжелым и горячим. Егор почувстовал, как кровь приливает к головке, как член набухает, упираясь в ткань боксеров, а потом и в грубый деним джинсов. Он сжал челюсть, стиснул зубы, заставил себя отвести взгляд, но через секунду снова посмотрел. Джон выпрямился, повернулся к зеркалу спиной и оглянулся через плечо, рассматривая, как сидят джинсы сзади. Его ягодицы в этом ракурсе выглядели еще более округлыми, еще более твердыми, и Егор представил, как сжимает их пальцами, как впивается ногтями в упругую плоть, оставляя красные следы. Член дернулся снова, и теперь Егор чувствовал, как на головке выступает смазка, пропитывая ткань боксеров влажным пятном, которое расползалось медленно и неумолимо. — Бери эти, — сказал Егор, и его голос прозвучал ниже, чем он планировал, с хрипотцой, которая выдавала его состояние. Джон повернулся к нему, и его взгляд скользнул по лицу Егора, задержался на скулах, на сжатых челюстях, на расширенных зрачках. Потом опустился ниже, туда, где длинное черное пальто Егора уже не скрывало выпирающий член, потому что Егор стоял вполоборота и ткань легла не так, как надо. — А вторые? — спросил Джон, и в его голосе появилась та интонация, которую Егор знал слишком хорошо — медленная, вязкая, как патока, текущая по краю стакана. — Хотелось бы еще эти померить. Он поднял руку с черными джинсами, которые держал, и в этом движении Егору почудилось что-то намеренное — медленное, плавное, почти танцевальное. Джон исчез за портьерой, и снова послышался шорох ткани, звук молнии, тихий выдох. Егор остался стоять у стены, чувствуя, как член пульсирует в тесных джинсах, как влажное пятно на боксерах становится больше, как ткань прилипает к головке. Он переступил с ноги на ногу, пытаясь ослабить давление, но от движения джинсы натянулись еще сильнее, и трение заставило его закусить губу, чтобы не издать ни звука. Портьера отодвинулась снова, и Джон вышел в черных джинсах. Эти были еще более обтягивающими, чем первые — ткань с легким блеском, которая лоснилась на ягодицах, повторяя каждое движение мышц. Джон прошел к зеркалу, и Егор видел, как сокращаются ягодицы под денимом при каждом шаге — левая, правая, левая, правая, в ритме, который заставлял кровь стучать в висках. Джон встал перед зеркалом, повернулся боком, потом спиной. Он провел ладонями по бедрам, спустился к коленям, выпрямился. Потом наклонился вперед, ставя руки на колени, и в этом положении джинсы натянулись на заднице так, что Егор мог различить каждую линию, каждый изгиб, ямочки над ягодицами, которые появлялись, когда Джон напрягался. Член Егора был твердым до боли. Он чувствовал, как пульсирует головка, как смазка пропитывает джинсы уже не только изнутри, но начинает проступать на ткани снаружи — маленькое влажное пятно на темном дениме, незаметное для посторонних, но для Егора оно было как сигнальная ракета в ночном небе. — Эти тоже бери, — сказал Егор, и голос его сорвался на хрип, потому что горло пересохло, а язык прилип к нёбу. Джон выпрямился, медленно, как будто делал это нарочно — распрямляя спину позвонок за позвонком, поднимая голову, встречаясь с глазами Егора в зеркале. Он посмотрел на отражение Егора, потом перевел взгляд на его пах, где пальто уже ничего не скрывало, и уголок его губ дернулся в усмешке. — Тебе помочь? — спросил Джон, и его голос был спокоен, даже ленив, как у человека, который знает ответ на вопрос, который еще не задал. Егор сделал шаг вперед, схватил Джона за локоть, сжал так, что костяшки побелели. Джон не дернулся, не попытался вырваться — он только усмехнулся шире и позволил увести себя обратно за портьеру, бросив черные джинсы на ближайший стеллаж с таким видом, будто они больше не имели значения. Они зашли в самую дальнюю кабинку — ту, которая была в конце узкого коридора, ту, куда продавцы заглядывали реже всего. Егор щелкнул замком, и звук защелки показался ему оглушительным в тишине примерочной зоны. Кабинка была тесной — метр на метр, три зеркала, низкая скамейка, обитая черным кожзамом с трещинами, крючок для одежды, вбитый в стену под углом. Воздух был спертым, пахло чистящим средством и новой тканью с джинсов, которые остались висеть на крючке. Егор развернул Джона лицом к зеркалу, уперев его ладонями в стекло. Ладони Джона ударились о зеркальную поверхность с глухим хлопком, и Егор увидел в отражении его лицо — спокойное, даже скучающее, но зрачки уже расширились, заняв почти всю радужку. — Стой так, — пробормотал Егор ему в затылок, и его дыхание было горячим, обжигающим кожу на шее Джона. Он расстегнул ремень, и металлическая пряжка звякнула о кафельный пол. Потом пуговицу, молнию. Член выскочил наружу, и Егор увидел его в зеркале — красный, напряженный, с каплей прозрачной жидкости на головке, которая повисла, блеснула в приглушенном свете и сорвалась, упав на пол между его ног. Он прижался к спине Джона, вжимаясь твердым органом между его ягодиц, чувствуя через деним черных джинсов тепло и упругость. Ткань была гладкой, с легким блеском, и член скользил по ней, оставляя влажный след от смазки. — Видишь, что ты сделал? — прошептал Егор ему на ухо, глядя в зеркало на их отражения. Губы Егора почти касались мочки уха Джона, и он чувствовал, как тот вздрагивает от дыхания. — В этих джинсах, когда наклонялся. Ты специально? Джон посмотрел на их отражения — на лицо Егора, искаженное желанием, на его недоразумение упирающееся в обтянутую денимом задницу, на свои собственные руки, распластанные на зеркале, на пальцы, которые медленно сжимались и разжимались, оставляя влажные отпечатки. — А если и специально? — ответил Джон, и в его голосе не было и тени раскаяния. Только вызов. Только обещание. Егор сжал его бедра, впиваясь пальцами в твердые мышцы через деним. Он чувствовал под пальцами кость, мышцу, пульсацию крови. Он дернул джинсы вниз вместе с бельем, и ткань сопротивлялась — черный деним не хотел отпускать тело Джона, облегал бедра как вторая кожа. — Помоги, — выдохнул Джон, и Егор рванул сильнее. Джинсы поддались с треском — шов разошелся по заднему карману, ткань порвалась, обнажая ягодицы Джона. Белые, гладкие, сжавшиеся от внезапного холода и напряжения. Егор увидел их в зеркале — две округлые полусферы, разделенные глубокой ложбинкой, в конце которой темнел анус, сжатый, напряженный, ждущий. — Порвал, — констатировал Джон, и в его голосе не было сожаления. — Куплю новые, — Егор сплюнул на ладонь, смазал член, провел большим пальцем по головке, чувствуя, как она пульсирует под его прикосновением. Он приставил головку к анусу Джона, надавил. Кольцо мышц сопротивлялось — тугое, упругое, не желающее пропускать. Егор надавил сильнее, чувствуя, как головка раздвигает мышцы, как они сжимаются вокруг нее, не пуская, но уже поддаваясь. — Расслабься, — прошептал Егор, и его голос был низким, вибрирующим, как басовая струна. Джон выдохнул, шумно, сквозь зубы, и Егор почувствовал, как мышцы разжимаются, как анус раскрывается, принимая головку. Он вошел медленно, дюйм за дюймом, чувствуя, как горячие стенки сжимаются вокруг члена, как пульсируют в такт сердцебиению Джона. — Черт, — выдохнул Джон, упираясь лбом в зеркало, и его дыхание оставило на стекле мутное пятно. Егор вошел до конца, и его яйца прижались к ягодицам Джона. Он замер на секунду, чувствуя, как член пульсирует внутри, как стенки сжимаются и разжимаются вокруг него, как жар распространяется от паха по всему телу, поднимается к затылку, к вискам, к кончикам пальцев. — Смотри на себя, — приказал Егор, дергая Джона за волосы, заставляя поднять голову от зеркала. Его пальцы скрутили темные пряди, и Джон зашипел от боли, смешанной с удовольствием. — Смотри, как я трахаю твою задницу в примерочной, пока все ходят мимо. Джон открыл глаза, посмотрел в зеркало. Егор видел их отражения — себя сзади, с раздутыми ноздрями, с приоткрытым ртом, с рукой в волосах Джона спереди, с раскрасневшимся лицом, с прикушенной губой, с телом, напряженным как струна. Егор начал двигаться. Сначала медленно — выходя почти полностью, оставляя внутри только головку, чувствуя, как мышцы Джона сжимаются вокруг нее, пытаясь удержать, а потом снова погружаясь, глубоко, до конца, чувствуя, как член раздвигает горячие стенки, как проходит мимо простаты, задевая ее, заставляя Джона вздрагивать всем телом. Каждый толчок отдавался в теле Джона, и Егор видел это в зеркале — как напрягаются мышцы спины, как сжимаются ягодицы, как пальцы на зеркале сжимаются и разжимаются, оставляя влажные отпечатки. Джон смотрел в зеркало расширенными зрачками, и Егор видел в них свое отражение — искаженное, безумное, с глазами, которые горели как угли. — Быстрее, — выдохнул Джон, и в его голосе не было просьбы — был приказ. Егор ускорился. Толчки стали чаще, резче, глубже. Кабинка ходила ходуном, крючок на стене дребезжал, вешалки падали на пол, скамейка съехала в сторону, ударившись о стену с глухим стуком. Егор вколачивался в Джона с такой силой, что тот упирался ладонями в зеркало, чтобы не упасть лицом в стекло. — Тише, — прошипел Джон, но в его голосе слышалось не предостережение, а поощрение. Егор зажал ему рот ладонью, чувствуя, как горячее дыхание Джона обжигает его пальцы, как влажный язык скользит по ладони, как зубы впиваются в кожу, не причиняя боли, только добавляя остроты. Он двигался жестко, быстро, чувствуя, как напряжение нарастает в паху, как член пульсирует внутри Джона, как стенки сжимаются вокруг него с каждым толчком все сильнее, все чаще. Пот заливал глаза, капал со лба на спину Джона, смешиваясь с потом на его лопатках, стекая по позвоночнику в ложбинку между ягодиц. Другой рукой Егор сжал член Джона, который был твердым, напряженным, упирался в холодное зеркало, оставляя на стекле влажный след от смазки. Он провел большим пальцем по головке, чувствуя, как она пульсирует, как из нее вытекает прозрачная жидкость, смешиваясь с потом и слюной на его пальцах. — Кончай, — прошептал Егор ему на ухо, и его голос был прерывистым, хриплым, сорванным. Джон кончил первым. Его тело выгнулось дугой, мышцы сжались вокруг члена Егора с такой силой, что тот едва не закричал. Сперма Джона брызнула на зеркало — густая, белая, горячая, растеклась по стеклу медленными каплями, смешиваясь с влажными отпечатками пальцев, с потом, со слюной. Его сжатие вокруг члена Егора стало невыносимым — горячим, тугим, пульсирующим. Егор кончил следом, вжимаясь в Джона до отказа, чувствуя, как сперма вырывается из него толчками, заливая внутренности Джона горячей жидкостью, которая переполняла, вытекала, стекала по внутренней стороне бедер, смешиваясь с потом, капая на пол. Он замер, уткнувшись лицом в плечо Джона, чувствуя, как бьется пульс на его шее — быстро, неровно, как у загнанного зверя. Их дыхание смешалось, тяжелое, хриплое, заполнило тесное пространство кабинки, оседало на зеркалах мутным налетом. Они стояли так минуту, может, две, может, пять. Егор не знал. Время исчезло, растворилось в жаре их тел, в пульсации крови, в запахе пота и спермы, который заполнил кабинку, смешиваясь с запахом чистящего средства и новой ткани. Потом Егор медленно вышел. Он чувствовал, как член скользит по стенкам, как мышцы Джона сжимаются вокруг него в последний раз, как сперма вытекает следом, стекая по бедрам Джона, капая на порванные джинсы, на пол, на его собственные ботинки. Джон развернулся, прислонившись спиной к мокрому зеркалу. Его лицо было красным, волосы слиплись от пота, на губах застыла полуулыбка. Он посмотрел на разводы на зеркале — отпечатки пальцев, разводы спермы, влажные следы от голов, на порванные джинсы, свисающие с бедер, на лужу на полу, которая медленно расползалась по кафелю. Егор вытер член, вытер лоб, вытер шею. Потом нагнулся и начал вытирать пол, собирая лужи спермы, пока кафель не стал чистым. Джон вытирал зеркала, стирая отпечатки пальцев, разводы спермы, влажные следы. Когда кабинка снова стала выглядеть так, будто в ней ничего не происходило, Егор поднял с пола черные джинсы, которые остались висеть на крючке. Они были целы — Джон успел их снять перед тем, как надеть те, что порвались. — Надевай, — сказал Егор, бросая джинсы Джону. — Идем на кассу. Джон натянул черные джинсы — те, что были с легким блеском, те, которые обтягивали его задницу так, что у Егора снова дернулся член, хотя он только что кончил. Джон посмотрел на это движение в зеркале и усмехнулся. — Снова? — спросил он, и в его голосе было что-то между удивлением и восхищением. — Заткнись, — ответил Егор, но без злости. Они вышли из примерочной зоны. Продавец стоял у стойки и делал вид, что не заметил, как они исчезли на полчаса, как Джон вышел без джинсов.. Но его глаза бегали, и он слишком усердно перекладывал футболки, чтобы не смотреть на них. — Эти, — Егор бросил на стойку темно-синие джинсы, которые Джон мерил первыми, черные, которые порвались, и серые, которые так и остались висеть на крючке. — И эти, — он положил рядом черные, которые были на Джоне сейчас. — Это три пары, — сказал продавец, пробивая товар. — Четвертая порвана, я не могу ее продать. — Я знаю, — ответил Егор, доставая карту. — Я заплачу за четыре. Продавец моргнул, но промолчал. Он пробил четыре пары, упаковал три в бумажные пакеты, четвертую — порванную — свернул и положил в отдельный пакет с таким видом, будто это было самым нормальным в мире. Егор расплатился, взял пакеты. Джон стоял рядом, засунув руки в карманы новых джинсов, и смотрел на витрину с равнодушным видом, как будто ничего не случилось. Они вышли из магазина, прошли мимо фонтана, мимо стойки с соковыжималками, мимо витрины с телефонами, где все еще падал зацикленный водопад. Автоматические двери разомкнулись, выпуская их в субботний воздух, который был прохладнее, чем внутри, но все еще теплым. — Кофе? — спросил Джон, кивая на уличную кофейню через дорогу. — Да, — ответил Егор, перекладывая пакеты в одну руку, чтобы достать телефон. — И скажи спасибо, что я не заставил тебя идти домой в порванных. Джон усмехнулся, переходя дорогу на красный свет, заставляя машины тормозить и сигналить. Егор пошел за ним, чувствуя, как ветер треплет полы пальто, как солнце слепит глаза, как внизу живота все еще пульсирует слабое, но настойчивое тепло. Они заказали кофе — Егор снова без сахара, Джон с двумя ложками и корицей. Сели за столик на улице, под большим черным зонтом, который отбрасывал тень на их лица. — Завтра, — сказал Егор, отпивая кофе, — идем в ***. Там кабинки больше. — А джинсы? — Джон кивнул на пакеты. — У меня теперь четыре пары. — Пять, если считать те, что порвались, — поправил Егор. — А джинсы нужны всегда. Джон усмехнулся, откинулся на спинку стула, вытянул ноги. Новые черные джинсы обтягивали его бедра, и Егор заметил, как прохожая девушка перевела взгляд с лица Джона на его пах и обратно, покраснела и ускорила шаг. — Видишь, — сказал Егор, кивая в сторону удаляющейся девушки. — Не у меня одного встает. — Я не на нее смотрел, — ответил Джон, и его взгляд был направлен точно на пах Егора, где под тканью джинсов снова начала формироваться выпуклость. — Домой, — сказал Егор, вставая из-за стола так резко, что стул заскрипел по асфальту. — Прямо сейчас. Джон допил кофе одним глотком, встал, подхватил пакеты с джинсами. Они пошли к парковке, и Егор чувствовал на себе взгляд Джона — на затылке, на спине, на ягодицах, которые, он знал, тоже обтягивали джинсы, тоже двигались в такт шагам. Он сжал ключи от машины в кармане так, что металл впился в ладонь. Пятнадцать минут до дома. Пятнадцать минут, чтобы не свернуть на обочину, чтобы не затащить Джона на заднее сиденье прямо здесь, на парковке торгового центра, под камерами и глазами прохожих. — Егор, — сказал Джон, когда они подошли к машине, и его голос был низким, вкрадчивым, как у кота, который знает, что ему дадут рыбу, но хочет, чтобы его попросили. — В машину, — ответил Егор, открывая дверь. — И не говори ничего до дома. Джон сел на пассажирское сиденье, положил пакеты с джинсами на заднее сиденье, пристегнулся. Егор сел за руль, завел двигатель, выехал с парковки. Они ехали молча. Егор сжимал руль так, что костяшки побелели, и чувствовал, как член снова становится твердым, упираясь в джинсы, как влажное пятно расползается по ткани, как каждый толчок машины на неровностях дороги добавляет трения, добавляет напряжения. Джон сидел рядом, положив руку на подлокотник между ними, и Егор чувствовал тепло его пальцев в нескольких сантиметрах от своего бедра. Он знал, что если Джон сейчас коснется его, они въедут в фонарный столб. — Егор, — снова сказал Джон, когда они остановились на красный свет. — Я сказал — молчи, — Егор повернул голову, и его взгляд встретился с взглядом Джона. В глазах Джона было что-то такое, от чего член дернулся снова, от чего смазки стало больше, от чего дыхание перехватило, как от удара под дых. Свет стал зеленым, и Егор нажал на газ сильнее, чем нужно. Машина рванула вперед, и Джон усмехнулся, откинувшись на спинку сиденья, положив ногу на ногу, сжимая бедра так, что новые джинсы натянулись, облегая пах. Остаток пути Егор не помнил. Он очнулся только когда заглушил двигатель на подземной парковке их дома, в темноте, где горели только тусклые лампы аварийного освещения. Они вышли из машины. Егор взял пакеты с джинсами одной рукой, другой схватил Джона за запястье и потащил к лифту. Джон не сопротивлялся, шел рядом, и его дыхание было спокойным, ровным, как будто ничего особенного не происходило. Лифт поднял их на четырнадцатый этаж. Егор открыл дверь, втащил Джона внутрь, бросил пакеты на пол у входа. Дверь захлопнулась за ними, и щелчок замка прозвучал как стартовый выстрел. — Теперь говори, — сказал Егор, прижимая Джона к стене, вжимаясь в него всем телом, чувствуя, как твердый член Джона упирается в его бедро через ткань новых джинсов. — Говори, что хотел сказать в машине. Джон посмотрел на него снизу вверх, и в его глазах горел огонь, который Егор видел только в моменты, когда они оставались одни. — Я хотел сказать, — Джон провел рукой по ширинке Егора, сжимая член через джинсы, чувствуя, как он пульсирует под его ладонью, — что в *** мы пойдем завтра. А сегодня у нас есть целый вечер и ни одной целой пары джинсов. Он усмехнулся, и Егор сорвал с него новые черные джинсы с таким же треском, как в примерочной, не заботясь о том, что они были куплены час назад.