Like animals

      Мысль, с которой встал с кровати Намджун 21 марта 2026 года, заставляла его дёргано ухмыляться своим внезапным зудящим появлением и абсурдностью.       Мероприятие было запланировано на 20:00 на площади Кванхвамун в центре Сеула. И, наверняка, каждый из мемберов, кто смог уснуть сегодняшней ночью, с самого утра был в нервозном предвкушении долгожданного шоу. Шутка ли, первое масштабное выступление в полном составе после четырёхлетнего перерыва?       Но только не Намджун. Его голову занимали две мысли: первая — печальная, угнетающая, болезненная и отчасти разочаровывающая, вторая — забавная и щекотливая.       Недавняя и такая обидная в своей нелепости травма лишала его возможности исполнять хореографии, на репетиции которых было пролито много пота и наработано бесчисленное количество мозолей. Растяжение и частичный разрыв связок, а также повреждение таранной кости — звучало страшно. По сути, ничем фатальным это не было, но за два дня до камбэка вывихнуть голеностоп и упаковаться в гипс — надо было умудриться.       Всем составом было принято решение усадить лидера на высокий стул и дать ему возможность выражать музыку только верхней половиной туловища. Ну и немного перемещаться по сцене, не нагружая закованную в лангету травмированную конечность. Да, это была подстава из подстав, но выбирать не приходилось. Он справится. Он же не один, в конце концов! Их семеро. А семеро — это всегда сила. И каждый из той семёрки будет поддерживать, как и миллионы Арми.       Намджун тяжело вздохнул, но постарался отогнать от себя фиксацию на негативе. Вторая же дума занимала не меньшую часть мыслительного процесса.       Младшие.       Тэхён с Чонгуком почему-то не шли из головы. Последние недели эти двое были на какой-то нервной натянутой струне, которая дрожала от любого колебания. И если Тэхён, как более уравновешенный, проводил много времени в зале и музыкальном классе, с точностью до единой ноты прорабатывая сложную градацию звука в своём кусочке NORMAL, то макнэ просто психовал. Он не истерил открыто, но движения были дёргаными, ответы на заданные вопросы — резкими, а желваки на челюсти — напряжёнными.       — Чонгук так сильно переживает из-за первого концерта? — осторожно спросил Намджун у Тэхёна на прошлой неделе.       — Как видишь. Даже ночевать уезжает к себе периодически, — Тэхён непринуждённо пожал плечами, как будто это было в порядке вещей.       Намджун вылупился на него, как на инопланетного захватчика. Хотя, в целом, недалеко ушёл от действительности. Но прецедент был ого-го. Чонгука после увольнения с военной службы от Тэхёна было клещами не оторвать, а тут — ночевать к себе.       — Вы не ссорились? — обеспокоенно поинтересовался лидер.       — Не ссорились мы. И не… кхм… ну ты понял, уже вторую неделю. Он просто слишком сильно нервничает из-за первого концерта. Сам знаешь, сколько он сил и души вложил в создание альбома, как убивался с Хосоком на тренировках по танцам и сколько часов проторчал с Юнги в студии.       — Я понял, — кивнул головой Намджун. — Но всё будет хорошо же?       — Всё будет отлично, не волнуйся. Если что — кроля-переростка беру на себя, — подвёл логичный итог Тэхён и хитро улыбнулся.       Намджун перестал так сильно беспокоиться на их счёт, теперь он просто ждал. Того самого привычного вайба этих двоих.       И всё было действительно хорошо.       Чонгук вышел на сцену, как в открытое море: с первых аккордов был одновременно и собран, и расслаблен. Он был сконцентрирован на безупречном вокальном исполнении, на ранее отточенных до автоматизма танцевальных движениях, но когда зазвучали первые аккорды FYA, он отпустил себя. Голос стал свободным, а тело… тело пружинило и по-настоящему кайфовало. Он добавлял к изученным движениям импровизационные и улыбался искренне, обнажая белоснежный зубной ряд.       Намджун следил за ним краем глаза и видел, что макнэ становится настоящей версией себя.       Парни были в своей родной стихии. Хосок с Юнги раздавали бит, Джин тянул сложные ноты и чувствовал себя лет на семь моложе, растрёпанный Чимин сиял ярче солнышка. Этот персонаж вообще создавал атмосферу всего мероприятия вайбом дистиллированного счастья и россыпью искренних улыбок — казалось, что он ловит кайф больше всех остальных.       В SWIM Чонгук вступил с открытой нараспашку душой. Это было откровением. Это было его возвращением домой. Голос лился рекой, и он нырял в трек, всплывая лишь глотнуть свежего воздуха и снова погружаясь в эфемерные воды их новой реальности, ловя на себе довольный взгляд мужа. Чонгук прекрасно понимал, что Тэхён последние недели сильно переживал за его моральное состояние, не обижаясь на грубые слова и импульсивные поступки. Он давал дистанцию, отпускал, зная, что нужно порой нестабильному макнэ. Давал ему пространство, и Чонгук сейчас осознавал, что, глядя на Тэхёна, плавится от благодарности и любви.       Во время исполнения Like Animals Намджун поймал те самые переглядки. Те самые, что всегда были предвестниками грядущего сексуального апокалипсиса. Он видел, как стреляет своими каштанами Тэхён, как Чонгук робко опускает взгляд, стараясь не забыть текст или шаг, переводя взор на тысячи покачивающихся до невидимой линии горизонта лайтстиков.       Чонгук смотрел на Тэхёна, как на божество. Привычно. Он часто зависал на нём с этим совершенно влюблённым, расфокусированным взглядом. В этот раз тоже, но даже Намджун оценил, как выглядел младший Ким. Его многослойный костюм и шикарная юбка, надетая поверх широких брутальных штанов, похожая на огромную бандану, в сочетании с несколько женственным верхом, были охуенны. Тэхён был Тэхёном. Он сочетал несочетаемое, и это шло ему так, как будто именно он сотворил моду и артхаус как явления.       Во время NORMAL младшие сидели рядом, не считая Джина, разделившего промежуток между ними. Но это было правильно, это было нужно, чтобы парочку не примагнитило прямо на сцене. Лидер прекрасно понимал, что в последующем туре неугомонные вигуки обязательно притянутся друг к другу на глазах у всех в какой-то момент, но в самый первый концерт было необходимо, чтобы фокус оставался на презентации ARIRANG.       Dynamite был просто весёлым. Он был выдохом. Для всех, кроме лидера, к сожалению. Плейлист подходил к концу, а нереализованное желание двигаться нарастало в ошеломительной прогрессии и портило настроение. Было снова обидно до колик, когда так хочется исполнить давно отточенный до миллиметра шаг, взмах руки, да и в целом кайфануть и повеселиться под зажигательную песню… Зато все остальные отожгли на максимум, не забывая про Джуна, активно вовлекая его в общий движ. Его парни были огромными молодцами. Они были профессионалами, но при этом оставались живыми, не пластиковыми.       Финал был близок. Зазвучали первые аккорды всеми любимого Mikrokosmos.       Мерцающие звёзды —       Мигающие огни зданий       Мы излучаем свет.       Этот трек не случайно был выбран последним в камбэк-концерте. Семеро великолепных мужчин были мерцающими звёздами, льющими свет, создающими фиолетовые волны бесконечных преломлений всех цветов радуги.       Семь миллиардов различных миров,       Виды ночного города — семь миллиардов жизней.       Намджун посмотрел на Тэхёна и Чонгука. Они уже были отрезаны от всего остального мира. Они были друг в друге.       У тебя есть я       Я смотрю на тебя и мечтаю       У меня есть ты       Ночами в кромешной тьме       Мы видели свет друг друга.       И это, правда, было о них. Лидер видел в глазах Тэхёна разгорающийся пожар и нестерпимый голод, в глазах Чонгука — провокационное предвкушение и не меньшую жажду. В какой-то момент он поймал краем взгляда усмехающегося Хосока и давящего в себе смешинки Чимина. Они тоже видели это и ждали того самого продолжения концерта, которое должно было случиться после финальных аккордов, уже за пределами сцены.       Внезапно он вспомнил тот самый день, последнее групповое выступление перед перерывом на военную службу — Yet To Come in Busan, 15 октября 2022 года. Тогда не было этих привычных молний в глазах, не было сексуального напряжения у младших, Тэхён не источал ауру альфача. Он просто вышел следом за Чонгуком, когда тот первым сорвался в общую комнату отдыха, долго держал его на своих коленях, пока тот надрывно оплакивал хоть и сложный, но активный совместный период, понимая, что грядёт большой перерыв и длительное расставание. Как со сценой, так и с любимым. Тэхён позволял ему выплакать эту боль, страх и контейнировал его чувства как мог.       Сегодня было всё иначе. Сегодня была феерия. Эйфория. Она была первой из многих грядущих. И Чонгук вилял невидимым хвостом, дразня собственного ручного зверя. Собственного Alien.       Макнэ первым сорвался за кулисы со сцены испуганным зайцем. Чимин, который шёл следом, ржал в голос, утыкаясь в плечо качающего головой в разные стороны Хосока.       Все всё понимали.       Это были их младшие. Такие, как обычно. Даже у лидера отлегло, когда он увидел, с каким хищным выражением лица Тэхён медленно и лениво провожает убегающую жертву, давая ей небольшую фору. Жертву, которая сама желала быть пойманной.       Всё было так, как и должно было быть. Порядок мироздания был восстановлен.

***

      Таз двигался с пугающей амплитудой. На Тэхёне была надета та самая концертная юбка-бандана и мерцающий в тусклом свете гримёрки Чонгука тонкий чёрный лонгслив, на ногах — массивные ботинки. Штаны и прочие элементы одежды валялись на полу, отброшенные эстетически небрежно, как и бывает в порыве бешеной потребности. Как, собственно, и всё, что делает Ким Тэхён.       Чонгук был полностью обнажён. Он стоял на коленях на небольшом кожаном диване, поскрипывающем при каждом интенсивном толчке. Его пальцы в массивных кольцах, которые являлись частью сценического образа, до побеления впивались в спинку дивана. Ким смотрел на сияющие буквы тату a r m y на костяшках, фиолетовое сердце, изображение закрытых дверных створок, что свидетельствовали о большой любви макнэ к армии фанатов, и думал, что если изобразить одну из кистей Чонгука, сжимающую сейчас чёрную грубую кожу, на холсте, можно было бы легко угадать, чем в момент позирования занималась модель.       Чон красиво гнул поясницу. Тэхён держал в руках его узкую талию и наслаждался даже больше видом, чем физическим процессом. Он всегда был таким: для него визуальное удовольствие шло на первом месте, и неважно, касалось ли это еды, интерьера, мебели, одежды или секса. Но Чонгук без одежды для него всегда был венцом творения: идеальное в своей неидеальности тело; чернильные, местами хаотичные узоры, запечатанные мастером под кожу; ровный ряд серебристых колечек в ушах; растрёпанные с помощью длинных пальцев Тэ волосы и россыпь крошечных родинок.       Кольца манили. Тэхён практически упал на Чонгука сверху, прижимаясь к его вспотевшей обнажённой спине своей грудью, в слое покалывающей ткани. Младшему это не нравилось: он заёрзал, запыхтел, выражая недовольство, когда ему отчаянно хотелось кожа к коже, почувствовать больше.       — Тэ, сними с себя эту грёбаную тряпку, — рявкнул Чонгук.       Тэхён ничего не ответил. Он играл только по своим условиям. Впрочем, это всегда было равноценно: кто сегодня сверху — тот и рулит парадом.       Он провёл языком длинную дорожку по влажной коже Чонгука, очертил лопатки и немного «съехал» в подмышечную впадину.       — Ты чего делаешь? — возмутился Чонгук, дрыгая плечом и уводя корпус в сторону от наглого настойчивого языка. — Я потный весь после скачек на сцене.       — Дурею от запаха твоего пота, — вибрирующе прорычал Тэхён, не давая ему отстраниться и улавливая возмущённый взгляд через плечо. — Да, снова моя извращённая придурь, — криво ухмыльнулся. — Ты весь вкусный. Мой самый вкусный Гук-и.       Чонгук закатил глаза, улыбаясь так, чтобы этот безумный любитель его телесных жидкостей не увидел. И он не видел, но прекрасно знал, что Чонгук сейчас улыбается.       Тэ ткнулся носом в область выпирающего шейного позвонка, руки обвил вокруг широкой грудной клетки, зажимая в пальцах соски, катая их между указательными и средними, пощипывая и оттягивая. Он и раздел Чонгука полностью для этого — стимуляция самой чувствительной зоны в теле вызывала всегда в младшем волны неконтролируемой дрожи, которые буквально впитывал в себя Тэхён, в очередной раз сходя с ума от возбуждающей картинки и отзывчивости своего мужа.       Тэхён стал кусаться. Иногда, когда в нём бурлил адреналин (чаще всего это случалось после максимально эмоциональных выступлений на сцене), просыпалась иррациональная потребность впиваться зубами и «метить» чистую кожу своего человека.       Он глухо рычал, кусал заднюю сторону шеи, вёл губами ниже, смыкая челюсти на линии позвоночника, сжимал кожу до покраснения на лопатках и поднимался к плечам. Прикусывать плечи — было самым любимым развлечением Тэхёна. Обычно он оставался нежным, лишь немного размывая границы между безграничной лаской и лёгкой грубостью. Но сегодня он явно перебарщивал.       Зубы больно вонзились в левое плечо, стискивая кожу так сильно и плотно, что точно останется фиолетовый след. Чонгук взвыл.       — Тэхён, блять! Ты что делаешь? Ведёшь себя, как животное! — ругнулся младший. Но больше для вида, ведь по-честному он с ума сходил от такого хёна, впадающего в нечто, не поддающееся контролю.       Тэхён нагло хмыкнул и приблизился к мочке уха, на которой в идеальный ряд от большего к меньшему располагались серебряные колечки. Он провёл языком по прохладному металлу и низко, хрипло начал петь в ушную раковину Чонгука, задевая её губами:       — If you wanna be animals.       Тэхён скользнул языком внутрь уха, отчего Чонгука натурально затрясло, и продолжил:       — Baby, we can be animals.       Новая волна крупной конвульсивной дрожи прошла по коже Чонгука от волосяных луковиц до поджавшихся пальцев на стопах, и Тэхён только усугублял его положение, напевая соблазнительным шёпотом:       — Eat this life 'til your heart is full.       Чонгук сорвался на длинный отчаянный стон. Он и так по жизни, с первого дня знакомства, кинковал на голос Тэхёна, а когда тот пел ему на ухо эротично, томно, во время секса, это не просто приближало его кульминацию, это крошило его в звёздную пыль.       — Тэ, — обернулся Чонгук. — Блять.       Это было одновременно и самой большой ошибкой, и наградой в виде эксклюзивного порно-визуала. Казалось, что в данный момент его трахает божество. Блестящий, прилипший от пота лонгслив очерчивал скульптурный торс, как вторая кожа. Полы тяжёлой юбки уходили куда-то за зону видимости, но это всё не шло ни в какое сравнение с тем огнём, который полыхал в лихорадочно сияющих глазах мужа. Если бы Тэ был супергероем, то у него из глаз стреляли бы ярко-красные смертоносные лазеры.       — Да, я животное, Гук-и, я дикий зверь, который хочет тебя даже в тот момент, когда имеет, — прохрипел Тэхён и перешёл к другому, всё ещё не обласканному уху Чонгука, просунув руки ему под мышками, вцепился пальцами в круглые плечевые кости и запел снова:       — Oh, we can go all night       We can go all night       Yeah, we should go all night       All night.       Чонгук глухо рассмеялся, вот прямо так, с членом в заднице, и снова посмотрел на великолепного мужчину, что отстранился от его уха и стоял твёрдо на полу, заворожённо наблюдая, как собственный ствол со вкусом таранит узкий сфинктер. И это тоже Тэхён любил, говоря: «Просто великолепное зрелище, Гу». Член его, к слову, не был толстым, но при этом имел хорошую длину, чтобы попадать в нужную точку, с аккуратной розовой головкой. Двигался изящно даже во время грубоватого секса. И Тэхён даже в этом находил то самое искусство, каким было пропитано всё его существо. Вероятно, это не слишком нормально восхищаться видом своего пениса, но где та нормальность, и где Ким Тэ?       Полы юбки расходились в разные стороны от длинного разреза, который начинался сразу на поясе, и качались в такт глубоких толчков. Смазка похабно хлюпала и пузырилась — её было очень много, Чонгук залил в себя щедро после растяжки, ведь они оба обожали, когда её с избытком. Тэхён выставил ногу вперёд и коленом настойчиво раздвинул шире восхитительные, мощные бёдра, которые ещё полчаса назад качали тело в ритме глубоких басов, руками разводя упругие половинки для лучшего обзора.       — Стой, Тэ, мне нужно видеть тебя, — это отрезвляло. На самом деле, у них обоих, независимо от того, как бы сильно ни накрыло страстью и где это ни произошло, всегда была потребность заканчивать, глядя в глаза друг другу и держась хотя бы за одну руку. — Сейчас!       Тэхён послушно вышел из горячего нутра и дал Чонгуку возможность развернуться. Анус сразу же сжался вокруг образовавшейся пустоты, и макнэ жалобно всхлипнул, ощущая нежеланную потерю. Он лёг потной спиной на холодную кожу дивана, поморщившись от неприятных ощущений: покрытие не было тактильно приятным, и смазка потекла по бёдрам. Он подхватил свои ноги под коленями и раздвинул их в стороны так широко, чтобы Тэхён смог войти сразу, одним слитным движением до основания.       — Сильнее!       Тэхён никогда не разочаровывал. Он заполнил его тело быстро, внезапно. Налитые яйца пошло шлёпнули о покрасневшую кожу ягодиц, и оба издали довольный синхронный стон.       — Нам нужен дуэт, Гу, — ухмыльнулся Тэхён.       Он наклонился к Чонгуку, чтобы наконец поцеловать самые любимые на свете губы. Руками упёрся в диванную подушку по бокам от головы Чонгука. Язык сразу же властно скользнул в рот и сцепился там с другим, не менее оголодавшим. Они пачкались в общей слюне, но продолжали целоваться голодно и сумасшедше.       Бёдра двигались с нарастающей амплитудой. Кульминация была для обоих уже не просто близка, а нарастала волной неудержимого цунами — истинным стихийным бедствием. Чонгук задрал руки вверх, тыльной стороной ладоней наружу. Тэхён заметил это и мгновенно переплёл все пальцы четырёх рук в два крепких замка. Теперь всё было правильно.       Рука в руке, губы на губах, интимные части тела неразрывны, а сердца… Сердца давно стали чем-то единым и бились в общем, целостном ритме — на одной, засекреченной от остального мира, частоте.       Тэхён почувствовал, как ноги Чонгука дрожат, как тугие стенки конвульсивно сжимаются сильнее при каждой фрикции — в этой позе головка безошибочно попадала по пульсирующей железе, как стоны становятся выше и увидел, как закатились бездонные глаза. Тэ успел в который раз с восхищением отметить чувствительность своего мужа — стимуляция члена очевидно не требовалась. Он сделал серию частых глубоких толчков по простате, позволив Чонгуку кончить первым, довольно глотая его надрывный громкий крик. Спешно вышел из него, выстанывая хрипло и изливаясь на кубики пресса. Конечно, хотелось внутрь, но тут не было душа, и о презервативах заранее никто не подумал.       Тэхён сел в ногах Чонгука на диване, склонив голову набок, к плечу, как делают животные, прислушиваясь к звукам, и запечатывал на подкорке идеальный в своей пошлой интимности кадр: общая сперма слишком эстетично, по его скромному мнению, отражала свет от ряда лампочек, расположенных в зеркальной зоне гримёрки.       Когда дыхание восстановилось и пелена неудержимого желания отпустила, вернулась нежность. Тэхён заметил упаковку влажных салфеток на туалетном столике, сразу же взял её и бережно очистил кожу живота Чонгука от их смешанного семени, вдоволь насмотревшись.       А потом взгляд пополз выше, и настроение стремительно изменилось. Хоть он и не был таким же импульсивным, как Чонгук, но и у него тоже бывали внезапные резкие смены эмоций.       На плече макнэ, даже спереди, можно было увидеть наливающийся сиреневым синяк, оставленный зубами в порыве обострения звериного чего-то там внутри Кима. На лицо полезло виноватое выражение лица. Чонгук сразу заметил это. Он по звенящей тишине мог распознать, что творилось в этой инопланетной голове.       — Не надо так оглушительно думать, Тэ. Во-первых, тебе это было нужно, во-вторых, мне даже понравилось, — авторитетно заявил Чонгук и даже головой кивнул для убедительности. И выглядел он, на удивление, действительно убедительно: голый, потный, разукрашенный метками и до ужаса счастливый.       — Я сделал тебе больно, Гу, — Тэхён стаскивал с себя концертную юбку, шарил руками по полу, нащупывая штаны, и упрямо не смотрел на Чонгука.       — Ты дал мне почувствовать себя живым. Разморозил окончательно. За последние две недели я загнал себя. Сам же знаешь. Поэтому твой горячий укус вернул меня в реальность: в которой ты можешь жёстко трахать, что у меня потом ноги не ходят, а дома нежить изо всех сил, делать массажик и варить какао с зефирками. Не парься, пожалуйста, я всем доволен.       Чонгук улыбался. Крошечные мимические морщинки лучиками расходились от уголков раскосых глаз, свидетельствуя о том, что этот парень в жизни часто улыбался, особенно своему хёну.       — Прости, Чонгук-а, я всё равно не должен был. Мне крышечку сорвало на адреналине. Ты же знаешь, я могу выходить за рамки в такие моменты, — голос всё ещё был виноватым. Тэхён снимал крупные кольца с левой руки и складывал их на столик. С правой снял ещё раньше, когда спешно растягивал Чонгука перед сексом.       — Не за что просить прощения, — Чонгук с улыбкой одевался в простые чёрные джинсы и свободную зипку того же оттенка, — говорю же, мне всё понравилось.       — Я дома намажу тебя заживляющей мазью, — продолжал Тэхён.       — Тэ, — Чонгук подошёл ближе и заглянул в глаза своему мужу, а потом обнял его крепко-крепко, как только он умел. — Это было охуенно на самом деле.       — Правда? Точно всё нормально? Не слишком? — О, вот эта гипербыстрая трансформация от сексуального чёрта до плюшевого мишки.       — Да, всё просто отлично. Я люблю тебя. И, кстати, споёшь мне что-то из лирики Into the sun, когда у нас будет медленный ванильный секс? — Чонгук хитро щурил чёрные глаза, а Тэхён думал, что Чонгук — это лучшее, что с ним случалось в жизни. Лучше самого красивого заката, лучше самой вкусной клубники, лучше выигрыша в генетическую лотерею и абсолютно точно, лучше наград за платиновые альбомы или восторженных криков многотысячных стадионов.       — Домой? — только и смог выдавить Тэхён, проглатывая внезапно образовавшийся в горле ком. Не хватало ещё сейчас разреветься, хотя Чонгук его безусловно бы понял.       — Домой, Тэ. К нам домой — больше никаких побегов, обещаю, — Чонгук надел объёмный, естественно, чёрный бомбер и потянул Тэхёна за пределы своей гримёрки, проверяя коридор на отсутствие лишних внимательных глаз, чтобы скользнуть в смежную, где остались повседневные шмотки Кима.       Намджун, который ковылял мимо гримёрной Чонгука пятнадцать минут назад, при этом не обладая проблемами со слухом, сидел расслабленно в общей комнате отдыха и тепло улыбался. Теперь всё точно было в полном порядке.