Запретные желания

КОГДА МОЯ МАМА БОЛЕЛА, она проводила огромное количество времени в кабинетах врачей или в больницах. Между химиотерапией, облучением и КТ-сканированиями, казалось, она там чаще, чем дома. Я был таким маленьким, когда всё это происходило, и не до конца понимал, что происходит в то время. Папа был тем, кто отвозил её на приёмы, особенно ближе к концу, когда она уже не водила машину. Я много раз сопровождал его просто потому, что у них нет няни, и так проще. Отчётливо помню горькое холодное чувство в больнице. Дело даже не в том, что там холодно. Там смерть подкрадывалась за углом, выжидая, чтобы забрать свою следующую жертву. Ты мог чувствовать в воздухе мрачный конец, вместе с запахом антисептика. То, что ты никогда не забываешь, сколько бы времени ни прошло. Я видел, как она сделала свой последний вдох, когда мне было пять лет. И я молюсь любому Богу, который есть, чтобы мне не пришлось сейчас смотреть, как умирает папа. Каждое воспоминание о её смерти прокручивается в голове заново, пока я еду в больницу. Брэнсон за рулём, я на автопилоте. Мы не проронили ни слова с тех пор, как сели в машину, думаю, он понимает, что мне нужна тишина. Его рука лежит на моём бедре, как бы давая мне знать, что он здесь, и я очень ценю его за это. Он тоже напуган. Я видел это в его глазах до того, как уехала скорая, но он держится. Он понимает горе и потерю родителя так же глубоко, как и я. Он сильно любит моего отца, и считает его таким же родителем, как и своего биологического отца. Мы добираемся до больницы и находим Сару, которая бела как привидение, с тушью, стекающей по лицу, выглядя потеряно. Она обнимает нас одновременно, тихо всхлипывая у нас на плечах. Мы остаёмся в таком положении, втроём, крепко обнявшись, посреди больничной приёмной, несколько минут. Нам всем нужна эта связь, сила, которую мы даём друг другу. Такие моменты действительно напоминают тебе, как коротка жизнь и как всё может измениться в мгновение ока. Люди умирают каждый день от сердечных приступов. Люди также каждый день восстанавливаются после них. Мы не можем знать, в какую сторону поведут нас события. Мы наконец разнимаем объятия, Сара вытирает глаза салфеткой, что в её руке. -Его сразу забрали на операцию, как только мы сюда прибыли, - говорит она нам как можно более твёрдым голосом. -Мы пока ничего не узнаем. -Как он себя чувствовал по дороге сюда? - мне страшно спрашивать, но я должен знать. -Он был в состоянии спутанности сознания. Медики считают, что успели вовремя, но пока не можем знать наверняка. Моё горло сдавлено от эмоций, а в глазах печёт от сдерживаемых слёз, которые я не хочу проливать. Для ребёнка естественно плакать в такое время, но взрослая часть меня чувствует, что я должен быть сильным для Сары. Так что я не буду плакать. По крайней мере, пока что. Мы сидим в приёмной несколько часов, и трудно усидеть на месте. Врач выходит после того, как прошла целая вечность, и сообщает нам, что папа несколько раз «угасал» на столе и он в критическом состоянии. Ему ввели коктейль из препаратов, чтобы держать в отключке. Его тело и мозг будут отдыхать и восстанавливаться. Эта новость заставляет Сару снова сломаться, и мы с Брэнсоном обнимаем её, когда её ноги подкашиваются. Время посещений закончилось, и, поскольку только Сара может остаться на ночь, мы с Брэнсоном решаем снять номер в отеле, который находится в квартале от больницы. Мы примерно в часе езды от дома, и предпочли быть рядом на случай, если что-то случится. Я ненавижу, что не могу видеть своего отца или знать, будет ли он в порядке. Чуть больше десяти, когда мы попадаем в номер. Мы истощены, но нет никакого способа, чтобы кто-то из нас смог заснуть. Заехали и купили пива по дороге сюда, так что каждый открывает по бутылке. Садимся на кровать, бок о бок, спиной к изголовью. Брэнсон делает долгий глоток пива и смотрит на меня. -Ты в порядке? -Честно? Не совсем, - отвечаю я, избегая его взгляда. Я чувствую, что разрыдаюсь, если посмотрю на него прямо сейчас. - А ты? -Я в порядке. Я уверен, что всё будет хорошо. -Тебе не нужно этого делать, знаешь. -Чего делать? - он смотрит на меня самым встревоженным и смущённым взглядом, и если бы я не был так, чёрт возьми, измотан и обеспокоен, я бы, наверное, рассмеялся. -Притворяться, что ты в порядке, когда это не так. Я знаю, ты пытаешься быть сильным ради меня и твоей мамы, но тебе не обязательно. У тебя столько же прав сорваться, как и у любого из нас. Плюс, сейчас здесь только ты и я. Тебе не нужно быть сильным, храбрым и несокрушимым со мной. Я никогда не видел, чтобы Брэнсон плакал. Никогда. Я помню, когда мы были подростками в возрасте средней школы мы катались на мотокроссовых мотоциклах по Тропе Лягушки-Горы, и он случайно наехал на огромную ветку на пути и слетел с мотоцикла. Он сильно разодрал ноги и растянул запястье, но не проронил ни единой слезы. Меня ошеломляет видеть, как слёзы сейчас скапливаются в его глазах. Он смотрит вперёд, будто не желая, чтобы я видел его таким. Протягиваю руку, хватаю подбородок большим и указательным пальцами и возвращаю к себе. -Не надо. Пожалуйста, не прячься от меня, никогда. Мы вместе в этой ситуации. Ты не слаб, проявляя эмоции, особенно не передо мной. Не прячься от меня. Слеза скатывается по его левой щеке, и он закусывает свою нижнюю губу. Я никогда не видел его уязвимым, и это до боли прекрасно. Он молчит некоторое время. -Я когда-нибудь рассказывал тебе, что случилось с моим отцом? Его вопрос ошеломляет меня. -Н-нет, не рассказывал, но я хотел бы знать. Если ты готов рассказать мне, конечно. Назовите это интуицией, но я знаю, что история ранит его так же глубоко, как и моя собственная. Ему тяжело думать, говорить об этом. Я могу сказать по лёгкой дрожи в его руках и поверхностному дыханию. -Я хочу начать с того, что мой папа был отличным отцом много лет. Я даже не знаю, почему чувствую необходимость сказать это, но мне кажется важным это сделать. -Хорошо…- Я, честно говоря, немного нервничаю из-за того, что он собирается сказать. -Что тебе известно? -Не очень много, на самом деле. Я знаю, что он умер от передозировки наркотиков, когда ты был маленьким, но это всё. Я был ещё так молод, когда вы переехали, поэтому папа не рассказывал мне больше, чем необходимо. -Ладно. Да… - Он вздыхает, делает несколько долгих глотков пива, прежде чем продолжить. - Он был наркоманом, но не всегда. Его уволили, когда мне было восемь, с большого завода в округе Уотком. Я даже не помню названия, и он закрылся вскоре после этого. Тысячи людей были среди уволенных, включая нескольких друзей моего отца. - Он допивает своё пиво, встаёт, чтобы взять ещё одно. - Хочешь ещё? -Конечно, спасибо. Я быстро допиваю своё, пока он идёт к холодильнику. -Ты знаешь, что моя мама ходила в школу, чтобы стать медсестрой? - спрашивает он, открывая обе бутылки. -Угу. -Она пахала, чтобы закончить учёбу, когда я был ребёнком. Она работала только неполный рабочий день, чтобы быть дома со мной как можно больше. Плюс, папа зарабатывал достаточно и ей не нужно было работать так много. - Ещё один тяжёлый вздох, ещё один большой глоток. - Так или иначе, когда его уволили, ей пришлось брать на себя нагрузку. Счета всё равно нужно оплачивать, а заработка на неполной ставке недостаточно. Она работала долгие часы, пять дней в неделю. Она не возвращалась домой часов до шести или семи вечера, и в большинстве дней её не было дома, когда я просыпался. Мой отец быстро погрузился в глубокую депрессию. В его глазах, это обязанность мужчины - содержать свою семью, а он вообще нас не содержал. Я могу понять; он чувствовал себя неудачником, что подводит семью. Вот когда начались наркотики. Но не могу назвать точное время, когда он начал употреблять, потому что он не всегда был развален. Он нормально не функционировал месяцами. Протягиваю руку и беру его руку в свою. Это тяжело для него, и моё сердце болит за всё, что ему пришлось пережить. -Одним утром, после того как мама уже ушла, я проснулся в тихом доме. Это было странно, потому что он обычно всегда вставал раньше меня, смотрел телевизор или занимался делами по дому. Я вышел из своей комнаты в поисках. Мне не пришлось искать, так как он был в гостиной, в своём кресле. Рядом с ним лежал пакетик, а из его левой руки торчала игла. Я был в ужасе. Никогда раньше не видел ничего подобного и не знал, что делать. Я вытащил иглу. Помню, как руки сильно тряслись, и проверил дышит ли он. - Он наклоняет голову, так что она лежит на моём плече. - Он дышал, - наконец говорит он, и я выдыхаю, не зная, что задерживаю. -Оглядываясь назад, я думаю, он принял тем утром больше, чем обычно, случайно или нет, так что его сильнее накрыло. Предполагаю он делал это регулярно, до того, как я просыпался по утрам, вплоть до того момента. Он всегда бодрствовал часами после ухода мамы, прежде чем я просыпался. У него было достаточно возможностей. Я не знал, что делать. Мне было всего восемь, и я не знал, как связаться с мамой на работе. Я сидел на диване, уставившись на него, около часа, пока он наконец не проснулся. Сначала он выглядел сбитым с толку, потом разозлённым. Я никогда не видел, чтобы он так быстро так злился. Он оказался с дивана и перед моим лицом в мгновение ока. Крепко сжал мои руки и сказал, если я расскажу маме об этом, он заставит меня пожалеть. До этого он никогда не поднимал на меня руку. Меня даже никогда не шлёпали. Это меня до смерти напугало. Помню, как кивал головой и убежал в свою комнату, залез под одеяло и плакал. Я рыдал, а потом оставался в комнате до конца дня. Я не выходил из комнаты, кроме одного раза в туалет, пока мама не пришла домой. Слёзы угрожают моим глазам, но мне нужно взять себя в руки. Я нужен ему и не могу развалиться. Просто кладу голову на его плечо и несколько раз сжимаю руку. -Я притворился, что всё в порядке, когда она пришла домой. Она приготовила ужин, и я ел так много, что казалось, мой желудок вот-вот лопнет, но я умирал от голода. Мама списала это на то, что мальчик растёт. Но она не имела ни малейшего понятия, что я ничего не ел и не пил с прошлой ночи. Тот день стал началом конца. Он начал часто употреблять при мне, оставляя наркотики по всему дому. Я удивлён, что мама не поймала. Время от времени он был в хорошем настроении, и я чувствовал себя в безопасности и бродил по дому, ел в течение дня. Но в другие дни он был в ярости без причины, и я прятался в своей комнате целый день без еды. Лёгкая дрожь его плеч говорит мне, что он плачет, но явно не хочет, чтобы я знал. Позволяю ему продолжить свою историю. -Его друзья стали часто приходить, чтобы, я предполагаю, принимать наркотики. Женщины тоже. Был один раз, и только один раз, когда я выскользнул, когда у него был кто-то. Я увидел незнакомую женщину у него на коленях, голую. И быстро побежал обратно в свою комнату. Теперь, когда стал старше, знаю, что звуки, слышал. Это были звуки секса. Всё быстро прогрессировало. Вместо того чтобы оставлять меня в покое, где я прятался в своей комнате, когда он был зол от опьянения, он начал меня искать. Он несколько раз говорил, что положение, в котором находится, из-за меня. Если бы ему не нужно было заботиться о ребёнке, у него всё ещё была бы работа, и он был бы счастлив. Его последнее слово прерывается, слёзы текут. Я ставлю своё пиво и тяну его к себе на колени, подобно тому, что он сделал для меня, когда я рассказывал свою историю. Обхватываю его талию руками, он кладёт голову мне на плечо. Глажу его по спине, пока он пытается успокоиться. -Он начал иногда бить меня. Никогда не оставлял след, потому что знал, мама увидит. Однако его слова ранили больнее, чем кулаки. Урон был нанесён. Худшим из всего был вечер летом перед четвёртым классом, когда маме пришлось работать в две смены, и она не должна была вернуться домой до поздней ночи. Это был день злости, так что я провёл день в своей комнате. Через некоторое время подумал, что папа уже уснул, и вышел из комнаты с планами приготовить еду. Я был прав. Он был без сознания в своём кресле, но у него снова была игла, торчащая из руки. На тот момент я был свидетелем этого больше раз, чем мог сосчитать. Вытащил иглу и убедился, что он дышит, прежде чем положить иглу. Не знаю, как это произошло, но она каким-то образом упала со столика на пол, и когда я отступил, наступил на неё. Чёрт. У меня в животе узлы, от мысли, к чему ведёт эта история. -Она была почти пуста, всё уже он ввел в вены, но немного всё же просочилось в мою стопу. Недостаточно, чтобы убить меня, но я потерял сознание. Он не имел ни малейшего понятия, потому что тоже был в отключке. Мама вернулась домой нашла нас и вызвала скорую. Со мной было всё в порядке. Ничего серьёзного не произошло, к счастью, но мне пришлось остаться в больнице на несколько дней, и были подключены Службы защиты детей. Мама взяла несколько недель отпуска, чтобы разобраться во всем. Она выгнала его, как только мы вернулись домой. Не знаю, куда он пошёл. Дом друга, полагаю. Он пришёл домой около недели спустя, когда мы спали. Я предполагаю, что он больше не мог оставаться у своего друга и ему некуда идти. Он умер от передозировки той ночью, и это я нашёл его холодным и мёртвым на следующее утро.