Наказание

      Дверь за Эрагоном тихо закрылась, отрезая Вики от остального мира, и в спальне повисла тяжелая, звенящая тишина. Девушка бессильно откинулась на подушки, невидящим взглядом уставившись в потолок. Тонкий шелк ночнушки холодил кожу — резкий, неприятный контраст с тем жаром, который разливался по телу всего полчаса назад.       Она прикрыла глаза, чувствуя, как отступает адреналин после напряженного разговора, оставляя после себя лишь тупую, ноющую усталость во всех мышцах. Губы все еще помнили требовательный вкус поцелуев Мальбонте, его тяжелое дыхание и горячие руки на ее талии, прежде чем сухой, непререкаемый стук Эрагона заставил их отстраниться друг от друга. Вики невольно сжала простыню пальцами. Эрагон со своими расспросами появился в самый неподходящий момент, безжалостно разорвав их личный, безопасный кокон.       Но досада быстро уступила место липкому, ледяному страху, стоило ей остаться одной. Шепфамалум.       Одно только мысленное произнесение этого имени заставляло сердце сбиваться с ритма. Эрагон методично пытался вытянуть из нее каждую деталь их недавней стычки, каждое брошенное безумным богом слово, словно собирал смертоносную головоломку.       Вики перевернулась на бок, обхватив себя руками в защитном жесте. Почему он? Она прекрасно знала ответ, но от этого не становилось легче. Шепфамалум вырастил Маля во тьме. Вылепил его, выковал из его боли и одиночества идеальное оружие. И теперь этот древний монстр питал к своему творению жуткую, извращенную и совершенно нездоровую привязанность. Он не собирался отпускать Мальбонте. Он считал его своей законной собственностью, вещью, которая обязана вернуться к хозяину.       А что касается самой Вики…       Взгляд Шепфамалума, когда он смотрел на нее, не сулил ничего, кроме холодной, безжалостной смерти. В этих пустых глазах плескалась чистая ненависть. Она была для него лишь досадной помехой. Жалкой выскочкой, которая посмела несколько раз спутать его грандиозные планы. Он не видел в ней ни малейшей ценности — только мусор, который нужно уничтожить, стереть в порошок, чтобы окончательно расчистить путь к Мальбонте и лишить его последней привязанности к этому миру.       Эта мысль пугала до дрожи. Не за себя — за мужа, которого снова пытались затащить в этот бесконечный кошмар.       Вики судорожно выдохнула, пытаясь унять колотящееся сердце. Тишина в комнате начала давить. Ей отчаянно нужен был Мальбонте. Прямо сейчас. Нужны были его сильные руки, его успокаивающий запах и этот уверенный взгляд, способный вытеснить из сознания ядовитые тени прошлого.       Тихий щелчок дверного замка прозвучал в тишине как выстрел, но Вики даже не вздрогнула. Она знала эти шаги.       Мальбонте вошел в спальню бесшумно. Он не проронил ни слова и не стал ни о чем спрашивать — ему не нужны были объяснения, чтобы понять, зачем приходил Эрагон и какую удушливую атмосферу оставил после себя этот визит. Лицо Маля, как всегда, оставалось непроницаемой маской, но в напряженном развороте плеч читалась сдерживаемая ярость.       Пройдя мимо кровати, он остановился у огромного окна в пол, зияющего пустотой без стекол. Прохладный ночной ветер немедленно забрался в комнату, трепля его темные волосы и ткань одежды, но Мальбонте, казалось, совершенно не замечал холода. Он смотрел куда-то во тьму, на раскинувшиеся внизу пейзажи, словно выискивая там невидимого врага.       Вики продолжала лежать, не шевелясь, и просто смотрела на его силуэт, вырисовывающийся на фоне ночного неба. Какой же он красивый, — мелькнула в голове непрошеная, щемящая мысль. Идеальный профиль и скрытая, опасная грация хищника в каждом мимолетном движении. Ей повезло. Невероятно повезло быть той, кого он выбрал, той, кому позволил подойти так близко.       Хотя боги свидетели, с ним бывало невыносимо тяжело. Мальбонте всегда вел какую-то свою, понятную только ему одному сложную партию, безжалостно двигая фигуры на доске мироздания. Он не привык делиться планами, далеко не всегда ставил ее в известность, предпочитая действовать в тени. Это часто злило, заставляло чувствовать себя беспомощной, почти всегда — причиняло боль.       Но сейчас, глядя на его напряженную спину, Вики с тихой обреченностью призналась самой себе: Ребекка была права. Мать знала эту ее слабость. Вики действительно могла бы простить ему все, что угодно. Любую скрытность, любую его темную сторону, любые жестокие решения — лишь бы он продолжал любить ее в ответ так же неистово, глубоко и разрушительно, как любила его она.       Само его присутствие действовало лучше любого исцеляющего заклинания. Липкий страх перед Шепфамалумом, еще недавно сжимавший горло, начал отступать, выветриваясь сквозь открытое окно. Теперь, когда Маль был здесь, ей стало спокойно.       Тишина действовала успокаивающе, но Вики больше не хотелось этого расстояния между ними. Ей нужно было коснуться его, убедиться, что он действительно здесь. Она откинула одеяло, собираясь спустить ноги на прохладный пол и подойти к нему. Но Мальбонте, даже не оборачиваясь, безошибочно уловил шорох простыней.       — Лежи, — его голос прозвучал негромко, но с той ровной, непререкаемой властностью, которую невозможно было игнорировать. — Тебе нужно отдыхать и восстанавливаться.       Вики чуть нахмурилась, останавливаясь на краю постели.       — Ты ведь только что сам помог моему исцелению, — мягко парировала она. — Я полна сил.       Мальбонте наконец медленно повернул голову. В полумраке спальни его лицо казалось высеченным из мрамора.       — Разговор с Эрагоном вытянул из тебя не меньше сил. Отдыхай, Вики, — упрямо повторил он, и в его тоне проскользнула та самая собственническая забота, от которой по спине пробегали мурашки.       Она поймала его потемневший взгляд, и воздух в комнате вдруг неуловимо изменился. Холодные мысли об угрозах окончательно испарились, уступая место совершенно иной, тягучей и горячей тяжести. Вики чуть откинулась назад на подушки, грациозно потянувшись, и позволила тонкой шелковой бретельке небрежно соскользнуть с плеча.       — Тогда ложись ко мне, — ее голос опустился до интимного, хрипловатого полушепота, заполнившего пространство между ними. — Обещаю, я буду очень послушной девочкой.       На секунду в спальне повисла абсолютная, звенящая тишина. Напряжение между ними вспыхнуло с такой силой, что, казалось, от него могли заискрить кончики пальцев. Взгляд Мальбонте потяжелел, скользнув по обнаженной ключице Вики, по изгибу ее талии под тонкой тканью ночнушки. В его темных глазах зажглось то самое первобытное пламя, которое всегда заставляло ее сердце биться где-то в горле.       Метис медленно, словно хищник, гипнотизирующий свою жертву, отлепился от оконного проема. Каждый его неторопливый шаг к кровати отдавался гулким эхом в ее венах. На его губах медленно проступила знакомая, чуть снисходительная усмешка.       — Ты и «послушная» — вещи абсолютно несовместимые, — низко, почти вибрируя грудным голосом, произнес он.       — Может быть, — тихо возразила Вики, ловя его потемневший взгляд, полный опасного обещания. — Но, Маль, ты мог бы очень сильно удивиться тому, насколько послушной я умею быть… если ты только этого захочешь.       Мужчина продолжал молча наблюдать за ней, проницательно и долго, словно читал её мысли и взвешивал каждое слово. В его темных глазах отражалось пламя камина, смешиваясь с внутренней тьмой. Это безмолвное противостояние длилось, казалось, целую вечность. Наконец, что-то в его взгляде изменилось. Жесткая, защитная броня, которую он носил как воин, дала трещину, уступая место долгожданному, неукротимому желанию.       Мальбонте сделал глубокий вдох, его мощная грудь, скрытая под черным кафтаном со сложной шнуровкой, напряглась. Не отводя взгляда от её лица, он начал медленно стягивать с плеч свой тяжелый, бордовый плащ. Ткань соскользнула на пол бесшумным водопадом, обнажая мощную спину и плечи, все еще скрытые под черной одеждой. Затем последовали сложные, перекрестные кожаные ремни на его талии. С глухим щелчком расстегнулись пряжки, и ремни упали следом за плащом. Его сильные пальцы ловко справлялись со шнуровкой на груди кафтана, той самой, которую Вики так часто хотела разорвать от нетерпения. Слой за слоем его броня падала на пол спальни, словно он избавлялся от последней преграды, отделяющей его от неё.       Вики завороженно следила за каждым его движением, не в силах оторвать взгляд. Она была словно под гипнозом. От нее не ускользала ни одна деталь: напряжение мышц, когда он снимал одежду, блеск кожи в полумраке, текстура ткани, скользящей по телу. Она затаила дыхание, поглощая его взглядом.       И чем больше одежды падало на пол, тем жарче становилось в комнате. Виктория почувствовала, как по венам разливается густой, тягучий жар, концентрируясь где-то внизу живота. Ей было невыносимо ждать. Одно только зрелище его медленного, осознанного обнажения вызывало у неё такую сильную, почти болезненную волну возбуждения, что захотелось закричать. Когда Мальбонте наконец остался в одних лишь черных брюках, его идеально вылепленный, мощный торс предстал перед ней во всей красе. Игра теней подчеркивала каждый рельеф его мышц, удивительную, почти сверхъестественную гладкость кожи и скрытую, опасную силу, пульсирующую под ней — ни единого лишнего штриха на этом совершенном теле.             Взгляд Вики неотрывно смотрел на него, и внезапная, яркая вспышка памяти перенесла ее в их брачную ночь.       Тогда все было с точностью до наоборот. Это метис сидел в полумраке спальни, неподвижный и напряженный, не сводя с нее своего гипнотического взгляда. Он наблюдал, как медленно, слой за слоем, Вики избавлялась от свадебного наряда, позволяя ткани скользить к ее ногам.       Виктория судорожно сглотнула, чувствуя, как пересохло в горле. Глядя на него сейчас, она вдруг задалась вопросом: неужели в ту ночь, наблюдая за ней, он чувствовал абсолютно то же самое, что разрывало ее изнутри в эту секунду?       Голод.       Абсолютный, первобытный и всепоглощающий голод, от которого кружилась голова и болезненно сжималось где-то внизу живота. Она желала его так страстно, так отчаянно, что это вытесняло из сознания любые другие мысли. Каждая клеточка ее тела пульсировала от этого желания, отчаянно требуя, чтобы он сократил оставшиеся между ними жалкие метры. Мальбонте, наконец, плавно опустился коленом на край матраса, а затем одним текучим, хищным движением полностью забрался на кровать, нависая над ней.       Вики действовала на одних инстинктах. Она чуть подалась навстречу, послушно раздвигая ноги, чтобы позволить ему устроиться между ними. От этого движения тонкий шелк ночнушки предательски задрался высоко по бедрам, открывая его потемневшему взгляду полоску кружевного белья. Ей хотелось стереть даже те жалкие сантиметры пространства, что еще разделяли их. Вики подняла руки, обхватывая его за широкие плечи, и мягко потянула на себя, безмолвно умоляя опуститься ниже, прижаться к ней всем телом.       Но Мальбонте не поддался. Опершись одной рукой о резное изголовье кровати прямо над ее головой, метис словно железным прутом зафиксировал эту мучительную дистанцию, которую Вики так отчаянно хотела преодолеть. Уголок его губ дрогнул в знакомой усмешке — он явно наслаждался той властью, которую имел над ней в эту секунду, и ему чертовски нравилось ее дразнить.       Свободной рукой он неторопливо коснулся ее лица. Пальцы скользнули по линии подбородка, заставляя Вики судорожно выдохнуть, затем медленно, выводя из ума своей неспешностью, спустились по чувствительной коже шеи. Мужчина прочертил линию по ключице и спустился ниже, к груди, обжигая ее даже сквозь тонкую ткань ночнушки. Каждое его легкое, почти невесомое прикосновение было словно искра, падающая на сухой порох. Все внутри Вики кричало о том, чтобы отбросить последние остатки выдержки. Ей до одури хотелось перехватить инициативу, впиться в его губы жадным поцелуем и притянуть к себе так сильно, чтобы между ними не осталось ни миллиметра этого сводящего с ума воздуха. Тело пульсировало от желания, напрочь отключая рассудок, и она уже с трудом контролировала собственное, сбивчивое дыхание.       Но девушка помнила свои недавние слова. «Обещаю, я буду очень послушной». Эта мысль, смешанная с тягучим, темным возбуждением, заставила ее подчиниться его правилам игры. Если он хотел дразнить ее этой пыткой расстоянием — пусть.       Вместо того чтобы тянуть Маля на себя, руки Вики начали свое собственное, жадное исследование. Тонкие пальцы скользнули по его обжигающе горячей коже, с наслаждением очерчивая твердый рельеф кубиков пресса, медленно поднимаясь выше, к широкой, вздымающейся от тяжелого дыхания груди. Она провела ладонями по бокам, зарываясь пальцами в напряженные мышцы его спины, избегая прикосновений к его крыльям, чувствуя под гладкой кожей скрытую, первобытную мощь, которая сейчас полностью принадлежала ей. Медленно, словно в трансе, ее руки поднялись по шее к его лицу. Вики нежно очертила линию скул, зарылась пальцами в темные пряди волос у висков. Она смотрела на своего мужа снизу вверх, и ее взгляд — потемневший и полностью затуманенный от страсти — встретился с бездонным, черным омутом его глаз, в которых сейчас разгоралось чистейшее, всепоглощающее пламя.       Мальбонте чуть склонил голову, оказавшись настолько близко, что Вики кожей ощутила его тяжелое, рваное дыхание. Воздух между ними, казалось, можно было резать ножом. Не в силах вынести этого обжигающего зрительного контакта и пульсирующего напряжения, девушка судорожно выдохнула и непроизвольно облизнула пересохшие губы.       Его черный, затуманенный желанием взгляд неотрывно следил за этим мимолетным движением. И это стало последней каплей. Железная выдержка Мальбонте рухнула. Резко сократив оставшееся между ними жалкое расстояние, он жадно впился в ее губы, властно и бескомпромиссно врываясь языком в ее рот. Вики мгновенно обвила руками его широкие плечи, всем телом отдаваясь этому неистовому поцелую. Сквозь него сорвался тихий, дрожащий стон чистого удовольствия, который Мальбонте буквально выпил с ее губ.       Повинуясь первобытному инстинкту, Вики приподнялась навстречу, скрестив ноги за его спиной и прижимая мужа к себе вплотную. В этот момент она отчетливо почувствовала его напряжение и твердость — физическое, неоспоримое доказательство того, что он хочет ее так же сильно, как и она его. Этот голод был абсолютно взаимным.       Пока их дыхание смешивалось в одном бесконечном, глубоком поцелуе, руки Мальбонте тоже потеряли покой. Одна его широкая ладонь собственнически легла на ее бедро, обжигая обнаженную кожу там, где задрался шелк, а вторая уверенно легла на грудь, властно и требовательно сминая прямо через тонкую ткань ночнушки. Поцелуй становился всё глубже, всё яростнее, стирая последние крохи благоразумия. Жар между ними стал невыносимым, и тонкая ткань ночнушки теперь казалась не просто лишней — она ощущалась как нелепая, раздражающая преграда.       Мальбонте с глухим, почти звериным рыком разорвал поцелуй, тяжело и часто дыша. Метис не стал тратить время на нежность или уговоры. Его сильные руки сжали ворот шелковой сорочки, и в тишине спальни раздался резкий треск. Тонкая ткань поддалась его напору мгновенно, безвольно опадая на простыни по обе стороны от нее. Секундой позже он избавил её и от кружевного белья — одним нетерпеливым, властным движением, оставляя Вики абсолютно обнаженной и открытой его пылающему взгляду.       Девушка судорожно вдохнула, когда его широкие, горячие ладони легли на её обнаженную талию. Прикосновение кожи к коже сработало как разряд тока. Мальбонте медленно, мучительно дразняще скользнул руками вниз по её бедрам. Каждое движение его пальцев оставляло за собой пылающий след, заставляя её тело инстинктивно, почти болезненно выгибаться навстречу этой ласке. Его руки собственнически блуждали по её изгибам, спускаясь к внутренней стороне бедер, сводя с ума невыносимой, контрастной чувственностью. Вики вслепую вцепилась пальцами в его плечи, до побеления костяшек впиваясь ногтями в гладкую кожу. Из её груди вырвался стон, когда прикосновения стали более настойчивыми, и он проник в нее двумя пальцами, заставляя балансировать на самой грани экстаза.       Предвкушение скручивалось внутри тугой, вибрирующей пружиной. Она сходила с ума от того, как он контролировал каждый её вдох, каждое содрогание её тела, заставляя плавиться от желания. Сердце колотилось где-то в горле, в ушах шумела кровь, и в целой вселенной остался только он, его горячие руки и это неистовое, сводящее с ума напряжение, требовавшее немедленной разрядки.       Она сходила с ума. Мальбонте играл с ней безжалостно, как хищник со своей добычей. Его пальцы раз за разом возносили её на самую вершину, туда, где от невыносимого наслаждения темнело в глазах, а тело выгибалось струной. Но стоило Вики приблизиться к самому краю, стоило ей судорожно податься навстречу в ожидании разрядки, как он резко, бескомпромиссно менял ритм. Мужчина замедлялся до издевательской, сводящей с ума нежности или вовсе замирал, оставляя её балансировать над раскаленной бездной. От этой жестокой пытки на глаза навернулись злые, горячие слезы. С губ Вики сорвался полузадушенный, отчаянный всхлип, когда он в очередной раз лишил её опоры в самый последний момент, заставив сгорать от неутоленного голода.       Девушка распахнула затуманенные глаза, тяжело дыша, и встретилась с его взглядом, нависающим над ней. И в это мгновение Вики всё поняла.       В этой бездонной, черной глубине не было простой насмешки или желания подразнить. Там бушевала глухая, обжигающая ярость, намертво сплетенная с ужасом.       Он не просто играл. Он её наказывал.       Наказывал за каждый удар своего сердца, когда понял, куда именно она попала через портал. За её слепое безрассудство. За то, что она снова посмела поставить свою жизнь на кон, прекрасно зная, что Шепфамалум разорвет её на части, даже не моргнув. Но больше всего Мальбонте мстил ей за свою собственную, ненавистную беспомощность — за то унизительное, парализующее осознание, что в тот момент, когда древнее зло могло убить её, он был далеко и ничем не мог ей помочь.       Каждое его мучительное, оттянутое прикосновение было пропитано этим страхом. Это был его темный, собственнический способ сказать ей: «Ты принадлежишь мне, и я не позволю тебе умереть».       Вики рвано выдохнула, чувствуя, как от этого осознания по спине бегут мурашки, а желание вспыхивает с новой, пугающей силой. И она не выдержала. Сдаваясь этой изощренной пытке, девушка подалась вперед и всем телом прижалась к его обжигающей коже, беспомощно утыкаясь лицом в изгиб его шеи. Ее била мелкая дрожь. Поможет ли, если просто начать умолять? Попросить прекратить эту сладкую агонию и наконец дать ей то, в чем она так отчаянно нуждалась? Не этого ли абсолютного, безоговорочного подчинения Мальбонте и добивался?       Но прежде чем она успела произнести хоть слово, рука метиса жестко зарылась в ее волосы у затылка, заставляя чуть отстраниться. Мальбонте склонился к самому ее уху.       — Ты была права, — низкий, вибрирующий шепот обжег кожу, посылая по позвоночнику новую волну раскаленных искр. — Я действительно удивлен твоему послушанию.       С этими словами Мальбонте резко отстранился и одним нетерпеливым движением избавился от брюк — последней преграды, разделявшей их. Вики судорожно, глубоко выдохнула, и в этом звуке было столько нескрываемого, почти болезненного облегчения, что на губах Маля мгновенно вспыхнула хищная усмешка.       А затем мир для нее просто перестал существовать, разбившись на тысячи ослепительных осколков.       Когда он наконец сделал то, чего они оба так сильно жаждали, в этом не было ни капли медлительной нежности. Мальбонте брал ее жестко, властно, каждый его ритмичный выпад, каждое его бескомпромиссное движение было тем самым обещанным наказанием, расплатой за ее безрассудство перед лицом безумного бога. Он словно высекал на ее душе одну-единственную истину: она жива, она здесь, и она принадлежит только ему.       И Вики тонула в этом наказании с абсолютным, всепоглощающим восторгом. Эта необузданная, собственническая ярость его страсти была именно тем, чего сейчас требовало ее собственное, измученное тревогой тело. Она до побеления костяшек впивалась пальцами в его плечи, принимая каждый порыв, отвечая на эту контролируемую грубость, захлебываясь от немыслимого, оглушающего удовольствия. Напряжение внутри скручивалось в тугую, раскаленную добела спираль, грозя разорвать ее на части. Темп, который задавал Мальбонте, был беспощадным, выбивающим из легких последние крохи кислорода. Он гнал ее к самому краю, больше не останавливаясь, не позволяя ей ни на секунду перевести дыхание. Ее тело было натянуто как струна, отзываясь на каждое его движение. Когда ожидание стало абсолютно невыносимым, мир перед ее закрытыми глазами вдруг взорвался ослепительным светом. Долгожданная, выстраданная разрядка накрыла ее с огромной, сокрушительной волной жара. Вики судорожно запрокинула голову, выгибаясь дугой навстречу. Ее ногти почти до крови впились в напряженную спину Мальбонте, когда мышцы свело от первого, самого сильного спазма удовольствия. Из горла вырвался сорванный, бесконтрольный крик — смесь его имени и чистого экстаза, — но Мальбонте мгновенно поймал этот звук, властно и глубоко накрыв ее губы своими.       Ощутив, как она содрогается под ним, как ее тело плавится в его руках, отдавая ему всю себя без остатка, Мальбонте глухо зарычал ей в губы. Еще несколько неистовых, рваных мгновений абсолютной потери контроля, и он рухнул вслед за женой в эту ослепительную пустоту. Он намертво вжал Вики в матрас, обхватив так крепко, словно пытался спрятать ее от всего мира, от Шепфамалума, от самой смерти.       Когда бешеное сердцебиение начало постепенно замедляться, а шквал эмоций сменился эйфорией, Мальбонте обессиленно уткнулся лицом в изгиб ее шеи. Тяжесть его крупного тела придавливала к кровати, его сбитое, горячее дыхание обжигало кожу, но сейчас для Вики не было ничего правильнее и безопаснее этого ощущения. Она жадно глотала воздух, запустив дрожащие пальцы в его темные волосы. Тишина в спальне нарушалась лишь их тяжелым, сбитым дыханием. Мальбонте по-прежнему нависал над ней, придавливая своим весом. Его губы скользнули по ее влажному от пота виску, пока он медленно приходил в себя, успокаивая бешено бьющееся сердце.       Вики перевела дух, нежно перебирая пальцами темные пряди на его затылке. Внезапно в памяти всплыл фрагмент их прошлой близости, и на губах девушки заиграла легкая, лукавая усмешка. Грудь под тяжестью Мальбонте едва заметно содрогнулась от тихого смешка. Он приподнялся на локтях, заглядывая в ее лицо. В его темных глазах, еще не до конца освободившихся от пелены страсти, промелькнул немой вопрос.       — Просто вспомнила, — ее голос все еще был хриплым, но в нем уже отчетливо слышались дразнящие нотки. Вики провела кончиками пальцев по его скуле. — В прошлый раз ты очень уверенно заявлял, что на коленях окажусь именно я. А сегодня…       Уголок губ Мальбонте медленно пополз вверх, складываясь в ту самую многообещающую усмешку, от которой у Вики снова приятно заныло где-то внутри.       — Оставим это до следующего раза, — низко, с вибрирующей хрипотцой отозвался он.       И в этом спокойном обещании было столько скрытого огня, что Вики поняла: ее муж своего совершенно точно не упустит.       Улыбка Вики стала мягче. Она посмотрела прямо в темные, бездонные глаза метиса, в которых сейчас не было ни жестокости, ни привычного холода — только отражение ее самой. Девушка ласково, почти невесомо провела ладонью по его щеке, очерчивая линию мужественного подбородка.       — Я люблю тебя, — прошептала она просто и невероятно искренне.       Мальбонте на долю секунды замер, словно эти три коротких слова обладали магией, способной остановить даже его. Нет, конечно, он прекрасно знал об этом. Он чувствовал это в каждом ее взгляде, в каждом вздохе и в той отчаянной преданности, с которой она раз за разом принимала его. Но Вики так давно не произносила этого вслух.       Его резкие черты неуловимо дрогнули, смягчаясь окончательно. Мальбонте чуть склонил голову, прижимаясь губами к ее ладони, все еще покоящейся на его лице, и, глядя ей прямо в глаза, ответил тихо, но твердо:       — И я люблю тебя.       В этот миг Вики захлестнула волна счастья. В огромном, жестоком мире, где каждый их шаг мог стать последним, они были друг для друга единственным настоящим убежищем. Две изломанные души, сотканные из непримиримого света и непроглядной тьмы, которые вопреки всему мирозданию нашли свое идеальное равновесие. И пока его сильные руки так крепко и бережно обнимали ее, надежно укрывая от любых бурь, Вики точно знала: пока они есть друг у друга, они выдержат абсолютно всё.