Пилтоверская ксенофобия

Когда-то давно Мэл, покидавшая Ноксус, предложила Элоре к ней присоединиться. Она обещала дать ей деньги, возможности и, что самое главное – свободу. Для ноксианских рабов мечта о свободе очень часто так и оставалась несбыточной, но Элора поехала с ней, а потому что хотела быть рядом с Мэл, поддерживать ее в начинаниях и смотреть на нее так, как никто из окружения семьи Медарда не смотрел. Мэл не обманула, но Пилтовер оказался городом куда более свободным в своих нравах. Мэл расцветала с каждым годом, наращивала капитал, становилась все влиятельнее и прекраснее, в итоге даже стала членом Совета. Элора же оставалась в ее тени, но ей нравилась эта тень. Ей правда было по душе заниматься различными поручениями, может быть, иногда помогать советом или сочувствием, просто жить Мэл и ее помыслами. Элоре никогда не хотелось оказаться в каком-то другом месте и под чьим-то иным влиянием. Мэл высоко ценила ее помощь – выше, чем от любого жителя Пилтовера. Пилтоверцы же, в свою очередь, начинали Мэл тоже восхищаться, что крайне резко контрастировало с тем недоверием, которое им обеим пришлось пережить после прибытия в город. Но Элора чувствовала: она навсегда останется особенной. Потому что она знала Мэл дольше, понимала лучше и была готова на что угодно ради нее. Если для всех советников Мэл казалась неприступной, несгибаемой, даже несколько манипулятивной, то Элора знала, что на самом деле Мэл была очень эмоционально ранима. Она могла плакать, она могла радоваться, она могла злиться, но никто не хотел видеть этого в ней. Никому это не было выгодно. «Это хитрость», говорили они. «Это игра», говорили они. «Это все ложь», говорили они. Элору это очень раздражало. Чванливые павлины из богатейших семей Пилтовера каждого судили по себе, но из всех поступков и слов Мэл признавали только собственные недостатки, якобы находящие в ней отражение. И только Элора была готова всегда принять ее мысли и чувства, ее прекрасную душу, пока остальные зубоскалили. Элора утешала Мэл, Элора помогала Мэл, Элора была подле нее, и Мэл отвечала ей взаимностью. Если для обычных жителей двух городов Мэл казалась богатой выскочкой, избалованной девочкой, которая прибыла в Пилтовер, чтобы сорить деньгами, то Элора знала: Мэл жертвовала огромные суммы на социальные программы, причем зачастую этого не афишировала. Это было невероятно несправедливо. Дети, обучавшиеся в школах, на финансирование которых Мэл выделяла средства, воспринимали это как должное. Люди, которым Мэл дала работу, считали ее угнетательницей. Зажиточные семьи, которые не могли попасть в Совет Пилтовера, утверждали, что Мэл забрала их место. Никто не хотел признавать, что Мэл делала все в своих силах, чтобы обычные пилтоверцы и зауниты жили лучше, чем раньше. Никого не беспокоило то, с какой печально Мэл выслушивала все эти претензии. И только Элора знала, что за ее спокойствием скрывалось – вера в то, что Мэл сможет изменить. Только вот мнение обычных членов общества оставалось неизменно: добросердечность Мэл и ее благотворительность воспринималась, как слабость, а ее собственные интересы, пусть и в финансовом плане тоже, не считались не то что резонными, а даже адекватными. Элора работала больше, чтобы у Мэл был лишний час поспать, а мигрени меньше мучили. Элора организовывала встречи с теми, кто хотел попросить помощи. Элора ловила в их с Мэл доме журналистов, которые в итоге ничего постыдного не находили, но мешали спокойно жить. Мэл с Элорой не могли уединиться. Они не могли попить вдвоем вино в ночнушках на подоконнике. Им нужно было проверять, нет ли посторонних - даже в бане. Им приходилось регулярно сталкиваться с кражами и вторжением в свое личное пространство. Даже во время секса они были вынуждены прислушиваться, не появятся ли подозрительные звуки, и это, конечно, плохо сказывалось на них обеих. Элоре много раз предлагали передать компромат на Мэл «сыщики». Они даже не считали, что все, что между Мэл и Элорой происходит, было их личным делом, а непубличная часть жизни «самой бедной Медарды» их не касалась. Если для миротворцев Мэл была шпионкой, вредным агентом, выбивающимся из обычной пилтоверо-заунской конъюнктуры, которая прибыла на самом деле тайно распространять на наиболее прогрессивный участок суши в их мире пропаганду Ноксуса, то для Элоры и тут было все очевидно. Мэл не являлась тайным ноксианским кукловодом. Мэл даже не была полностью лояльна своей собственной семье. Мэл положила половину собственной жизни на то, чтобы ее новый дом – Пилтовер, - процветал. И только Элоре не шепталась у нее за спиной, не распространяла слухи и относилась к Мэл уважительно. Они все – советники, рядовые граждане, миротворцы, - видели в Мэл самые страшные вещи, которых боялись. Каждый придумывал ей свою маску: кто-то с рогами, кто-то с усами, а кто-то с мнительным выражением лица. Они все не заслуживали Мэл, ее доброты, щедрости и сочувствия. Но Мэл была не готова к этому разговору.