Команда DELETE

***

      Мари Кюри. Она открыла полоний и радий, которые впоследствии стали причиной ее гибели. В некоторой степени Королер имел с ней сходство. И не только буквой «К».       Чтобы охватить всю трагедию его жизни не хватит и пятиметрового шарфа, не хватит и всех строк, написанных Шекспиром. Даже когда руки, облаченные в белые перчатки Микки Мауса, вбивали в командную строку сочетание косых черт и букв, шахматная фигура рисовала в своем воображении жену. Ее узнаваемый даже в этом цветастом мире стройный стан; умный-умный взгляд, какому позавидует филин из детской книжки; мягкий, как крыло краснохвоста, голос.       Сначала Королер наблюдал за тем, как Кейн, его детище, набрасывает петлю на шею памятника в виде темной королевы и дергает за веревки, отправляя эти умные-умные глаза в холодную, будто вечномерзлый грунт, пропасть. А теперь он сам играет в человека из службы по отлову собак. Забавно, конферансье как-то включал пластинку «King of the Dogs» в своем кабинете…       Казалось, сейчас от напряжения деревянная грудная клетка раздастся трещинами, подобно дешевому пластику игрушки в руках ребенка. Королер краем глаза заметил, что компьютер содержит терабайты информации о каждом из них: подписанные новыми именами папки с пиксельными иконками, словно бы нарисованными в Microsoft Paint. Но в тот момент эта мысль была просто замечанием без осмысления. Все равно что заметить у человека расстегнутую пуговицу на рубашке и под ней красное пятно, однако не сделать никакого вывода. В глазах рябило, словно бы матрица телефона поглотилась радужной смертью. Королер ведет курсор, заточенный на манер копья спартанца, но из-за нервов попадает не туда… Это была хирургической точности задача, и Королер перерезал все значимые артерии.       Алгоритмы Кейна не успели ничего предпринять, и тот безмолвно улетел в корзину, точно проигрышный лотерейный билет, утягивая за собой всю краску этого мира. Он словно бы до дна выпил разноцветный молочный коктейль с шоколадными драже, хрустящими на зубах, как кости.       Не стой Королер уже на коленях, он бы на них сейчас упал. Голова разбухала, подобно автобусу в час-пик пассажирами, от тревоги: какие лишения ему еще нужно пережить? Любимый человек, рассудок; творение всей жизни, неприлично разросшееся, будто девичий виноград… И даже этот островок иллюзорной безопасности! Даже он! Со всеми его причудами и психоделикой чуть ли не уровня Сальвадора Дали ! Самое время Моцарту сыграть «Реквием».       Кейн осмотрелся: вокруг нет ничего кроме пустоты, присущей выключенному экрану, и собственной белизны зубов. Он по-глупому позвал кого-то: «Ау?». Ответа не последовало. Конферансье приземлился как раз на заброшенные модельки новых персонажей и постарался поскорее отползти от них, словно бы мертвецы могли восстать и устроить самосуд. Кейн и подумать не мог, что его убьет, как Сатурн своего ребенка, Королер… — Люди ведь не выбрасывают чайники, если хотят пить горячий кофе каждый день… И машину не жгут, если завтра отправляться в путь, — размышлял вслух конферансье, обнимая колени. — Может быть, мое удаление заслужено. Не заслужено лишь то, где я сейчас. Среди всех этих… кусков мусора.       В ту ночь Королер уснуть не мог: крик Кейна в голове невозможно заглушить, будто бы он доносился из огромной колонки, какую выставляют на сцену для концерта. Горе-программист оторвал голову от подушки и выглянул из мягкой крепости, словно пациент психиатрической лечебницы из камеры с белыми стенами. Друзья забылись тревожным сном на том месте, на котором и стояли. И тогда Королер подумал о том, что у всех на языках, но никогда не озвучивалось. — Если бы я только мог сказать ему… — раздосадованно шептал Кейн, перебирая еле-светящиеся модельки, точно почтовые марки для коллекции. — Я о многом сожалею. И многого не понимаю. Объяснил бы кто…       Королер подполз к компьютеру и открыл собственную папку. В ней было бесчисленное множество фотографий и сведений: моменты биографии, резюме для работы, письма с п@чты. Он еще раз посмотрел на своих друзей. Документы перечитывать не стал: не хотелось задумываться о том, что он вновь может потерять, принимая решение. Курсор открыл вкладку с перечислением функций: «Открыть», «Поделиться», «Печать», «Переименовать»…

«Удалить»

      Это слово запульсировало, как опухоль на теле крысы, призывая ударить по нему. — Хуже явно не будет, — грустно улыбнулся глазами он и фактически выстрелил себе в висок.       Это оказалось совсем не больно и не страшно. Те цепи, что его держали, оторвались с лязгом, и Королер растворился. Растворился подобно несохраненному документу при внезапной перезагрузке системы. Он надеялся на вечный покой, однако почувствовал себя слабее сервера после DDoS-атаки: жив (вот черт!), но ни на какой пинг отвечать не хочется.       Кейн обернулся на шум. Челюсти раскрылись, как половинки скорлупы, из которой показался птенец. Конферансье неуверенно поднялся и сделал шаг к Королеру, протягивая ему руку, чтобы помочь подняться. — Зачем? — Исправляю ошибки, — объяснился программист, вопреки всей ненависти и желанию оттолкнуть, обнимая Кейна . — Ты — продукт моих упущений, Кейн. Мне жаль, что ты считал себя бесполезным. Это не так.       Конферансье спрятал мокрые глаза за зубами, как жемчуг в ладони.       Вокруг отчего-то стало светлее, точно некто потянул за ползунок яркости. Руки в белых перчатках огладили чужую содрогающуюся спину в алом костюме, чьи концы струились, будто ручейки крови. — Ты ведь понимаешь… М-м… Маловероятно, что ты вернешься туда? — спросил Кейн после минуты тактильного контакта. — Понимаю. — Хочешь… обсудить это? — конферансье выглянул из-за тела шахматной фигуры и увидел старую модельку кофейни, которая ему разонравилась. — Если повезет, даже за чашкой кофе. Не помню, генерировал их или нет… — Ты научился слушать? — спросил Королер, смотря за тем, как Кейн отводит взгляд. — Я исправлю твой код. — Звучит зловеще. — К стати этого места.       Королер зашагал в направлении постройки и обернулся, когда не услышал шагов за собой. Конферансье неловко переступил с ноги на ногу и поднял взгляд на программиста. — Спасибо, — прозвучало вымученно, будто бы говорил истекающий кровью человек, над которым возвышались фигуры с битами.       Шахматная фигура кивнула, прикидывая, сколько новой работы ему предстоит проделать. Кейн — не тот ребенок, которого можно поставить в угол, демонстрируя, что разрисовывать стены — плохо, и надеяться на исправление. И все же… Он — тот ребенок, которого любишь, несмотря на жалобы воспитателей, шепотки за спиной, пустеющую по приходе детскую площадку, десятки перечитанных книг по воспитанию. — Я все равно люблю тебя, Кейн, — сказал Королер, выпуская слова в пространство, будто бабочку из банки. — А мне можно любить тебя? — встрепенулся тот. — Обсудим это, если твои руки дошли до генерации чашек с кофе.       Кейн улыбнулся и зашагал вперед, рассыпаясь, подобно конструкции из «LEGO», в речах о том, как тяжело было придумывать новую локацию, по какой причине он стер того или иного NPC, сколько времени занимает продумывание одного сюжета, как он не любит показывать наброски… Все-таки некоторые вещи остаются неизменными. Перепись конферансье займет время. Благо, теперь времени у них полно. «Секрет успеха — не торопиться», как сказала Мари Кюри…

***