Можно я у тебя переночую

Они дружили с пятого класса. Четырнадцать лет — огромный срок, если считать от школьной скамьи до второго курса университета. Арсений помнил, как Антон впервые появился в их классе — щуплый, с огромными зелёными глазами и вечно взлохмаченными светлыми волосами. Помнил, как тот сел за соседнюю парту и улыбнулся, когда Арсений протянул ему ластик. И как тогда же, в двенадцать лет, внутри что-то ёкнуло, перевернулось и осталось. Сейчас они учились в одном универе, но на разных факультетах. Антон — на филологии, Арсений — на биофаке. Встречались почти каждый день, но этого было мало. Арсению было мало всего: мало видеть, мало слышать, мало касаться случайно локтями в коридоре. Он хотел большего. Хотел до боли, до скрежета зубовного, до того, что член вставал от одного только запаха геля для душа, которым Антон пользовался, оставаясь у него с ночёвкой. Антон часто оставался. В общаге на троих было душно, соседи вечно шумели, а у Арсения была отдельная квартира — родители уехали за границу на несколько лет, оставив сына одного. Арсений никогда не был так благодарен им, как в тот первый раз, когда Антон сказал: «Слушай, можно я сегодня у тебя переночую?». Можно. Всё, что угодно, можно. Первое время Арсений просто лежал рядом и смотрел, как Антон спит. Слушал его дыхание, считал удары своего сердца, сжимал простыни в кулаках, чтобы не протянуть руку. Потом, через месяц, начал касаться — осторожно, едва заметно. Поглаживать плечо, когда тот уже заснул. Убирать волосы со лба. И каждый раз сердце колотилось так, что он боялся — разбудит. А потом он нашёл снотворное. Старый батин рецепт, который завалялся в аптечке. Сильное, надёжное, не вызывающее привыкания, если не злоупотреблять. Арсений попробовал сначала на себе — уснул через двадцать минут, спал как убитый, даже не шевелился. На следующую ночь он растворил половину таблетки в чае Антона. Тот выпил, не заметив ничего, через полчаса начал клевать носом, а ещё через десять минут спал мёртвым сном. В ту ночь Арсений впервые поцеловал его. Губы были мягкими, тёплыми, приоткрытыми. Антон дышал ровно, не просыпаясь. Арсений целовал его долго, осторожно, боясь надавить сильнее. А потом, когда понял, что тот не проснётся, начал раздевать. Футболка, штаны, трусы. Голый Антон на его кровати, во власти его рук, его губ, его желания. Арсений кончил в ту ночь два раза: первый раз, когда впервые провёл языком по его члену, второй — когда сжал его в кулаке, наблюдая, как сперма выплёскивается на бледный живот. Он привёл Антона в порядок, одел, укрыл. Сам не спал до утра, смотрел, слушал, боялся, что тот проснётся и поймёт. Антон проснулся утром свежий, отдохнувший, ничего не помнящий. — Чего такой бледный? — спросил он, глядя на Арсения. — Не спал, что ли? — Спал, — соврал Арсений. — Просто голова болит. С тех пор прошло полгода. Полгода, как Арсений стал наркоманом. Его наркотик спал на его кровати, и каждую неделю, когда Антон оставался с ночёвкой, Арсений подсыпал ему снотворное и делал всё, что хотел. Он изучил каждую родинку на его теле, каждый изгиб, каждый сантиметр. Знал, как реагирует его член на прикосновения, как сжимаются мышцы, когда он вводит палец, как выгибается спина, когда он находит простату. Но он никогда не входил в него. Не членом. Боялся. Боялся, что боль или резкое движение разбудят. Ограничивался пальцами, ртом, руками. И каждый раз, когда Антон кончал во сне, Арсений ловил его сперму ладонью, слизывал, представлял, что это по-настоящему. Что Антон проснётся, посмотрит на него и скажет: «Я тоже тебя хочу». Что они будут делать это вместе, глядя друг другу в глаза. Но Антон не просыпался. И Арсений продолжал играть в свою грязную, тайную игру. *** Сегодня был особенный вечер. Антон пришёл с тренировки, уставший, но возбуждённый — рассказывал, как они выиграли в мини-футбол, как он забил решающий гол. Арсений слушал, кивал, варил кофе. А когда отвернулся к плите, высыпал в чашку Антона половину таблетки снотворного, растёртой в порошок. Всё как обычно. Но сегодня он решил, что пойдёт дальше. У него была пачка презервативов, купленная ещё месяц назад, на всякий случай. Лежал в тумбочке, ждал своего часа. И лубрикант — тоже новенький, с запахом апельсина. — Ты какой-то задумчивый, — заметил Антон, отхлёбывая кофе. — Устал, — ответил Арсений. — Спать хочу. — Тогда я быстренько допью и пойдём баиньки, — усмехнулся Антон. Он допил кофе почти до дна, поставил чашку на стол. Арсений смотрел, как двигается его кадык, как он облизывает губы. Член ныл в штанах уже просто от этого зрелища. Через двадцать минут Антон начал зевать. Ещё через десять — его глаза слипались, он клевал носом, сидя на диване. — Пойдём спать, — сказал Арсений, беря его за руку. — Ага, — сонно кивнул Антон. Арсений помог ему дойти до спальни, уложил на кровать. Антон даже не разделся — рухнул как подкошенный, свернулся калачиком и через минуту уже дышал ровно и глубоко. Арсений ждал. Сел в кресло напротив, смотрел на часы. Десять минут, пятнадцать, двадцать. Обычно этого хватало, чтобы сон стал глухим, мёртвым. Он встал, подошёл к кровати, легонько потряс Антона за плечо. — Антон, — позвал тихо. Никакой реакции. — Антон, ты спишь? Тишина. Только ровное дыхание. Арсений выдохнул, чувствуя, как напряжение отпускает, как на его место приходит возбуждение — острое, почти болезненное. Он включил ночник — свет приглушённый, мягкий, чтобы не разбудить. И начал раздевать Антона. Сначала футболка. Арсений стянул её медленно, почти благоговейно. Ткань скользнула по голове, открывая лицо, шею, грудь. Антон даже не шелохнулся. Арсений провёл рукой по его животу — кожа была тёплой, гладкой. Член дёрнулся в штанах, требуя выхода. — Тихо, — шепнул Арсений, хотя Антон не мог его услышать. — Не спеши. Он стянул с Антона спортивные штаны, трусы. Теперь тот лежал перед ним полностью обнажённый, раскинув руки, и Арсений мог смотреть на него сколько угодно. И всё равно каждый раз дух захватывало. «Бля, какой же ты красивый, — подумал он, проводя пальцем по ключице, по груди, по соску. — Как же я хочу тебя. Уже полжизни хочу. Сука». Он наклонился и поцеловал сосок — языком обвёл, прикусил легонько, засосал. Антон дёрнулся во сне, но не проснулся. Арсений замер, прислушиваясь — дыхание оставалось ровным. «Спи, спи, котёнок, не просыпайся». Он целовал его грудь, живот, бока. Провёл языком по пупку — Антон выдохнул чуть громче, и Арсений снова замер. Потом продолжил, спускаясь всё ниже. К паху, к члену, который уже начал наливаться кровью, даже во сне отзываясь на ласку. «Бля, ты даже спишь, а у тебя встаёт, — усмехнулся про себя Арсений. — Чувствуешь меня? Знаешь, что я здесь?» Он взял член в рот — медленно, глубоко, чувствуя, как головка упирается в нёбо. Антон застонал во сне, и этот звук пронзил Арсения насквозь. Он сосал, не торопясь, наслаждаясь каждым движением языка, каждым вздохом, который вырывался из груди спящего. Одна рука гладила яички, вторая — скользила по внутренней стороне бедра. «Хочу войти в тебя, — подумал Арсений, отрываясь от члена. — Так хочу, что трясёт. Но боюсь. А вдруг проснёшься? А вдруг больно? А вдруг потом не сможешь смотреть мне в глаза?» Он отложил эту мысль, но не до конца. Сегодня у него был презерватив, смазка. Сегодня он решился. Он начал готовить Антона. Выдавил смазку на пальцы, коснулся входа. Мышцы были расслаблены, почти не сопротивлялись. Первый палец вошёл легко, второй — с небольшим усилием. Арсений двигал ими медленно, растягивая, раздвигая. — Бля, какой же ты узкий, — прошептал он. — Как же ты меня сжимаешь. Даже во сне. Третий палец вошёл туже, но Арсений был терпелив. Он ждал, пока мышцы привыкнут, пока расслабятся. Водил пальцами внутри, находил простату, массировал. Антон стонал во сне — тихо, сбивчиво. Член стоял каменный, истекая смазкой. «Хочешь, да? Даже спишь, а хочешь. Сука, как же я тебя хочу. Прямо сейчас. Войти и не выходить». Он убрал пальцы, разорвал упаковку презерватива, надел. Смазал ещё раз, приставил член ко входу. Сердце колотилось где-то в горле. Он боялся. Боялся сделать больно, боялся разбудить, боялся, что Антон откроет глаза и увидит. Но желание было сильнее. Он начал входить. Медленно. Бесконечно медленно. Чувствовал, как мышцы сжимаются вокруг головки, как сопротивление сменяется принятием, как член проскальзывает внутрь, миллиметр за миллиметром. — Боже, — выдохнул Арсений, когда вошёл до конца. — Боже, какой же ты... блядь. Антон дёрнулся. Всё тело напряглось, выгнулось, и Арсений замер, боясь пошевелиться. Но Антон не проснулся. Только застонал громче, запрокинул голову, и мышцы внутри сжались вокруг члена так сильно, что у Арсения потемнело в глазах. «Он чувствует, — понял Арсений. — Даже спит — чувствует. Бля, это же... это же охренительно». Он начал двигаться. Медленно, осторожно, каждое движение — как шаг по тонкому льду. Смотрел на лицо Антона, боясь пропустить момент, когда тот проснётся. Но Антон спал. Спал и стонал, выгибался, сжимался вокруг него. Арсений ускорился. Толчки стали глубже, резче. Он забыл о страхе, забыл об осторожности. Только чувствовал, как член скользит внутри, как сжимаются мышцы, как нарастает оргазм. — Антон, — прошептал он. — Антон, блядь... я... Он кончил с рыком, вжимаясь бёдрами до упора, чувствуя, как сперма заливает презерватив. Пульсация отдавалась в члене, в животе, во всём теле. Антон кончил следом — от толчков, от сжатия, от всего сразу. Сперма выплеснулась на его живот, на грудь, и он выгнулся так, что Арсений испугался, что тот сейчас откроет глаза. Но Антон не открыл. Только выдохнул глубоко и снова обмяк, проваливаясь в сон. Арсений стоял на коленях, тяжело дыша, глядя на него. На сперму на животе, на припухшие губы, на закрытые глаза. На то, что он наконец сделал то, о чём мечтал полгода. «Твою мать, — подумал он. — Твою мать, что я наделал». Он осторожно вышел, снял презерватив, убрал. Принёс влажное полотенце, обтёр Антона. Надел на него трусы, штаны, футболку. Укрыл одеялом. Сам лёг рядом, на спину, глядя в потолок. «Если он узнает, — думал он. — Если он поймёт...» Он закрыл глаза. Рядом дышал Антон — ровно, спокойно. Спал. *** Антон не спал. Он понял, что происходит, ещё когда Арсений начал целовать его живот. Сначала подумал — сон. Слишком реальный, слишком яркий. Но когда пальцы вошли внутрь, когда он почувствовал боль и удовольствие одновременно, понял — это не сон. Страх сковал его на несколько секунд. Он хотел открыть глаза, крикнуть, оттолкнуть. Но потом понял — кто это. Руки, которые гладили его, губы, которые целовали, голос, который шептал: «Как же я хочу тебя». Арсений. Его друг. Лучший друг. Тот, в кого он был влюблён ещё в девятом классе. Тот, ради кого он каждый раз искал повод остаться с ночёвкой. Тот, кого он боялся потерять. И сейчас Арсений был внутри него. Антон заставил себя дышать ровно, не двигаться, не выдавать себя. Каждый толчок отдавался во всём теле, оргазм подступал, но он сдерживался, боясь, что если откроет глаза — всё рухнет. «Я тоже тебя хочу, — мысленно кричал он. — Я тоже люблю тебя, идиот. Сколько можно?» Но он молчал. Притворялся спящим. Потому что не знал, что будет, если признается. Потому что боялся, что Арсений испугается. Потому что эта тайная игра была единственным, что у них было. Когда Арсений кончил, Антон едва сдержал стон. Кончил сам, чувствуя, как сперма заливает живот. И когда Арсений вышел, когда обтёр его полотенцем, когда надел одежду обратно, Антон лежал с закрытыми глазами и чувствовал, как по щеке течёт слеза. «Скажи, — шептал он про себя. — Скажи сейчас. Скажи, что любишь меня». Но Арсений молчал. Только лёг рядом и тяжело вздохнул. *** Утром они проснулись почти одновременно. Арсений — от того, что солнце било в глаза. Антон — от того, что понял — пора вставать. — Доброе утро, — сказал Арсений, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Доброе, — ответил Антон, глядя в потолок. Пауза повисла в воздухе. — Хорошо спал? — спросил Арсений. — Ага. А ты? — Отлично. Они помолчали. — Мне надо в универ, — сказал Антон, вставая. — У меня первая пара. — Да, конечно. Кофе? — Не, времени нет. Он оделся быстро, не глядя на Арсения. У двери замер. — Забежишь сегодня? — спросил Арсений. — Не знаю. Может быть. — Приходи. — Ладно. Антон вышел, закрыл дверь. Арсений остался сидеть на кровати, чувствуя, как внутри всё сжимается. — Приду, — прошептал он в пустоту. — Обязательно приду. *** Антон шёл по улице, сжимая в кармане ключи. В голове крутилось: «Он меня хочет. Он меня трахает по ночам. Он меня любит? Или просто использует?» Он остановился, достал телефон. Набрал сообщение: «Сегодня приду. Надо поговорить». Потом стёр. Набрал снова: «Я знаю, что ты делаешь по ночам». Снова стёр. Набрал: «Я тебя люблю». И отправил. Сердце колотилось где-то в горле. Он смотрел на экран, боясь дышать. Ответ пришёл через минуту. «Я тебя тоже». Антон выдохнул. Улыбнулся. И пошёл в универ, чувствуя, как мир становится ярче.