give me back

      На WSQK было холодно. Где-то на первом этаже сидела Джойс с Уиллом, в комнате записи спала Робин. Лукас на улице пытался установить связь со Стивом и Джонатаном. А Майк сидел на втором этаже.       Тишина его убивала. Медленно душила, как удав, обвивалась вокруг шеи и заставляла собственную голову думать-думать-думать, пока не кончатся силы.       Мир катился к черту. Сходил с ума. Иначе нельзя было это описать. Все, что происходило с ними, казалось страшным сном, не иначе. И Майк ненавидел эти подобия снов. Ненавидел не спать ночами из-за переживаний, ненавидел думать и размышлять о том, как победить вселенское зло, ненавидел не понимать свою голову. Майк ненавидел терять близких.       На его одежде засохла кровь мамы. Он держал ее за руку, пока они ехали в карете скорой помощи, а она хваталась пальцами за его светлую куртку. Когда дверь операционной закрылась за родителями и суматоха стихла, Майк замер. Сердце стучало в ушах, Нэнси что-то говорила о словах Векны, о Холли… Холли пропала. Чертова Изнанка поглотила ее, и Оди отправилась за ней вслед, снова рискуя собой. Майк ненавидел все это.       Окна задребезжали от ветра на улице. Тусклый свет из лампы в противоположном углу комнаты задрожал. Майк больше не мог думать. Мысли ломали его, бесконечный поток размышлений, нелепых планов и вопросов сдавливал его тело, не давая нормально вдохнуть. Он больше не мог это терпеть.       Его пальцы заползли в спутанные волосы, локти опустились на дрожащие колени. Майк закрыл глаза и тяжело сглотнул. Голова была невыносимо тяжелой. Ему бы уснуть, но сна не было ни в одном глазу.       Скрипнула лестница. Майк поднял глаза и наткнулся взглядом на неловко стоящего в проходе Уилла. Он сделал пару шагов вглубь комнаты, и Майк смог полностью осмотреть его.       В последнее время Майк очень много беспокоился об Уилле. Слишком много. С начавшимся очередным кошмаром Уилл осунулся; под его глазами пролегли тени, руки постоянно слегка подрагивали. И это волновало Майка не меньше остального. И для этого было объяснение. Ужасное и чудовищное, но оно было.       Это было что-то страшное. Что-то запретное. Что-то неизведанное и неправильное. Так к другу не относятся — Майк это знал. Так не относятся, даже к лучшему другу.       Полтора года под одной крышей сделали свое дело. Они восстановили прежнее общение, снова стали близки, как в детстве, и прошлой осенью Майк наконец все понял.       Это чувство нельзя было назвать чем-то привычным. Его нельзя было охарактеризовать, как что-то теплое, приятное и нежное. Оно разрушало Майка. Заставляло сердце замирать на пару секунд, когда Уилл касался его, заставляло пальцы дрожать при малейшем контакте. Это чувство практически заставляло Майка лезть на стену от того, как сильно хотелось быть ближе. Отчаянно сильно, просто ближе, вечно ближе.       Уилла хотелось оберегать, с Уиллом хотелось проводить время, разговаривать, молчать. Его хотелось касаться. С ним хотелось быть рядом. И сейчас подходящий все ближе Уилл вызывал одновременно и спокойствие, и нервозный страх. Еще больше пугала их молчаливость. Они просто смотрели друг на друга, пока Уилл подходил все ближе, и смогли разорвать контакт, когда он опустился рядом на диван.       — Хэй, — Уилл начал тихо, почти шепотом, но даже этот звук показался слишком резким в долгой несменной тишине, — ты как? Все хорошо?       Майк медленно поднял на него глаза и всмотрелся в зелено-карие радужки. Ему бы соврать, как обычно, кивнуть на ставший привычным вопрос и снова запереться в себе, но… Но сейчас внутри было так много, и оно давило на плечи ощутимым и почти видимым грузом, что сдержать тихий хмык не предоставлялось возможности. Майк закачал головой и поймал обеспокоенный блеск в глазах Уилла.       — О чем ты думаешь? — Уилл сделал едва заметное движение и слегка приблизился к Майку. Их колени соприкоснулись, и Майк уставился на эту точку касания, как загипнотизированный.       — Почему… — его голос был хриплым и уставшим. Майк прокашлялся и опустил взгляд в пол. — Почему все мои близкие страдают? Каждый человек, который мне дорог, страдает, и я ничего не могу с этим сделать. И самое ужасное, что страдают они, но не я. Никогда не я. В чем моя вина? Что я сделал не так?       — С чего ты все это взял? Ты не виноват, Майк, — голос Уилла звучал мягко и встревоженно. Их колени все еще соприкасались.       — Мама и отец в коме. Шансы выжить крайне малы, а все потому что к нам в дом целенаправленно пришли гребанные демогоргоны, чтобы украсть Холли. Холли в Изнанке, совсем одна. И Векна ведь говорил нам, он говорил Нэнс, что все это произойдет. Но зачем нам ее слушать, верно? — его голос сорвался и стал тише. — Оди тоже в Изнанке. Как вечное оружие. Она только борется и страдает, борется и страдает. Ты, — Майк опустил голову ниже и заговорил совсем тихо. — Если бы тогда я предложил остаться тебе у себя или попросил отца довезти тебя, то ты бы не пропал. Ты не был бы одержим, у тебя не было бы припадков, в тебе не было бы частички вселенского зла. Слишком много этих «если», понимаешь? И я ничего не могу с ними сделать.       Майка трясло. Он вроде высказал все, ему вроде должно стать легче, но сердце стало стучать быстрее. Стук отдавал физической болью куда-то под ребра, но Майк терпел, даже не жмурясь.       Мягкая рука Уилла легла ему на плечо. Пальцы сжали тонкую руку под свитшотом, и Майк выдохнул через рот.       — Ты не виноват. Да, все произошло так, но мы пытаемся все исправить, и… Во всем этом нет твоей вины. Особенно в моей истории.       — Я всем делаю больно, — его голос снова надорвался и захрипел. — Родителям – тем, что не оправдываю ожиданий. Я не смог защитить Холли. Я ранил Оди своей неопределенностью, неспособностью ее полюбить так, как она того хотела. Я ранил тебя столько раз… Столько неважных и грубых слов к самому дорогому человеку во всем этом чертовом мире, — пальцы на его плече слегка разжались, но никуда не исчезли. — Я один. Везде один. И я ничего не могу с собой поделать.       — О, Майк…       Было невыносимо больше смотреть себе под ноги. Майк поднял голову и встретился с глазами Уилла. В его взгляде плескалось что-то необъяснимое: и тревога, и страх, и забота. Его рука передвинулась выше и легла на верх плеча, задев пальцами изгиб шеи и ключицу.       Майк вздрогнул. Его сердце колотилось тысячей ударов в секунду, и ему казалось, что он задохнется от недостатка кислорода внутри. Глаза заболели и на ресницах скопились непрошенные горькие слезы. Эти чувства, они… Они сжирали его изнутри. Разрывали органы на части, приносили так много счастья и так много боли, что Майк был готов лезть на стенку от собственной безысходности. От неправильности этого чувства. От удушающего чувства грязи и грешности всего этого.       — Майк, ты ни в чем не виноват, слышишь? — пальцы Уилла мягко задвигались на его ключице, поглаживая ее. Внутри у Майка все замерло. — И ты не один. Да, мир катится к черту, и мне тоже жутко страшно, но… мы справимся. И ты не один. У тебя есть семья и партия. У тебя есть я. Ты всегда можешь прийти ко мне и поговорить, ладно? Я ведь твой… лучший друг. Ты мой лучший друг. И я всегда буду рядом, Майк. Всегда.       Майк зажмурился, и холодные слезы скатились по щекам к подбородку. Его плечи сгорбились, он опустил голову и вдрогнул всем телом. Рыдания рвались из него сильной бурей, и он ничего не мог с этим поделать.       Он отвернул голову в бок и коснулся щекой руки Уилла, которая лежала на его плече. Не смотря на холод и постоянную работу руками, его кожа всегда была мягкой и теплой. Майк сделал едва заметное движение по руке, как будто оглаживая свою щеку его костяшками, и прислонился к ней ближе, лишь бы чувствовать его тепло. Слезы катились из его глаз не переставая. Они падали на его кофту, оставляя заметные следы, скатывались на его шею или на руку Уилла.       Это было невозможно терпеть. Слова, которые он хранил так долго, теперь вертелись на языке, угрожая выйти в следующую секунду. Майк поднял свою руку и положил ее поверх руки Уилла. Он сжал его пальцы и повернул голову прямо к Уиллу, но не осмелился открыть глаза.       — Прости меня, — прошептал Майк.       — За что? — совсем тихо, будто боясь спугнуть.       — Прости, — Майк открыл глаза. — Прости, — он скользнул взглядом по его лицу и задержался на губах. Его свободная рука поднялась к его щеке и мягко очертила контур его лица. Майк оказался ближе, его губы были всего в нескольких сантиметрах от губ Уилла. — Прости.       Последнее слово он прошептал ему уже в губы.       Майк коснулся Уилла едва ощутимо. Его губы были мягкими и бархатными, и касаться их — было самым лучшим чувством на свете. Он делал мягкие и короткие поцелуи по губам: где-то в уголках, на нижней губе, к верхней, в ямочке на подбородке. Он целовал резко и медленно, словно пытался насытиться, чтобы потом вспоминать каждое из сотни прикосновений и рыдать от взрывающегося сердца, которое сейчас упорно молчало.       Его слезы все еще катились по щекам, но Майк их не замечал. Он касался поочередно то нижней, то верхней губы, западал в уголки, пока у него не закончилось дыхание. Обе его руки покоились на плечах Уилла, и он хватался за них, как за спасательный трос.       Мягко отстранившись, Майк остался с закрытыми глазами и не отодвинулся настолько, насколько должен был. Он мог чувствовать рваное дыхание Уилла на своем лице. Майк прислонился своим лбом ко лбу Уилла и прошептал ему в губы:       — Прости меня. Прости, я знаю, что это ужасно. Я просто больше так не могу, Уилл. Я не могу без тебя… Прости меня. Я так сильно… Я в тебе нуждаюсь. Я тебя… Я тебя люблю…       Воздух, так долго томившийся в груди вышел с громким всхлипом и рыданием. Слезы катились по его щекам все больше и больше. На улице подул сильный ветер. Вдали сверкнула молния.       Уилл молчал. Майк все еще не раскрывал глаз, он просто слушал, как медленно Уилл дышит, как крутятся шестеренки в его голове. И он молчал.       Майк сгорбился и опустил лицо на его плечо. Лоб уперся в острую косточку около изгиба шеи. Его тело тряслось от слез, которые и не думали останавливаться. Вместе с ними уходили все накопленные чувства, которых было больше, чем просто много.       — Прости меня, — снова прошептал Майк. — Я чувствую слишком много, Уилл, и мне очень страшно. Я знаю, я все знаю, но только скажи мне. Скажи, что я все не так понял, что мне все показалось, что я просто идиот, испорченный идиот. Скажи, что отвергаешь меня, скажи мне, чтобы я смог переболеть это. Прошу, Уилл, прости меня. Просто скажи это. Я больше не могу так.       Майк всхлипнул и почувствовал, как на его спину легли теплые руки Уилла. Они подвинулись друг к другу, прижались крепче, пытаясь найти спасение в крепких объятиях. Майк спрятал лицо где-то в изгибе его шеи. Уилл коснулся губами его макушки; Майк почувствовал легкий поцелуй и теплое дыхание на волосах. Ладони Уилла медленно и нежно гладили его спину и действовали очень успокаивающе.       Ветер на улице стих. Мелкий дождь стучал по стеклам. Дыхание Майка выровнялось, дрожь почти исчезла. Лишь редкие судорожные вдохи выдавали его недавнюю истерику. Рука Уилла поползла вверх, по шее, запуталась в волосах, и пальцы мягко погладили кудрявые пряди. По коже пробежали мелкие мурашки, и Майк наконец глубоко выдохнул.       Он медленно поднялся с плеча Уилла и открыл покрасневшие глаза. Поднял взгляд на лицо Уилла и увидел в его глазах застывшие слезы, а на губах грустную улыбку.       — Прости меня, — прошептал Майк, шмыгнув носом.       Уилл усмехнулся и мотнул головой. Его ладони легли на скулы Майка, большие пальцы стерли подсохшие дорожки слез. Он мягко и очень плавно приблизился к Майку и коснулся его губ своими. Этот поцелуй был неспешным. Аккуратным, но уже знакомым, тихим и успокаивающим. В этот раз они поддались друг другу: Майк робко ответил на поцелуй, растворился в его губах и нежных движениях.       Наверное, это был рай. Может быть они все умерили, их настиг Векна, и за все мучения их отправили в рай. Майк считал, что он заслуживал ада: заслуживал гореть заживо за все свои грехи, за каждое неверно сказанное слово и убитое счастье в глазах людей. За «больную», как говорили многие вокруг, любовь. И он горел, синим адским пламенем под поцелуями Уилла, и это была самая приятная казнь на свете.       Последние слезы скатились с его ресниц. Уилл отстранился от его губ и прикоснулся губами к щеке. Затем к другой. Мазнул губами по уголкам его губ, собирая крохотные слезинки. Собирая вместе с ними всю боль, которая наконец вырвалась из груди.       Рука Уилла легла Майку на затылок, и они отстранились руг от друга. Грудь тяжело вздымалась, получив долгожданный кислород. Майк сидел с закрытыми глазами, в руках Уилла, полностью в его власти.       Уилл коснулся кончиком носа щеки Майка и мазнул им по его кончику носа. Его губы прижались к губам Майка, и Уилл прошептал в поцелуй:       — Никогда больше за это не извиняйся, ладно? Все пройдет. Все будет хорошо. У нас все будет хорошо.       Майк наконец легко вздохнул и осторожно кивнул. Губы Уилла снова коснулись его губ, и сердце Майка вновь пропустило удар. Его губ коснулись три тихих слова, а за ними легкий и нежный поцелуй.       — Я люблю тебя.       И это была самая приятная казнь на свете.