Офелия

Обои в ее комнате акварельно-голубые, с выпуклыми бледно-розовыми лилиями. «Шелкография», — понимает Райли, проводя пальцем по лепестку цветка. Наверняка стоит бешеных денег. Вполне в духе Фэрчайлдов: они любят впечатлять всех и каждого. Райли словно слышит голос Вивьен: «Кстати, эти обои сделаны в Лионе по спецзаказу. Рисунок точь-в-точь как в покоях Людовика XIV в малой гостиной Версаля. Симпатично вышло, не правда ли?» Впрочем, и другие вещи в комнате способны вызвать восхищение, взять хотя бы балдахин из светло-зеленого штофа над кроватью с тяжелыми охристыми кистями по краям. Манят, как оливы в Гефсиманском саду, так и тянет сорвать. Даже если бы Райли не знала, кому принадлежала спальня раньше, ей не составило труда догадаться о владельце. «Владелице», — поправляет она себя мысленно. Каждая вещь, будь то вазочка с крокусами на окне или резная чернильница на прикроватном столике, шепчет: «Я принадлежу Лили». Лили, Лили Фэрчайлд. Ее лучшая подруга. Мертвая подруга. Райли глубоко вдыхает, сдерживая подступающие к горлу слезы. Вода поглотила Лили, забрала с собой в океан, вот только за ней, Райли, не вернулась, оставив ее одну. Со стены на нее смотрит Элизабет Сиддал: волосы цвета меди рассыпались по плечам, взгляд устал и рассеян. Не поймешь — то ли репродукция высокого качества, то ли оригинал — Вивьен по силам было заполучить картину Россетти. Правда, не ту, где Офелия-Элизабет навечно застыла в мутной воде пруда. Не умирай в том пруду, Лили, останься со мной. Кладбище Фэрчайлдов выглядит на удивление заброшенным на фоне кичащегося своим блеском дома. Райли думает, что это намеренно — Вивьен и остальные игнорируют смерть, делают вид, что ее не существует. Часовня в конце кладбищенской аллеи рассохлась от времени, башня ее завалилась на бок, дорожки заросли сорной травой. Ветки деревьев цепляются за платье, пока Райли пробирается между каменными надгробиями, рвут тонкую нежную ткань. Лили отличалась от остальных, любила говорить о смерти. Вдвоем они с Райли частенько прятались в тени под одним из памятников и поверяли друг другу свои секреты. «Мне хотелось бы умереть, как Офелия, — шептала Лили, почти соприкасаясь губами со щекой подруги. — Оставить после себя долгую память». «Ты, наверно, сошла с ума, — возмущалась Райли. — Тебе только шестнадцать! К чему думать о смерти?» Лили загадочно улыбалась: «Я не боюсь погибнуть. Просто знаю, что она уже за моей спиной». — Это ветер шумит, глупышка! — Нет. Забудь. Лучше почитай мне еще. Ты же написала новое стихотворение? Склонив головы друг к другу, они сидят под распростертыми крыльями каменного ангела, отрезанные от всего мира зеленой преградой. Райли читает свои стихи, пока Лили бездумно водит травинкой по ее голым ногам. Райли морщится. — Лил, щекотно! Та заливисто смеется. — Ну какая же ты неженка! А если так? Она наклоняется к Райли, целует: жадно, торопливо. Рыжие волосы переплетаются между собой в силок — не разорвать. Губы Лили на вкус как родниковая вода. — Ты с ума сошла... — говорит Райли, но не отстраняется. — Мы никому не скажем. — В глазах Лили зажигаются огоньки. — Тайна навек? — Тайна навек, — послушно повторяет Райли. А потом Лили умирает. Райли подходит к фамильному склепу Фэрчайлдов, путь преграждает памятник. Ангел смотрит на нее пустыми каменными глазницами, голубая эмаль зрачков давным-давно выцвела на солнце. Лили здесь нет, Лили сейчас на дне океана: тело опутали водоросли, платье пропиталось влагой, в рыжих волосах запутались лотосы. Офелия в царстве Посейдона. — Я любила тебя, — тихо говорит Райли. — Если бы ты знала как. — Я знала, — шелестит ветер за ее спиной. Райли медленно оборачивается.