Красная Москва

***

Сколько Олег себя помнил, Серёжа всегда любил сладкие, цветочные ароматы с пряными нотами; носил длинные волосы, ухаживал за лицом и руками лучше, чем многие девушки их возраста. Казалось, они были вместе всегда: слиплись, как два пельменя, когда-то давно, да с тех пор и отлипнуть друг от друга не могли. Вместе в детском доме, вместе в школе, вместе после выпускного. Серёжа всегда был активистом, комсомольцем и просто красавцем, мысленно добавлял ко всем регалиям родного человека Волков. Себя Олег кем-то экстраординарным не считал. Куда уж ему, когда рядом такой солнечный, яркий и умный Сергей? Поэтому он выбрал для себя роль молчаливой, но крепкой опоры: пошёл на радиозавод слесарем и поддерживал Рыжика рублём, да следил за их маленькой ленинградской квартиркой. «Ты словно Атлант, а я — небо», — говорил Разумовский со смехом, когда Олег вдруг поднимал его на руки, чтобы оторвать от чертежей и уложить в постель. «Ну как ты не понимаешь? Волче, ну ты же не примат! Боттичелли — это возвышенность, элегантность, а эти… Ну что прекрасного в красном коне и голом мальчишке?!» — его стервозенка ненаглядная всегда горячо спорил на тему современного искусства. Олег многого не понимал, да и больше любил простые картины про рабочих и колхозников, но взмахи тонких рук и искорки в голубых глазах были прекраснее полотна любого художника.

***

Летом 1940-го года Ленинград, как всегда, дышал жизнью. Серёжа только вернулся из Москве, где отучился на физика-радиотехника и защитил диплом на неделю раньше срока. Вдохновлённый, молодой специалист грезил о том, чтобы дать людям возможность знать обо всём в мире и не ждать несколько дней письма или телеграммы, а мгновенно разговаривать друг с другом, не ожидая своей очереди или помощи телефонистки. Но сейчас будущее и настоящее отошло на второй план. Олег забрал его с вокзала и завёл в уютную квартиру; накормил; вымыл в душе и затащил в спальню. Волосы разметались по хлопковым простыням, а аккуратные ногти впились в смуглые плечи. Кожа к коже, сердце к сердцу — сплелись молодые в одно целое, как два идеально подходящих друг другу кусочка пазла. Что может быть важнее любимых татарских рук на талии и рыжей макушки под носом? — Волче, — посреди серии томных, усталых поцелуев Сергей слегка отстраняется, прикусывая губу, — я люблю тебя больше всего на свете. — Олег ловит эти слова, слизывает, словно сахарный сироп с губ возлюбленного. — Я тоже, лисёныш, я тоже, — ночи в Ленинграде были белые, а потому и спать совсем не хотелось. А ближе к полудню Олег вместе с божественным завтраком в постель преподнёс любимому лису великолепный подарок — флакончик духов «Красная Москва». Тех самых, за которыми весь союз бегает. Серёжа тогда буквально визжал от восторга, он сам в столице, куда идут основные поставки, их купить пытался, но всё не удавалось. — Как? Просто как? — Разумовский нанёс аромат на запястья и бросился на шею своему волчаре. — Разве это так важно? — с тёплой, лукавой улыбкой Олег ткнулся в искусанные губы. Эти счастливые возгласы стоили всех бессонных ночей, очередей, выдержанных на пороге дома ленинградской торговли, и 28,5 рублей при зарплате 120. Если Серёжа будет так улыбаться, то Волков готов отстоять ещё тысячу очередей и достать хоть килотонну этих духов. — А знаешь, — оторвался от Олега вчерашний студент, — у меня тоже хорошая новость. Меня распределили в Ленинград на работу, на Козицкого. — счастливо посмотрел в карие глаза Разумовский. — Так что всё! Закончилась твоя вольная жизнь! Я тут остаюсь. — и снова приник к своему герою. Уж больно соскучился по обветренным губам за месяцы разлуки. Весь год Олега сопровождал лисий смех и сладкий запах «Красной Москвы». Ноты жасмина и гвоздики въелись под кожу, а по вечерам губы болели от поцелуев. Рыжие волосы были раскиданы по всему дому, а шкаф наполнился кучей дефицитной одежды.

***

А в сорок первом 22 июня через четверть часа после 12 гул улиц разрезало сообщение Молотова — началась война. А затем каждый час звучал голос Левитана с одним и тем же текстом: «Внимание, говорит Москва! Передаем важное правительственное сообщение. Граждане и гражданки Советского Союза! Сегодня в 4 часа утра без всякого объявления войны германские вооружённые силы атаковали границы Советского Союза. Началась Великая Отечественная война советского народа против немецко-фашистских захватчиков. Наше дело правое! Враг будет разбит! Победа будет за нами!» Сергей, как услышал это в первый раз, бросил всё и спустился на нижний этаж, где работала бригада слесарей. — Волков! Олег! Ты слышал?! — сбивая всё на своём пути, рыжий вихрь прорвался сквозь замерших рабочих. — Да только глухой не слышал… — цех встал полностью. Мужики попеременно брались за работу и роняли инструменты от дрожи в руках, до конца не осознавая, что только что произошло. — Олег, я узнаю этот взгляд. — Сергей схватил за грудки Волкова и слегка тряхнул. — Даже, блять, не думай! — Татарин смотрел прямо, сквозь молодого изобретателя, лёгкие потряхивания его совершенно не поколебали. — Я пойду. Я должен. Мой отец погиб в гражданскую, Серый, это мой долг — Родину защитить. — Олег отцепил побелевшие пальцы от своей кофты и прижал Серёжу к себе. — После смены пойду в военкомат. Меня всё равно рано или поздно призовут. — он осторожно провёл по щеке Разумовского. — Да ты с ума сошёл! — ледяные ладони Сергея схватили лицо Волкова. — Как я без тебя? — перешёл на шёпот рыжий. Несмотря на резко негативное отношение к однополым парам, никто и не думал доносить на Волковых-Разумовских. Мужики они ровные, специалисты отличные, в иной месяц на них весь план вывозили, так что на их слишком близкие для дружбы отношения закрывали глаза, при людях всё равно не миловались. Олег молча прижал к груди голову Серёжи, помогая спрятать слёзы, наклонился к его уху и мягко шептал, что всё будет хорошо. Через две недели Разумовский в платье, со всхлипами и воем провожал Волкова на вокзале. Длинные волосы и женская одежда помогли замаскироваться в равнодушной отчаянной толпе и не сдерживаться на прощание. Сергей целовал Олега в щёки и губы, просил быть осторожнее, шептал, что будет ждать. Раздался первый гудок паровоза. — Пиши, ради всего сущего, пиши… — последний раз они поцеловались, и Волков запрыгнул в уже трогающийся вагон. Долго-долго Серёжа ещё смотрел вслед уходящему поезду, долго-долго не сдерживал слёз, долго-долго умолял всех существующих и нет богов защитить его волка. Самого Разумовского на фронт не пустили. Узнали в военкомате, что изобретатель-радиотехник, и определили в Москву к НИИ-20. Ведь радио — самый удобный и быстрый способ передачи информации, а она, в свою очередь, всегда была главным оружием в войнах. — Такие-то мозги в тылу больше толку принесут, чем в окопе. Радуйся. — сказали ему в тот день. С одной стороны — можно выдохнуть, его жизнь более-менее в безопасности, с другой — о встрече с Олегом теперь можно только мечтать. Самого Волкова, как человека смыслящего в устройстве радио и, удивительно, взрывчатке, распределили в сапёрную бригаду и выдали радиостанцию для связи. — Странный набор умений, — подозрительно смотрел на него тогда товарищ прапорщик, — чем объясните? — В приюте жил, а салют посмотреть хотелось, волей-неволей узнал кое-чего, — пожимал плечами Олег. — А сейчас слесарем на радиозаводе работал, с закрытыми глазами могу собрать некоторые серии. — Добро, — прапорщик погладил гладко выбритый подбородок. — Будешь за связиста у сапёров.

***

А потом был первый бой. Первое убийство. Первое разминирование и первая потеря. Их бригада в этот день, ко всеобщему шоку и радости, особо не поредела, но что-то в весёлых молодых парнишках треснуло и рассыпалось в прах. В лагере висела звенящая тишина. Все переваривали случившееся и писали письма: кто домой родным, а кто заместо погибшего товарища готовил к отправке то, что нашёл при трупе. Олег не писал, слишком тошно было даже думать о чём-то. Вот и сидел тихонько на траве, будто бы и не дыша. — Рядовой, все письма пишут, а ты чего сидишь? Аль дома никого не ждёт? — рядом плюхнулся дед-бригадир и закурил. — Не знаю… Я помню, что есть… да как-то не пишется и, знаете, — Волков поднял пронзительные карие глаза на старшего товарища, напрягся всем телом и смотрел со смесью отчаяния и какого-то животного голода. — Головой знаю, что ждут, а сердцем не чувствую… — В глазах Олега еле теплился огонёк жизни. — Ох, милок. С такими мыслями ты долго не проживёшь… — досадливо покачал головой бригадир. — Какими духами жена пользуется? — «дед» сунул руку в свою сумку и что-то искал. — «Красной Москвой»… — не задумываясь прошептал одними губами Олег. — Дорого-богато, ничего не скажешь, — бригадир достал из сумки маленькую баночку духов и поднёс аромат к носу Волкова. — Нюхай. Оно? — Оно… — поражённо согласился Олег. Сладковатый запах обволакивал, отправляя куда-то далеко. Назад, в Ленинград, к Серёже. — То-то же, — старший наблюдал, как блаженно закрыл глаза новичок. — Бери. По опыту говорю: когда бой, тяжело, жить не хочется — занюхаешь запах любимой женщины, и силы просыпаются, вспоминаешь, что ждут, и умереть себе позволить невозможно, — улыбнулся бригадир и положил флакон в сумку Олега. Позже Волков перепрятал духи вместе с фотографией Серёжи во внутренний карман куртки, поближе к сердцу.

***

Год прошёл, как сон пустой. Битва за Москву, сражения не на жизнь, а насмерть за каждое село и каждый дом, ямы, доверху заполненные трупами женщин и детей, расстрелянных только за то, что отец — коммунист, долгожданные контратаки и десятки, десятки писем, полученных и отправленных. А в далёком Барнауле, куда ещё в октябре 1941 был эвакуирован НИИ-20, Серёжа очередной раз засиделся до полуночи, разрабатывая чертёж В-2 «Вместе» — первого советского радиолокатора, через 2 дня он должен был принести его на обсуждение с остальной командой. Но тут в дверь постучали. — Кто? — устало спросил Разумовский прежде, чем открыть. — Фронтовая почта. — также сонно отозвался тонкий женский голос. Серый тут же приободрился, приоткрыл дверь и забрал письма. Прижимая к груди три кусочка бумаги, изобретатель подкинул дров в печку и устроился рядом с ней в кресле, поджав ноги под себя, с радостным волнением начиная читать. Первое письмо было аккуратно сложено в треугольник. Каждая буковка выведена старательно, как будто по методичке учителя каллиграфии: «Привет, Серёженька! Ты ведь читал газеты? Вот, это мы сейчас в Сталинграде. Недавно контрнаступление начали. У нас сейчас затишье, третий день уже отдыхаем. Повар вчера достал мясо для похлёбки, было вкусно, но откуда оно, мы единогласно решили не спрашивать. Холодает уже, конечно, но мы держимся: тулупы тёплые, да и обстановка в основном горячая. Вот смотрю на закат, а он такой же, как волосы у тебя. Скучаю. Скоро же декабрь, новый год, все дела… Помнишь «ёлку» в детдоме? Ты был такой милый в костюме лисички. Письма твои все до единого читаю и храню. До сих пор нарадоваться не могу, что ты не в блокадном Ленинграде, а в безопасности Барнаула.

Скучаю и люблю безумно,

навсегда твой Волч

21.11.1942»

Серёжа прижался губами к бумаге, пропахшей шпиком, грязью и чем-то невесомо Олеговым, представляя, как Волков делал то же самое, отправляя это письмо. — Я тоже очень скучаю… — прошептал в тишину квартиры Сергей, откладывая письмо на журнальный столик. Второе письмо было до тревожного неаккуратным и спешным, будто на весу писали. Вся бумага пропитана кровью и потом, пахнет порохом, железом и чем-то гнилым. Серёжа не дыша распаковал письмо. «Серый. Люблю. Больше всего. Ты живи. Живи. Жену найди. Детей заведи, мозги свои передай. Вернусь — сомневаюсь. Просто вспоминай добрым словом.

Прости меня.

Олег Волков

29.01.43»

Сергей обратил внимание на вторую сторону письма и застыл. Внутри что-то у него натянулось. «Отправили солдаты 64-й армии. Олег Волков — герой, павший за правое дело, защитивший Сталинград.

Соболезнуем.

4.02.1943»

— В смысле…? В смысле соболезнуем?! Это не правда! — Разумовский подскочил и бросил письмо на пол, как будто оно было из раскалённого до красна железа. Одного взгляда на третий лист было достаточно, чтобы понять — оно уже совсем не от Олега. Простое, строгое уведомление, что Олег Давидович Волков 01.02.1943 не вернулся из боя, и просьба подойти в ближайший военкомат. Давным-давно Разумовский и Волков объявили друг друга первыми позициями в завещании. Сергей рухнул на колени, раскидав все письма по полу. По холодным щекам потекли горячие слёзы, горло сдавил крик. — НЕТ!!! ЭТО ЛОЖЬ!!! — не сдержал он себя. Картонные стены временного барака не спасли соседей от воплей и стонов, полных боли. К сожалению, к подобным сценам после раздачи почты здесь уже привыкли. Вместе с Олегом как будто оторвали кусок от самого Сергея, и теперь его организм не может выполнять свои базовые функции: мозг не думает, сердце не бьётся, а желудок стремится вернуть то немногое, что было на ужин, обратно. Всю ночь Разумовский не спал. Ревел, злился, бесновался, а потом снова отчаянно плакал. А утром направился в военкомат. На работе ему простят этот прогул — веская причина: смерть друга. Больше, чем друга — думает про себя Серёжа. Волосы у него за одну ночь словно поседели, под глазами залегли глубокие сине-фиолетовые круги — вся фигура Разумовского приобрела болезненный вид. — Сергей Разумовский… По поводу Волкова Олега Давидовича… — дрожащая рука протянула уведомление в окошко к офицеру, молодой голос хрипел и звучал не громче шёпота. — Соболезную… — у Разумовского, уже бесившегося от этого слова, забрали бумагу. — Давайте без жалости. Уже наслушался. — Сергей чуть ли не трясся от сдерживаемых эмоций. — Как скажете. — Мужчина лет пятидесяти встал со стула и принялся перебирать бумаги. — Не буду скрывать: тела не нашли, но шансы, что ваш друг вернётся… нулевые.- Полковник Фёдор Иванович, вспомнил главу местного военкомата Сергей, опустился обратно на стул и протянул документы. Офицер смотрел на молодого изобретателя с жалостью, провёл по руке и хлопнул по острому плечику. — И… и что теперь…? — Разумовский скинул с себя руку Фёдора Иваныча, нервно потерев место касания чужой руки. — Я помогу вам получить выплаты за смерть и службу. Деньги вам пригодятся.- А Сергей сидел и слушал, опустив голову. — Сергей… Ваша жизнь на этом не заканчивается. Олег бы хотел, чтобы ты был жив.- Фёдор протянул инженеру горячий чай с рафинадом и печеньем: — Берите, не стесняйтесь. От угощения ли, от добродушия полковника или от чего-либо ещё, но Серёжа не выдержал и разревелся, выдав старшему мужчине всё: боль от потери, несправедливость, свои чувства к Олегу. А Фёдор просто сидел и осторожно придерживал инженера за плечи.

***

День прошёл, за ним другой.

Там неделя пролетела.

Месяц минул. Год истёк.

Вот второй пошёл за первым.

Третий вышел на уход, а за ним —

Каруселью быстротечной пролетело 10 зим.

***

Сергею уже тридцать шесть. Олегу было бы на год больше. Жену найти он даже не пытался, тайно нося траур. В 1945-м, после возвращения в Ленинград, Сергей наткнулся на осиротевшую девочку Марго и взял под свою опеку. Да так и жили с тех пор маленькой семьёй: он и Маргарита. Маргоша росла умной и терпеливой, чем-то действительно напоминая самого Сергея и Олега. А сам Разумовский стал директором того самого радиозавода, с которого начинал вместе с Волковым, получил трёшку в центре города, продал старую квартирку — уж больно много было в ней воспоминаний. По-честному, Сергей ни на минуту не переставал надеяться, что Олег вернётся — тела же не нашли. Хотя со временем боль в груди притупилась, каждый год с 29 января по 4 февраля Разумовский был непривычно молчалив и печален; в эти дни Марго старалась окутать приёмного отца нежностью и заботой. И вот однажды в дверь раздался стук. Никого Разумовские не ждали. — Я открою! — девушка семнадцати лет подскочила к двери и распахнула её. — Ой… Здравствуйте… Над Марго навис бородатый высокий мужчина, слегка пугая её своим видом. — Вы… Вы по какому вопросу…? — попыталась взять себя в руки она. — Сергей Разумовский тут проживает? — хриплый бас ещё больше напряг Маргариту. Девушка замерла, не зная, куда себя деть. — Марго, иди к себе. — Серёжа оттеснил девочку от двери, слегка перекрывая вход в квартиру. — Что вас сюда привело? — Лисёнок… Я вернулся… — устрашающий мужчина опустил плечи и брошенным псом посмотрел на Сергея. Только сейчас Разумовский поднял взгляд на незваного гостя. — Олег…? Это правда ты..? — рыжий чуть не рухнул на пол, но его вовремя подхватили сильные руки. — Правда я… Прости, что так долго… — Олег уткнулся носом в короткие волосы родного человека. — Ты постригся… — А ты оброс… — попытался пошутить Сергей про бороду Волкова. — Да есть такое слегка… — Олег помог Разумовскому встать прямо, а тот без слов потянул его в глубь квартиры, параллельно крича Марго, чтобы та ставила чайник и доставала угощения. Когда взрослые прибыли на кухню, девушка уже вовсю хлопотала над сервировкой стола. — Марго, ma chérie, садись. Я сам дальше. Познакомьтесь пока. — Сергей достал праздничный сервиз, принимаясь заваривать чай. Маргарита с опаской оглядывала незнакомца, который так развеселил её отца. С приходом этого страшного мужчины в квартире как будто потеплело в сотни раз. — Я Олег, Волков Олег Давидович, — начал ветеран официально, не зная, как подступиться к девушке. — Маргарита Сергеевна Разумовская, — блондинка смущённо опустила голову и поглядывала на гордого собой Сергея. — Не смотри на меня так, Волче. Приёмная она. После блокады всех родных потеряла, а я её нашёл. — навёл последние штрихи на столе Разумовский старший и сел к дочери и возлюбленному. Ужин начался напряжённо, но долго таковым не пробыл. Сергей спешил рассказать всё, что произошло с ним и Марго за эти годы, а Олег молча слушал, отнекиваясь, что ему рассказывать особо нечего: ранение, госпиталь, известие, что на фронт не годен и контракт. Что за контракт, рассказывать он наотрез отказался. Ближе к полуночи, когда Маргоша отправилась спать, Серёжа обошёл стол и упал в Олеговы руки. Спесь с него сошла, но пришли слёзы и растерянность. Волков прижал к себе хрупкого инженера и шептал, что правда здесь, слушал чужой отчаянный шёпот и целовал: сначала руки, потом лоб, щёки и, наконец, любимые губы. Поцелуй нежный, осторожный, заново изучающий. Серёжа первый разрывает поцелуй и смотрит. Смотрит в кроваво-карие глаза своего Олега и хватает его крепко за грудки, впиваясь в его губы, передавая всю страсть и боль, накопленную с 1941 года, с того дня на перроне. -Олеж, Волче… Родной.. - Рыжий буквально прилип к тёплому живому телу Волкова и свалил стул на пол. Взрослые люди, прошедшие многое, лежали на полу и целовались, отчаянно сдирая друг с друга одежду, желая удостовериться, что происходящее не сон. - Уверен? - Волков уже во всю кусал веснушчатые шею и плечи. - Уверен. Только давай на кровать. - пробормотал Сергей и закусил губу, сдерживая стон от особенно приятного укуса в ключицу. А Олег заулыбался, продолжая посасывать это же место, встал, хватая возлюбленного под бёдра и быстрым шагом, под указания Серого, добрался до спальни. Разумовский млел от, казалось, позабытого ощущения крепкой хватки на своём теле и впивался в шрамированную спину ногтями. Мягкая перина приняла два разгорячённых тела в свои объятия и скрыла их от остального мира. Грубые от работы и оружия руки скользили по бледному телу, исследуя изменения, произошедшие за эти годы. Олег поцелуями опустился на уровень бёдер Сергея и приник к внутренней стороне укусом. Рыжик выгнулся и раздался громкий хруст. -Что это было? - резко напрягся и отстранился от любимого тела Волков. -Мой позвоночник... - прошептал Сергей и надавил на затылок военного, утыкая его обратно себе в ноги и намекая, что нужно продолжать. -Кто бы сомневался.. креветкой сидишь? - Олег, как послушный пёс, вернулся к тому, от чего отвлёкся: синяки и укусы начали расцветать на бледных бёдрах. -Меньше слов - больше дела - под Волковым не терпеливо заёрзали, отползая к тумбочке и достали масло, одним взглядом прося не спрашивать откуда оно. Военный без слов взял маленькую колбочку и накрыл собой Серёжу, позволяя ощутить свой вес, ощутить реальность происходящего. Эта ночь была наполнена удовольствием и касаниями. Мужчины цеплялись друг за друга, приживались, пытаясь слиться в одно существо, чтобы более не расставаться.

***

Ближе к рассвету, воссоединившиеся влюбленные уже просто лежали, открыв друг другу души. Сергей оглаживал шрамы на груди Волкова и слушал его дыхание, пока сам Олег перебирал рыжие волосы, мысленно печалясь, что длинный шёлк ныне обрезан, и наслаждаясь ароматом жасмина и бергамота. Мысли медленно текли вокруг одного факта - это знакомая по сотням дней страданий "Красная Москва" . -Спасибо... - прошептал он в светлую макушку, нежно целуя её. -За что? - поднял голову Серёжа, заглядывая своими синими озёрами в шоколад глаз военного. -За то, что ждал.