Они желали монстра

Заходящее солнце слепит глаза. Въедливый оранжевый свет режет, жжётся до боли, до слёз. Надо отвернуться, уйти в тень, убежать – только не выходит. Не сделать и шаг в сторону. Лучи, так похожие на прозрачные острые кристаллы в пещерах, царапают полосу тёмных деревьев и постепенно растворяются в воздухе. Над лесом и белым диском солнца сгущаются тучи, пышные, кобальтовые, а северный ветер несёт аромат полыни и холода. Она не замечает этого. Не чувствует, как близко уже гроза. Бежит по лугу быстро-быстро и легко, кажется, ещё чуть-чуть – и взлетит вместе с птицами, воспарит в небо, в пустоту; где-то внутри даже появляется это тянущее чувство полёта, а ступни медленно и плавно, словно бы неохотно, отрываются от земли... Рывок – резкое падение там, в сияющем мире – вышвырнул её из сна обратно, в тёмную древнюю пещеру, где нет не только людей или птиц, но даже неба. Промозглый холод по капле просочился глубоко в кости, трясло изнутри, тело занемело, застыло от неподвижной позы. Хотелось встать, потянуться, сделать шаг, другой и размять мышцы – недосягаемая роскошь для того, кто хочет оставаться собственной тенью. Это привлекло бы их опасное внимание. А внимания не хотелось. Солёные дорожки на щеках ещё хранили память о диком страхе, пальцы впивались в камень, чтобы не дрожать, а глупое сердце замирало через раз. Она сосредоточилась на дыхании, что отражалось от стен и эхом разносилось по туннелям, создавая иллюзию толпы. Правда, и это был самообман. Разве хоть один человек в этом мире помог ей, когда она оказалась в беде? Никто не придёт спасти. Вдалеке послышались голоса. И можно представить деревню, соседей, что жили рядом многие годы, ватагу шумных детишек, телегу с отломанным колесом в стороне и куриные перья в пыли... Представить старую жизнь, прошлую, там, где ещё не расцветал огненным маком страх. Голоса стали ближе. Нет. Это уже не сон и не фантазия. Стоило убраться поскорее, вглубь или в сторону, она далеко ушла от своего убежища. Ладонь нерешительно коснулась шершавой стены – чудовища не против. Не дрогнули, не напряглись. Не стали препятствием. Тогда с хриплым прерывистым выдохом она медленно поднялась, цепляясь за выступы, и, пошатываясь, пошла в противоположную от голосов сторону. Туннели казались бесконечными. За время вынужденного затворничества ей не раз пришлось плутать в них, изучать каждый выступ и каждый камень, чтобы однажды не свернуть в абсолютной темноте шею. Первое время болели глаза. Без света, без красок, без возможности посмотреть хоть на что-то. Иногда отчаяние затапливало с головой, и глаза хотелось выцарапать за ненадобностью. Но стоило потянуться к лицу, как чудовища тотчас просыпались – рассерженные. И ей вновь приходилось замирать от страха, что они вот-вот нападут, будут жалить – не смертельно, но до крови, до дикой боли. Как жить с этим ужасом, зная, что бежать некуда? Тогда отдушиной и стали сны. Цветные, сияющие – будь её воля, она бы осталась в них навечно. Сны — это дом, которого у неё больше нет. Она глубоко ушла в свои мысли, оступилась. Внезапно её сильно толкнули в спину. С приглушённым вскриком она упала на камни – острые сколы впились в тело, содрав кожу на руках и коленях. Свет от факелов резал по глазам, по щекам текли слёзы, и она лихорадочно стремилась отползти в тень, в холод, в безопасность. Её грубо пнули в бок, схватили за плечо и прижали к шее меч. Железо обжигало, надрезало кожу, противная струйка крови текла под одежду. – Смотри-ка, Тит, какая нам попалась зверушка. – Она не могла даже сглотнуть, боясь углубить надрез. Медленно дышала вопреки колотящемуся в груди сердцу. – Прикончи её, и уходим, – его собеседник явно волновался, в голосе сквозила нервозность. – Мало ли здесь таких водится? – Не будь трусом! Разве может эта грязь хоть как-то нам навредить? – он отвлёкся лишь на секунду, и этого оказалось достаточно. Она никогда не убегала в этих туннелях – зачем? Она-то их знала, как свои пять пальцев, в отличие от случайных путников, грабителей и прочего отребья. Увести в ловушку, чтобы не сбежали, не привели других, – вот единственное, что её волновало. Змеи на голове зашевелились и зашипели, из грязно-серой спутанной массы появились сверкающие чешуёй головы. Острые когти стали длиннее за мгновение. Она смахнула в сторону лезвие, развернулась к мужчине и вслепую исполосовала ему руки – он с руганью выронил меч, а она стремительно замахнулась снова... Страшный провал ямы за спиной, под полуобвалившейся аркой, он не заметил, как и десятки людей до него. Миг спустя послышался звук упавшего на твёрдую землю тела и хрустнувших костей. Где-то в темноте гуляло эхо от криков второго охотника – он убежал сразу, но она не сомневалась, что ему не удастся найти дорогу обратно. Из этой ловушки нет выхода. Факел почти погас. Она, шипя и всхлипывая, касалась уголков глаз, стирала градом катившиеся слёзы, из-за которых почти ничего не видела. Ей и не надо было, ведь другие органы чувств заменили глаза. Но внезапно она с ужасом поняла: затворничество в туннелях продолжалось слишком долго, и радость от света не коснулась сердца. Только боль и застарелая обида на отвергнувший её мир. Среди камней и пыли сверкнул меч. В голове пронеслась шальная мысль, и она молнией бросилась к нему – ей так надоело бояться! Впервые представился шанс... может быть... пусть она останется уродиной, но срежет со своей головы эти мерзкие упитанные тела, коими её с жесткой усмешкой наградила богиня... Едва она схватила лезвие, как одна из змей моментально обвилась вокруг руки, а другая рассерженно зашипела над ухом. Ещё две обхватили горло, острые языки кололи кожу. Она тихо дрожала, но от мысли отказываться не хотела – это не жизнь, это сплошное мучение, ну так, может, пора покончить с этим?! Змеи нападать не спешили, а спустя ещё два удара сердца в голове замелькали чужие картинки, словно давние смазанные воспоминания. Она смотрела на себя со стороны: как кричала от ужаса, увидев в реке своё отражение, как на коленях умоляла богиню сжалиться, а потом искала защиты у неверного бога... А за спиной осталась череда невольных жертв – отныне и навек каменных статуй, что стали украшением города и её приговором. И после этой черты ужас сменился жгучей ненавистью. Ни на мгновение она не хотела тогда видеть и замечать, что змеи тоже сбиты с толку – вынужденное соседство обернулось катастрофой, как то и планировалось. Они попытались остановить её лишь раз, когда ослеплённая местью Медуза желала поквитаться с богами, обратив в молчаливые горы каждый храм, каждого жреца, каждого жителя. Тогда-то она получила шрамы на плечах и подсознательный дикий страх, что нападение повторится. Змеи выражали своё несогласие её поступкам… Медуза медленно опустила меч, сосредоточилась на образах в голове – нечёткие, бесцветные, но стоило только научиться... В душе проснулось любопытство. Она с воодушевлением прошлой себя – маленькой жизнерадостной девочки, – принялась изучать возможности своего и чужого сознания. Змеи переплелись между собой в причудливую косу, засыпая, и только одна осталась шипеть над ухом, не то мешая, не то отвлекая, не то подсказывая. И... что теперь делать? Как забавно: стоило потерять опору ненависти и страха, как смазалась и суть существования. От понятных и простых планов «выжить» пришлось уйти в сторону более сложных «как именно с этим жить?». Она некоторое время отрешённо смотрела перед собой. В темноте расплывались жёлтые и красные круги, боль почти ушла. Через два пролёта от главного туннеля располагался зал с тёплым подземным озером. А ещё она отволакивала туда все вещи, что оставались от невольных жертв каменного взгляда или её хищных змей. Она передёрнула плечами, вспоминая, как их зубы прокусывали плоть, а затем прохладные тельца становились противно тёплыми от выпитой крови. Что же, теперь эти действия оставались такими же мерзкими, но с ними уже можно было смириться. – Мы больше не будем прятаться... Она знала, что змеи не понимают слов, но могут улавливать эмоции, и старалась выражать их как можно ярче: – Они хотели чудовище... Загоняли в угол. Отказали в справедливости. Так пусть содрогнутся на вершине Олимпа от того, насколько хорошо у них получилось. Медуза надела поверх простого льняного платья кожаный доспех, стянула ремни и завязки. Среди валунов и скелетов нашёлся длинный плащ с капюшоном. Окунаться с головой в месть она больше не будет. Сначала, подобно своим змеям, она бесшумно разведает обстановку, найдет слабые места и союзников, а затем ударит: один раз, но неотвратимо и точно. Ей больше не нужно было избавление от проклятья – они научатся жить вместе, –но теперь Медузе хотелось обратно в мир, который примет её и ей подобных. Или будет уничтожен за ненадобностью.