Искренность, девственность, уверенность

      Сынмин долго держит кнопку звонка, еле сдерживаясь, чтобы не зарычать от злости. Трель пытается разорвать его барабанные перепонки, и, перестаравшись с нажимом, парень пальцем загоняет кнопку в корпус, убивая тем самым механизм. Из-за этого он начинает барабанить в дверь. Сильно и громко, чтобы Йеджи наверняка услышала и открыла наконец-то ему дверь. Силы с каждом ударом вкладывается всё больше, мышцы напрягаются сильнее, но девушка успевает открыть дверь до того, как в двери появляется дыра. Кажется, там просто осталась вмятина.       — Ты чё так ломишься? Ты мне сам дверь менять будешь, понял?       Лисьи глаза девушки злобно щурятся в сторону друга, но Сынмин не отвечает. Спасибо Йеджи, она говорила шёпотом. Знает, насколько сильно у него болит голова. Он берёт её за запястье и толкает в квартиру.       — Эй, не наглей.       Йеджи пытается сбросить чужую руку, но не может пересилить вампира. Сынмин переступает через порог, продолжая сжимать руку девушки.       — Как ты это сделала?       Йеджи несколько раз моргает и её губы расплываются в хищной улыбке. Она своими тонкими пальчиками сдвигает солнезащитные очки Сынмина ему на нос, заглядывая в его красные глаза.       — Сразу ко мне прибежал, да?       В этом голосе столько мёда, столько власти. Понимает же, чертовка, что он в ней сейчас безумно нуждается.       — Как человек влюбился в тебя?       Голос Сынмина надламывается и переходит на заливистый кашель. Сынмин не любит говорить. Молчать намного проще. И горло не болит, и голова не болит.       — Искренность, — Йеджи аккуратно начинает загибать пальцы, когда кашель стихает, — девственность, уверенность. Покажи свои намерения именно таким образом.       — Ты же понимаешь, что я проебусь по всем фронтам?       Йеджи довольно резко бьёт по губам Сынмина. Боль от удара сразу отдаётся в голову, заставляя его зашипеть.       — Не выражайся.       — Нашлась святоша.       — Можешь не верить мне, но ты же сам пришёл и понимаешь, что я эксперт по людям.       Сынмин отпускает руку девушки, тяжело выдыхая. Улыбка Йеджи тускнеет. Она нежно похлопывает парня по щеке и прижимает его к себе.       — У тебя получится, слышишь? Не может не получиться. Только не в этот раз…       — Надеюсь…

***

      Чанбин обожает кожаные штаны. Ему нравится, как они обтягивают его бёдра, пока он танцует в клубе. Рубашка, на которой небрежно расстёгнуты две верхние пуговицы, подчёркивает его фигуру ещё сильнее. Чанбин притягивает чужие взгляды. Все чужие взгляды. Парню это только в радость: всегда есть выбор, с кем провести ночь или две. Самые отчаянные предлагают встречаться, но сбегают они очень быстро. Слишком у Чанбина своенравный характер.       И сейчас парень уверенно двигает бёдрами в такт басам. Руки его гуляют сами по себе, притягивая к себе за талию какого-то высокого парня не сильно старше его самого. Он не то чтобы был сильно красив. Парень больше был похож на какого-то рэпера. Но что-то в этом парне цепляет Чанбина.       — Потанцуем?       Парень видимо только и ждал приглашения на танец. Он обхватывает мышцы на руках Чанбина, молча забирая инициативу себе. Интересный малый. И прячет глаза за солнцезащитными очками.       — Все эти лазеры…       Голос парня тихий, но не от стеснения. Чанбин не может представить, чтобы он говорил громче. Парень выглядит идеально для такого тембра.       — Можем уйти, если твоим глазам некомфортно.       Чанбин — сама галантность. Особенно, если эта черта поможет ему потом зацеловать этого парня в кровати. А она подводит его крайне редко, особенно это ясно сейчас, когда губы незнакомца складываются в подобие улыбки. Не страшно, если не умеет по-другому. На его лице это выглядит даже мило.       — Сынмин. Тебе же нужно знать имя того, к кому ты едешь.       Теперь улыбка расцветает и на лице Чанбина. Кажется, у Сынмина планы такие же, как и у него. Прекрасно. Не придётся внезапно пропадать и игнорировать звонки самому. Возможно, Сынмин исчезнет из его жизни сам.

***

      Кожа Сынмина до боли холодная. Если бы он не двигался, Чанбин бы подумал, что под ним сейчас лежит труп. В голове даже успевает всплыть возможное название контакта для него. Сынмин холодная попа. Идеально. Но как только Чанбин тянется за очередным поцелуем, он замечает то, что сбивает с толку. Красные глаза.       — Чё остановился? Вампира никогда не видел?       Взгляд Чанбина становится таким же тупым, каким он обычно был на парах по вышмату. Ощущается он себя так же. Очки Сынмин снял ещё в прихожей, а парень заметил такую особенность только сейчас. Получается, всё это время он был в вампире у вампира. В холодной, ради всего святого, попе.       Хотя ничего святого сейчас нет.       — Нет, — только и может вымолвить Чанбин.       Сынмин хмыкает и разочарованно стонет, когда Чанбин отстраняется.       — Я не буду тебя есть, — Сынмин ногами притягивает Чанбина к себе. — Я не выпью ни миллилитра твоей крови. Просто дай мне почувствовать себя живым, хорошо?       — И часто ты таким промышляешь?       — Давай потом поговорим?       Чанбин не успевает ничего ответить, его сразу утаскивают в поцелуй. Он хватает Сынмина за бёдра с новой силой.

***

      — Сынмин холодная… Попа?.. Чанбин, в тебе вообще фантазии никакой?       — Сколько лет ты живёшь на свете, если у тебя пропала совесть и ты смотришь в мой телефон?       Мокрую после душа спину Чанбина обдаёт холодом от тела Сынмина. Он прижимается к нему, будто хочет впитать всё тепло, которое только есть в парне. Руки обвиваются вокруг широкой груди, щека льнёт к щеке. Чанбин не знает, почему не отстраняется. От вампирского холода и его жара рождается то самое домашнее тепло.       — Я уже и не помню… — Тянет Сынмин, прикрывая глаза. — Но раз ты записываешь номер, то мы ещё встретимся?       Этот голос такой нежный, полный безмерной надежды. Кажется, Чанбин ошибся, когда решил, что у них с Сынмином планы схожи.       — Только если у тебя будет желание терпеть такого, как я.       Карта, которую Чанбин всегда разыгрывает. Обычно, адекватные люди бегут после таких слов. Тех, кому не хватает эмоциональных качелей, приходится отшивать другим методом. Но последние, что он ожидал услышать — это заливистый смех Сынмина.       — Чанбин, я так давно один. Это ужасно, когда я всех пугаю только наличием острых клыков и красных глаз. Я же даже не пью человеческую кровь, — Сынмин обнимает парня сильнее, утыкаясь лбом в его шею. — Чанбин, я просто хочу чувствовать себя любимым хотя бы иногда… Даже если это будет секс без обязательств.       — Я не понимаю, ты на меня давишь сейчас или нет?       — Что? Нет. Конечно нет. Прости, если так показалось…       Руки Сынмина ослабляют хватку, и Чанбин не понимает, что им движет, но он разворачивается и вновь обнимает Сынмина. Кладёт руку ему на волосы, прижимает к себе. Чувствует, как чужие пальцы надавливают на его кожу, цепляются за него.       — Мы попробуем, хорошо? — тихо шепчет Чанбин. — Но я тебя предупреждал.       — Просто пообещай, что будешь любить меня.       Голос парня звучит глухо и Чанбин делает вид, что не услышал его. Впрочем, кажется, Сынмину было достаточно молчания.

***

      — Ты не околдовывал меня?       — И в мыслях не было. Да и не умею я.       Чанбин не верит. Ой как не верит. Сынмин первый, к кому парень так сильно привязан. Его холод, граничащий с тёплым, обжигающе тёплым характером, полностью противоположен ледяному сердцу Чанбина. Он ведёт себя как и обычный человек, лишь носит очки и улыбается зубами только ему. Его не жжёт солнце, он отражается во всех зеркалах. Конечно, было и ещё одно отличие — он не ел. Только пил кровь. Оказывается, есть целые секты, которые готовы отдать свою кровь. Ужас.       — А как ты стал вампиром?       Сынмин поджимает губы. Чанбин сразу сжимает его ладонь в попытке поддержать, от чего парень только сильнее хмурится и отворачивается.       — Поймали в подворотне, — наконец-то отвечает он. — Я хотел убежать, но не получилось. Мало того, что тот вампир меня пожрал, так ещё и обратил.       — Давно?..       — Достаточно, да…       Чанбин молчит. На его языке чешется от желания сказать что-то, но мысль сформировывается только на уровне чувств. Он не знает, как сформулировать этот порыв, этот крик. Он даже не понимает, чего именно он по-настоящему хочет.       — Чанбин, мы не можем долго быть вместе… Однажды, ты состаришься и…       — Обрати меня.       Последний барьер спадает и заветная просьба вырывается из уст Чанбина. Он удивляется, но прекрасно понимает, почему именно эти слова — он хочет провести с Сынмином оставшуюся вечность. Парень быстро поворачивается к нему и касается его щеки.       — Чанбин, ты уверен?       Голос Сынмина дрожит, как и его пальцы. Чанбин перехватывает ладонь и целует беспокойные пальцы.       — Да, Сынмин. Ты единственный, кто смог меня зацепить. Кого я смог полюбить по-настоящему. Я не хочу тебя терять только потому что я смертен…       Сынмин снимает очки и целует Чанбина. Безумно нежно, безумно отчаянно.       — Тебе правда не страшно?       Сынмин отстраняется на мгновение, но Чанбин прижимает его назад к себе. Он чувствует, как на губах появляется солёный вкус. Сынмин плакал.       — Не страшно, — прямо в губы говорит Чанбин. — Я готов последовать за тобой на край света.       — Я… люблю тебя…       — Я тебя тоже, Сынмин.       Чанбин перебирает волосы Сынмина, пытаясь его успокоить. Он хватается за его футболку, сжимая её пальцами, и слегка оттягивает воротник.       — Это может быть больно. Прости.       — Я го…       Чанбин не успевает договорить. Его плечо пронзает боль. Острая, убийственная. Он сжимает одежду Сынмина и откидывает голову. Из его горла вырывается хриплый выдох. Чанбин чувствует, как из него выходят жизненные силы. Клыки больше не впиваются в его плечо, но боль продолжает нарастать.       Через секунду Чанбин перестаёт чувствовать хоть что-то. Он будто плывёт. Его несут медленные потоки. Он не понимает, на спине, на боку или на животе. Влево, вправо, вперёд или назад. Он не понимает, сколько времени плывёт. Он не знает, выплывет ли он назад к Сынмину. Но он должен. Должен, иначе Сынмину будет больно.       И он открывает глаза. Их сразу пронзает резкая боль. Он закрывает их и чувствует, как голова начинает раскалываться на тысячу маленьких кусочков. Каждая мышца тела болит, будто его избили. Может, так и надо? Нужно спросить у Сынмина.       Чанбин открывает глаза вновь, но рядом никого нет. Лишь небольшой листочек бумаги, который парень берёт в руки.       «Прости. Я врал. Вампиром быть очень больно, а единственный способ стать человеком вновь — обратить другого. Я просто хочу умереть от старости. Я устал. Я правда тебя люблю, но я и сам таким был. Прости, что тебе тоже пришлось пережить это. Я не уверен, что знаю все условия для обращения, но если что человек должен быть молодым, его никогда не должны были кусать. Он сам должен захотеть обратиться и он должен не бояться. Ну и ты сам должен этого человека полюбить. Поэтому, это моё доказательство тебе, что я тебя люблю.       Прости и прощай. Твой Сынмин.»

***

      Сынмин лежит, свернувшись клубочком, положив голову на колени Йеджи. Они наконец-то сделали это. Они наконец-то стали людьми и могут жить.       Но предать Чанбина слишком больно. И Йеджи прекрасно это понимает, поэтому не отпускает Сынмина. Она не даёт ему умереть раньше, чем он сам хотел. У неё с Рюджин всё было так же.       И теперь им обоим нужно забыть тех, кого они предали, чтобы вновь быть вместе друг с другом.