Ты — моё творение, а я — создатель...

После исчезновения Мун Джо прошло не так много времени, но Чон У более-менее успел прийти в себя. Однако ему так и не удалось восстановить цепочку событий, произошедших в общежитии. Он не знал, существовали ли его соседи-монстры на самом деле или были плодом его воображения. Может, он окончательно сошел с ума, и всё было галлюцинацией? Что это он сам причинил вред и себе, и другим, а Мун Джо — просто видение. А может, Мун Джо и есть он сам? Или Чон У — часть Мун Джо? Все эти мысли не давали покоя порядком уставшему от всего парню. Особенно крепко в голове засел Мун Джо. Чон У постоянно думал о нем. Его холодные глаза, смотрящие прямо в душу, темные волосы, падающие на лицо, худое телосложение, сочетающееся с выраженными кубиками пресса... Всё это казалось таким реальным. Он практически всегда видел его в своих самых приятных фантазиях и самых страшных кошмарах, которые в последнее время часто снились ему. Мун Джо мерещился ему везде: за деревьями, в толпе, в магазинах, в людных переулках. Так жить было просто невозможно, и Чон У принял решение изолироваться от внешнего мира. Он перестал выходить из дома. Первые несколько дней это приносило ему облегчение и удовлетворение, но позже всё началось опять. Мун Джо появлялся в его мыслях постоянно, не покидая их ни на минуту. Поняв, что так больше не может продолжаться, Чон У решил вернуться обратно в общежитие. Подсознательно понимая, что он ничего там не найдет, Чон У всё равно не изменил с трудом давшемуся ему решению, потому что это была единственная ниточка к правде. К правде, которая расставила бы по местам все чудовищные события. И вот Чон У уже стоял на пороге «Эдема», собираясь с мыслями, чтобы войти. Переборов себя, он всё-таки сделал шаг в пугающую, но одновременно манящую темноту, которая увлекла его за собой вглубь. Оказавшись в этом месте, Чон У испытывал противоречивые чувства. Страх переполнял его, накрывая полностью, проходя по жилам и приливая к голове. Но странное мощное желание идти дальше не позволяло ему развернуться и выбежать отсюда, как подсказывал здравый смысл. Отбросив лишние мысли, он сосредоточился на реальности. Медленно пошел дальше. Звук его шагов эхом раздавался по помещению. Минув один коридор, Чон У очутился в другом — том, где и находились комнаты, в одной из которых он жил. Чон У осторожно и медленно двинулся вперед. Комната 301, 302... И наконец, 303. Парень нерешительно замер. Ему вдруг показалось, что кто-то пристально наблюдает за ним. Оглядевшись, Чон У никого не увидел. Решив, что это самовнушение, он немного успокоился и потянул на себя ручку двери. Та оказалась не запертой. Внутри всё было так же, как и в то время, когда Чон У жил здесь. Ничего не изменилось. На столе лежали его тетрадки, за которыми он не стал возвращаться. Кровать была заправлена, но местами скомкана. Создавалось впечатление, что совсем недавно кто-то лежал или сидел на ней, но Чон У быстро выбросил эту мысль из головы. Поняв, что ничего в этой комнате не найдет, Чон У решил выходить из нее. Да и что он собирался здесь найти? Причины своей шизофрении или доказательства существования Мун Джо? Чон У вышел из комнаты, закрыв за собой дверь, и увидел прямо перед собой комнату 304. Тупо стоя перед ней, он долго колебался, размышляя, стоит ли ему туда заходить или нет. Внутренний голос кричал ему, чтобы он немедленно убирался из этого проклятого места, но сердцебиение участилось от неимоверного желания войти внутрь. Переборов себя, он медленно потянул на себя ручку и замер от шока. Прямо перед ним сидел он — Мун Джо. Тот, кто посещал его в тех самых кошмарах, воспоминания о котором не давали Чон У нормально жить, сейчас сидел напротив него, читая какую-то книгу. Услышав, как вошел Чон У, Мун Джо оторвался от чтения. — Надо же, — вкрадчивым, леденящим душу голосом произнес Мун Джо. — Я уж думал, что ты не зайдешь, Лапуля. Всё еще не в силах пошевелиться, Чон У наблюдал за тем, как Мун Джо отложил книгу, встал со стула и медленно подошел к нему. Оказавшись совсем рядом, Мун Джо коснулся рукой щеки Чон У и медленно провел ей по его лицу. От его прикосновений Чон У пронзила волна сильнейшего страха и какого-то странного желания. Он не понимал, почему чувствовал влечение к этому психопату и ничего не мог с собой поделать. В широких зрачках Мун Джо виднелся безумный блеск, отражавший возбуждение и эйфорию. Его глаза были похожи на глаза наркомана, принявшего дозу после долгой ломки. Рот сам собой расплылся в неадекватной улыбке, обнажая белые зубы, сверкающие во мраке комнаты. Перестав себя сдерживать, Мун Джо потянул Чон У на себя, грубо толкнул на кровать и захлопнул дверь, отрезая пути к бегству. Сердце Чон У билось как бешеное, адреналин тек по венам с бешеной скоростью, а это безумное, несдерживаемое влечение никуда не делось, напротив — возросло еще больше. Осознавая весь ужас происходящего, Чон У поймал себя на мысли, что, несмотря ни на что, он не хочет, чтобы Мун Джо покинул его. Да, возможно, это очередной кошмар, от которого Чон У вскоре проснется. Да, может, это очередная безумная галлюцинация. В то, что всё это реально, верилось с трудом, но даже при любом из перечисленных вариантов он всё равно не хотел исчезновения Мун Джо. Мун Джо навис над ним, тяжело дыша и всё так же сверкая глазами психопата. Склонившись к Чон У настолько близко, насколько это возможно, он прильнул к его губам и поцеловал. Этот поцелуй стал электрическим разрядом для Чон У. Он не понимал, что с ним происходит. Бешеное возбуждение забурлило в его крови. Сам поцелуй был страстным, вызывающим непонятный страх, ощущаемый на губах. Мун Джо продолжал целовать его с большим напором, становясь грубее. Чон У оставалось лишь поддаваться и отвечать на нескончаемые поцелуи, параллельно пытаясь не думать о грани, которую они могли бы перейти, иначе у него бы полностью сорвало крышу. Будто прочитав его мысли, Мун Джо принялся назло заводить его. Запустив руку под его рубашку и оперевшись на живот, заставив Чон У издать негромкий протяжный стон, Мун Джо стал целовать его снова и снова, со страстью и напором, достигшим предела. Чон У не знал, сколько времени прошло, когда Мун Джо прекратил целовать его. Тот молча отстранился и потянул за собой. Чон У не стал сопротивляться. Он и сам не понял, как оказался в подвале, в котором был в тот день, когда происходило что-то невообразимое. Всё в голове смешалось после тех поцелуев. Мун Джо тем временем толкнул его, заставляя сесть в стоматологическое кресло, никуда не испарившееся за всё это время. Чон У оказался в полулежащем положении. Мун Джо приковал его руки к подлокотникам, чем-то крепко-накрепко связав их. Без лишних предисловий он начал расстегивать рубашку Чон У, но когда пуговица не поддалась, Мун Джо просто-напросто разорвал ее и отбросил в сторону. Затем он достал из кармана нож, выглядевший очень острым. Эйфория, которую всё это время чувствовал Чон У, сменилась страхом. Осознав свое незавидное положение, он стиснул зубы, твердо намереваясь не дать вырвать их, как это было в прошлый раз. Но Мун Джо и не думал об этом. Он возвышался над Чон У с ножом в руках, затем коснулся пальцами его груди и живота и резко провел по ним ножом. Чон У вскрикнул от боли, но Мун Джо не обратил на это внимания. Он старательно выводил надпись прямо на теле Чон У. Тот понял, что это была за надпись. «작품» — гласила она. В переводе это означало «творение». Чон У было невыносимо больно ощущать, как холодный металл режет его кожу, как кровь льется по телу. Он безуспешно пытался вырваться, он кричал от боли, но свободной рукой Мун Джо закрывал ему рот. Наконец он закончил вырезать надпись на его теле. Чон У всё еще чувствовал жгучую боль и боялся того, что будет дальше. Мун Джо начал снимать свой черный лонгслив, обнажая торс. «Откуда у него только настолько выраженные кубики пресса?» — невольно подумал Чон У. Мун Джо взял тот же нож, которым вырезал слово на теле Чон У, и полоснул им по своему телу. Похоже, он решил вырезать что-то и на себе тоже. Чон У молча наблюдал за ним, не имея возможности ни пошевелиться, ни издать какой-либо звук. Он уже догадывался, что именно вырежет Мун Джо. «창조주» — гласила надпись. В переводе она значила «творец», «создатель». — Мы навеки связаны, Лапуля, — прошептал Мун Джо, закончив свою работу. — Ты — часть меня. Мун Джо навис над неподвижным Чон У и в последний раз поцеловал его — грубо, но чувственно. Затем он отстранился и покинул подвал, оставляя Чон У в одиночестве и бесконечных раздумьях...