Пустить ветер в вены

Уныло - серый пятиэтажный дом стоял во мраке зимнего спокойствия ночи и угнетал тяжким бременем. Но отчего-то в этих постройках чувствовался необъяснимый покой. Настолько тихо бывает в таких районах, что кажется словно ты начинаешь слишком громко и звонко слышать свои мысли, они эхом разносятся по всей улице, которая освещена тусклым фонарём. Ты метаешь свой взор от одного окна к другому и каждый горит по своему, любой из них со своей историей, со своими страданиями и мелкими удачами. Старые "хрущевки" - так их называют местные. Они не внушают благополучия и радости, в подобных домах скорее чувствуешь неизбежность своей участи. Тут изжили своё время близкие тебе люди, а ты испытываешь всем телом пережитое ими бремя. Очередная коммунальная кухня: с потрепанными обоями на стенах, с одинокой лампочкой на грязно - жёлтом потолке, и цвет он приобрёл не благодаря желанию хозяина, а вследствие вредной привычки в виде курения; со скрипящим и вздутым от сырости полом. Маленькая комнатка вмещает в себе обременённого жизнью человека. За деревянным столом сиротливо сидит человек - Саша Шишкин. На кухне глубокий мрак, изредка освещённый светом бледной луны и фонарей с полу потухшим светом. На часах три ночи, и их тиканье давит на голову, зажимает в оковах мыслей, заставляет сильнее унывать от бесцветности существования. Холодильник за спиной гудит, точно он как и Саша, завывает от тягости своего прибывания в сыром помещении. Ничего лишнего нет. Сбоку от хозяина окно, пропускающее с щелей пронизывающий морозный ветер с улицы. Он вдыхает полной грудью свежий воздух, который перебивает запах дешевых сигарет и влаги. На столе, с дырявой и изрезанной скатертью, пепельница, а в ней некое количество выкуренных сигарет. Саша продолжает вдыхать никотин, осознанно заполнять свои лёгкие ядом, который медленно убивает его, но он давно не беспокоится об этом. На плите эмалированный белый чайник, уже во всю кипит, кричит чтобы его выключили, но хозяин погружен в свои мысли, и они намного громче его свиста. Шишкин живёт в условиях опустошенности: без смысла для существования, считая себя лишь обузой для окружающих; он исчезает в пустоте бессмысленности и бездействия, перед собой ничего не видит или не хочет замечать. Он знает, что его ждет. Выключив наконец чайник, нальет в кружку крепкого кофе, чтобы окончательно не уснуть, ведь через два часа ему вставать на ненавистную работу. Докурив сигарету, он запьет горечь во рту горячим напитком. Саша делает все машинально, без определенного смысла или желания. Он отсчитывает время до того, как сорвется и совершит то, о чем жаждал уже несколько недель. Или лет. Он не нашёл мечты для процветания, не отыскал того, от чего сердце бы трепетало, а душа сияла. Он устал. Рядом с ним нет той родной души, способной утешить в трудную минуту, в порыве отчаяния остановить и указать верный путь. Нет того, кто будет разделять с ним один воздух. Может, если бы тот человек появился в его жизни, то и кухня обрела бы свой уют и комфорт. Сидя вместе за тем деревянным столом, звук тиканья часов не тяготил бы своим существованием, а напоминал бы, что все это действительно, они существуют и у них есть то светлое будущее до которого стрелки отсчитывают время. Запах сигарет переменился бы в аромат специально для него приготовленного печенья и столь излюбленного кофе. Но его никто не ждет. Никогда не ждал и не будет ждать, не станет проживать с ним то, что у него осталось. В эту ночь слишком спокойно. Мёртвая тишина, но она больше не давит на виски, не заставляет голову забиваться раздирающими душу мыслями, скорее наконец обретенное умиротворение. Он решился. Встав из-за стола, Саша на ватных ногах идет по кривому коридору. Заворачивает к ванной и вздыхает. Открывает дверь и переступает порог. В лицо ударяет запах сырости. Обстановка здесь как и на кухне, не вселяет благодати и чистоты: облупленный кафель на стенах, белый свет от одиноко висящей лампочки, белая ванна с ржавым дном - из-за постоянно капающего крана; раковина с зеркалом, отражение которого стремишься проигнорировать, на полочке лежат средства гигиены и то, что поможет избавить человека от тяжести жизни. Не раздеваясь, он ложится в ванну, при этом держа предмет своего освобождения в руке. Саша направляет его к мягкой плоти руки, прямиком к тускло-голубым линиям. Вертикальная кровавая линия простирается на запястье и заливает собой все пространство. Остатки сил покидают его измученное тело, глаза тускнеют и забиваются пеленой, разум туманится и умолкает. Дыхание человека растворилось в ритме капающей воды. Для него наступила тишина из которой нет выхода. Через час или два, далеко на горизонте можно будет увидеть бархатно-красный рассвет переходящий в темно-синие облака, а в центре вершина солнца, будто розовый цветок распускается, дождавшись своего часа. Его свет будет проходить через занавески в окна домов, пробуждая их жителей. В одной кухне кружка недопитого кофе так и останется стоять на столе, однако его уже никто не допьет.