Дети Лжи

Далекие северные земли раскинулись там, где звезды кажутся выше, а воздух — чище и строже. Из холодных вод фьордов поднимаются великие, рвущиеся к небесам, горы. Густые леса тянутся сквозь долины, нашептывая о древних сказаниях. Молочный туман, словно древний страж, обволакивает влажные земли. Земли, которые столетиями ведут войну против чумных пест. Говорят, болезнь пришла с востока, как черная тень, что молчаливо, но настойчиво входила в дома и оставалась навсегда, пока последний вздох не прозвучит за стенами некогда живого места. Она не щадила никого. Заглядывала в деревни, где пастухи выращивали скот и лелеяли блеющих козлят. Приходила незваным гостем в редкие города, где конунги и их жены некогда правили, устраивали пиры и молились великим Богам. А после уходила, оставляя за собой открытые двери, пустые комнаты и безмолвную тишину. Страшную и тягучую, словно смола. Сначала стихли удары молотов и жар кузниц. Рынки перестали радовать криками торгашей, боровшихся за внимание богатых дев и их мужей. Музыка стихла везде, и даже топот копыт по широким пыльным дорогам стал теперь редкостью. Леса хмурились и менялись. Шумели грозы, а всякое живое создание обходило все людское стороной, боясь прикоснуться к матери смерти. Уцелевшие кричали о врагах, другие шепотом говорили о проклятии, что пришло со знаками: камни в лесу, которых не было ранее, странные руны под порогами домов, и даже жуткий шепот, проникающий ночами в пристанища выживших. С часом все менялось, и страх уже не был образом, но стал гласом, он обрел форму и лицо. Когда люди поняли, что чума не отступит — они бросились искать покровительство у Богов. Так под своим началом собрались дети Одина и Фригг, которые неустанно молились великим созданиям, что некогда подарили жизнь. Однако Боги не давали решения беды, не стерли пест с лица земли, но лишь просили большего. Раскол был неизбежен. И он произошел в тот час, когда первый муж понял, что стоит молиться не Одину, а тому, чьи ладони и принесли проклятье. Сперва это были небольшие тайные встречи соратников в лесах и у подножия гор, где все боялись произнести имя Бога, жившего не на далеких небесах, но в глубине этого мира. Люди говорили, что именно он отвернулся от них и создал проклятье. И лишь ему защитить смертных от своей же силы. Это было безумством, но когда смерть забирает дыхание любимого ребенка, то мать готова поверить во что угодно. Община росла. Люди несли остатки золота и пушнины, деньги, девственных дев и кровь животных, лишь бы задобрить Бога. И он услышал мольбы. Ответил на них, создав особое место на острове Лудорхольм, куда и стянулись его последователи. Они надевали темные одежды, забывали тех, кого еще недавно звали отцом и матерью, а с этим всецело отказывались от прошлого, становясь частью культа, который призван служить Богу коварства.

***

Сила Хёда отступила давно, но весенний час все еще сомневался, неуверенно шагая по северному краю. Комья низких грузных туч затянули небо еще с вечера, предвещая тяжелую ночь. Мелкий, практически бесконечный дождь шел уже несколько часов, путаясь в ветвях кривых деревьев и превращая дневную цветущую округу в серую грязь. Воздух пропитался свежим, слегка горьковатым ароматом. Молодая дева, тяжело дыша, шла по бескрайнему полю, которое поросло косой травой. Ее платок, волосы, платье и даже нижняя сорочка впитали в себя дождевую воду, что холодила рассудок. В темноте можно было едва различить силуэт заброшенного дома, в котором некогда жила большая семья пастухов. Крупная ферма кормила все поселение, пока в двери хозяина не постучала чума. — Эйн, твэйр, тхриир, фйоирир, фимм. Эйн, твэйр, тхриир, фйоирир, фимм. Шагая в такт словам, девушка упорно двигалась вперед, осознавая, что теперь ее жизнь совсем изменится. Дойдя до покосившегося лангхуса, дева толкнула влажную, покрытую мхом дверь, что скрипнула, едва не отвалившись. Странница фыркнула и шустро протиснулась в покосившееся жилище, желая согреться и пережить эту ночь. Наощупь найдя остатки мешков и место посуше, она упала на колени и завернулась в жесткую ткань, что отдавала вонью гнили и пыли. Однако ей было все равно. Главное — выжить и дождаться тех, кто мог изменить ее жизнь. Час бежал, пожирая время Мани. Дрожь отступила, освобождая голову от ненужных мыслей и позволяя обдумать дальнейшие действия вновь. Буря разыгралась, выискивая чем бы еще поживиться. Темное небо разрезала острая молния, а следом небесные кони ударили копытами по покрывалу из туч. Подтянув повыше мешок, незнакомка дернулась, а после, услышав шум кибитки, шустро прикрыла глаза и затихла, ожидая гостей. Чувства навострились, заставляя деву задержать дыхание. Следом послышался мерзкий скрип открывающейся двери. Стук обуви о старые доски и шуршание юбки наполняли пространство, овладевая всем вокруг. Теплая аккуратная ладонь коснулась лба забитой девушки, которая еле слышно издала мучительный стон. Странница нахмурилась и едва приоткрыла уставшие глаза. — Жива? — холодный мужской голос пробрал до костей. — Я бы сказала: живее всех живых. Черноволосая дева, изящно поправив тяжелый локон, взглянула пристальнее на незнакомку. Ее острый взгляд изучал каждую деталь, проникая под самую кожу. Взгляд ухватился за растрепанные волосы цвета меди, выбивающиеся из-под тонкой влажной хустки. Чистая кожа на лице, шее и кистях давала понять, что дева была здорова, а грязное порванное платье было лишь признаком несчастья, которое и привело ее в заброшенную одаль, откуда можно было попытать удачу и попасть на остров. Сжавшись, дева встрепенулась, натянула повыше сухую ткань и с опаской уставилась на прибывших. — Не бойся, дитя. Пред тобой жрица общины «Детей Лжи», а также Левая рука нашего Отца, — черноволосая девушка едва кивнула головой в сторону высокого блондина, на плече которого сидел черный ворон. — Что случилось с тобой? — с лукавостью произнесли влажные пухлые губы. — Я… моя семья пала от рук… пест, пока я служила при храме Фригг, — незнакомка отвела взгляд, а ее уста приоткрылись в тяжелом всхлипе. — Я… просто убежала. Вялый мягкий голос едва доносился до ушей жрицы и того, кто был призван поведать о темном и нечистом. Мужчина сделал шаг вперед и присел рядом с незнакомкой. Его глаза цвета юной травы прищурились, а уголок губ едва дернулся. — Как твое имя? — вопрос прозвучал резко. — Руна. — Руна? — ехидно переспросила жрица. — Какая из? Странница вздохнула, в очередной раз столкнувшись с этим простым, но раздражающим вопросом. На протяжении всей ее жизни дети и взрослые со злобой или простым невинным любопытством уточняли не является ли ее имя конкретной руной из Футарка. — Руна… — устало пролепетала дева, попытавшись заправить влажную прядь волос под платок. — Это не глиф, а мое имя. — Что ж, Руна, ты знаешь для чего люди приходят в эту одаль? Странница едва кивнула, и жрица в ответ мягко улыбнулась, но ее чистые, словно озера, глаза были наполнены издевкой. Мурашки от неприязни пробежались по рукам и спине замерзшей девушки, которая лишь прикусила щеку изнутри, подавляя мимолетное ощущение. — Если ты утратила веру в первых Богов, то наша община готова принять тебя и позаботиться о тебе, как о родной, дорогуша. Тебе больше не придется проводить холодные ночи на улице. Получишь теплую одежду, горячую миску супа и работу, а главное: никакой чумы. Все это готов дать Отец, а также наш Спаситель, которому мы служим. Бог коварства — Локи. Имя древнего создания, то самое, которое никто на большой земле не осмеливался произнести, мгновенно впиталось в воздух вокруг. Старое строение будто осело, наполняясь невидимой, но ощутимой энергией. Тягучей и жаркой, словно пламя Муспельхейма. Руна обвела взглядом стены, понимая, что что-то происходило в данный момент. Что-то, что было невидимо взгляду, но ее сердце и душа могли ухватиться за эти изменения. Девушка вновь посмотрела на двух людей, которые ожидали от нее хоть каких-то слов. — Разве ты сюда пришла не за Его покровительством? — блондин задал вопрос равнодушно, но явно желая услышать утвердительный ответ. — Старые Боги позволили твоим родным умереть. Разве после этого ОНИ заслуживают твоей веры? Заслуживают пролитых слез и драгоценных слов молитвы? — жрица прищурилась, слегка наклонив голову набок, внимательно считывая все с лица девы. — Ты можешь поехать с нами. Все мы пережили потерю. Все пришли за спасением. И все его получили, — с надменностью произнес беловолосый. — Мне нужно что-то для этого сделать? — голос беглянки едва дрогнул. — Преподнести жертву? Культисты обменялись многозначительными взглядами, в которых промелькнула насмешка. Руна сжалась и сосредоточила уставший, но с этим напряженный взгляд на людях, которые таили множество секретов. — Ну что ты, дорогуша, необходимо лишь твое согласие. Иссохшие уста приоткрылись, готовясь выпалить заготовленный текст. Однако слова повисли в воздухе, останавливаемые болью в груди. Странница тяжко вздохнула, перебарывая нерешимость и сражаясь с давящей тишиной, что сопутствовала важному выбору. Ветер с силой ударил о старую крышу, а грозный ворон вскрикнул, подгоняя нерасторопную деву. Руна, вздрогнув, сжала губы в тонкую полоску, понимая что слова последовательницы «Детей Лжи» слишком задели то ничтожное дитя, что несмотря ни на что, продолжало любить свою семью и верить в нечто светлое. Верить в то, чего она никогда не видела, да и вряд ли увидит. — Я готова, — внезапно голос странницы окреп. — Что ж… Блондин резко встал и развернулся, а после лениво взмахнул кистью, зазывая за собой беглянку. Звук его твердых выверенных шагов ударился о дерево стен. — Пойдем скорее, — черноволосая двинулась следом за Левой рукой Отца, — Эзекил не любит ждать. — А ты… — Зови меня Астрид, или просто жрицей. Прохладный воздух ударил в лицо, освежая и слегка будоража. Остатки бури едва беспокоили оскверненные земли, которые продолжали пропитываться кровью, гнилью и пеплом. Руна застыла у входа в разрушенное здание, наблюдая за последователями, которые двигались в сторону подводы, стоявшей у края дороги. Дерево кибитки было украшено рунами старшего Футарка, а золото узоров придавало особой значимости. На острых краях висели небольшие оленьи черепа, чьи рога украшали жемчужные бусы. За вожжами сидел худощавый морщинистый старик, глаза которого прикрывали края потертой шляпы. Натруженные руки держали кожаные поводья, что управляли двумя породистыми гнедыми скакунами. Жрица уверенными движениями забралась в повозку и похлопала ладонью, указывая на место рядом с собой. Ее прищуренные глаза смеялись, заигрывая или издеваясь над той, что нуждалась в помощи. Что-то внутри Руны сжалось, вызывая сомнения и страх, но дева спешно подавила это чувство, которое могло помешать ей стать частью «Детей Лжи». Ее ноги ступали аккуратно, словно проверяя землю на твердость. Озябшие пальцы схватились за борт повозки, а тело само поддалось вперед. Странница поправила платок на голове и сжалась от холода, который ударил в спину. — Так будет теплее. — Астрид накинула на узкие плечи спутницы лоскут мягкой шерсти. Нежный, но настойчивый аромат красных роз окутал Руну, вызывая трепет и благоговение перед той, что могла найти дорогу к жилищу самого Бога коварства. Взгляд хвойных глаз пробежался по черному кружеву на вороте жрицы, а после поднялся выше, встречаясь с пронзающими топазами. Астрид слегка улыбнулась, создавая вокруг себя еще более вызывающую обстановку. — Двигай. Строгий голос Эзекила прозвучал совсем рядом, заставляя деву нехотя оторваться от жрицы и резко перевести взгляд. Светлые короткие волосы непослушными прядями спадали на аккуратное молодое лицо мужчины. Его яркие зеленые глаза практически светились. Но что больше всего заинтересовало девушку, так это тонкий, аккуратный шрам, разрезающий левую сторону лица. В голове невольно созрел вопрос: где бы он мог его получить? На поле битвы, или от своей же птицы? Сам же черный ворон сидел на правом плече мужчины, пристально следя за округой. — Сперва отдохнешь, а затем мы тебя познакомим с Отцом, — вновь начала говорить жрица. — А сейчас грейся и, быть может, подремай. Путь не близкий. Время, как и кибитка, двинулись вперед. Стук копыт монотонно бился, постепенно подводя девичье сознание ко сну. Тяжелые веки опустились на глаза, а в голове загудели мысли. «Добраться бы скорее. Мне холодно, я голодна и хочу просто окунуться в бадью с горячей водой. Боги, как же я устала. Однако нужно собраться, ведь МОЙ ПУТЬ лишь начинается». Неизвестно, сколько времени заняла дорога, но сквозь сон Руна слышала голос левой руки Отца, который говорил что-то о переправе. Внезапно теплые пальцы коснулись заледеневшей щеки, от чего дева открыла глаза, осознавая, что жнеспешно поглаживает ее. — Пора просыпаться, — лукавый шепот завлекал. — Вот и твой новый дом, Руна. Беглянка резко дернулась, осознав, что все это время дремала на плече у жрицы, которая продолжала все также пристально наблюдать за ней. Резкое отвращение проникло под кожу, а гудение в голове напомнило о том, что нужно сопротивляться любым пагубным чувствам. Дева кивнула, слегка улыбнувшись, отыгрывая радость от услышанного, а после принялась рассматривать то, что не удавалось увидеть никому, кто не был частью острова. Земли общины стелились далеко за горизонт, словно сама природа пала под несокрушимой силой веры. Здесь не было запустения, ставшим родным на большой земле. Бесконечно бурлила жизнь — та самая, о которой мечтал всякий. Золотая рожь колыхалась под рассветными лучами. Ручьи текли бодро, отражая небесный свод, и даже воздух здесь казался иным — свежим и прозрачным, с ароматом хлеба и честного труда. Создавалось впечатление, что даже трава была мягче и гуще, чем в родных краях Руны. Однако, если присмотреться, то можно было заметить, что случайности не было на этих землях. Все находилось так, будто неведомое существо само расставило элементы природы: ширина полей, изгибы троп, направление русла ручьев. Холодный влажный ветер поддувал в уши, создавая свист. Первое, на что пал взгляд — глубокий пруд, гладь которого местами покрывали ярко-зеленые кувшинки и ряска. Где-то, проглядывались кусты дербенника, завлекающие своими пестрыми макушками. В стороне шелестела осока, скрывая в себе притаившихся лягушек. С противоположной стороны покоились каменные кладки, частично покоренные мхом. Там, где он отсутствовал, можно было заметить имена и чины лежавших здесь, по всей видимости, благородных дев и мужей. Повеяло колючей смертью, которая оставляла на коже мурашки. Посередине возвышался потемневший от времени хоф из сруба березы и мореного дуба с множеством острых шпилей, уходящих в хмурое небо. Главный вход чертога обрамляла большая арка с искусной резьбой. Каждая башня, каждый скат крыши были украшены резными фигурами змея и волка. Йормунганд и Фенрир — сыновья Бога Локи, чей дух жил в каждой альне. Аура могущества пульсировала, распространяя аромат дерева и влажного мха. На фасаде и боковых башнях были выбиты руны: Эйваз — как связь меж мирами, Перт — ведающая о тайнах и играх судьбы, а также Иса — рассказывающая о великих переменах. Некоторые из них сияли особенным багровым светом, создавая ощущение, будто ставкирка пропиталась кровью живых. Позади возвышались могучие лесные исполины, отделяющие место силы от домов и пастбищ общины, а также защищая его от дурных глаз. Повозка застыла прямо у входа в хоф. Дубовые двойные двери были распахнуты, приглашая любого уверовавшего зайти и принять в свое сердце Бога обмана. Астрид и Эзекил направились в сторону храма вальяжно и даже немного по-хозяйски. Руна отметила насколько свободно чувствовали себя жрица и Левая рука, словно они были ровня Отцу, который ждал их внутри. Стоило деве переступить порог пристанища духа лжи, как густой аромат дерева и ладана удушающе сомкнулся вокруг. Ее шаги замедлились, а глаза принялись рассматривать бесконечные резные скульптуры Богов — немых свидетелей славлений. Узорные лавки, полки со святыми записями, факела вдоль стен — все давило, но в то же время заставляло восхищаться каждой мелкой деталью. Но, что больше всего перехватило дыхание Руны — стоящий в центре громадный алтарь. На нем возвышалось каменное изваяние самого Бога обмана. Сомнений быть не могло. Это читалось в его надменной улыбке. Она казалась слишком живой для камня. Легкая, будто вот-вот дрогнет, одобряющая любое деяние в стенах сей ставкирки. Под статуей находилось множество алых, черных и золотистых свечей, а также несколько фляг со священным медом и серебряные кубки для ритуалов. На гладкой поверхности шелкового илитона застыли потеки расплавленного воска. От одного взгляда на статую по коже странницы прошлась холодная дрожь, будто та действительно могла ожить. Оттого дева поспешила опустить глаза, боясь столь долго глядеть на фигуру. Высокий подтянутый муж стоял и что-то вычитывал из священной книги, служившей основой культа. Руна узнала ее сразу по огромному символу Кеназ, который играл золотыми краями с лучами Соль, проникающей сквозь распахнутые ставни. Длинное черное одеяние мягко ложилось по фигуре, подчеркивая его выверенную, почти хищную стать. Длинные рыжие волосы были собраны в низкий хвост. На шее висел знак «Отца», подтверждающий беспрекословный статус лидера «Детей Лжи». Мизинец на пальце украшал перстень с крупным граненым ониксом. Руна прикусила щеку изнутри — до солоноватого привкуса, — пытаясь собраться. Но тело начинало плохо реагировать на приказы разума. Смесь из страха и ненависти разлилась по жилам, наполняя их льдом и сталью. Сердце забилось где-то в горле. Слишком гулко, неровно, сбивчиво, отдавая болью в виски. Конечно, она слышала о нем ранее. Даже за пределами Лудорхольма, в самых забытых Богами деревнях, где культ упоминали только шепотом, имя лидера — Отца — передавали из уст в уста. Оно звучало как предостережение, как проклятие. И все знали, что глава был строг и требовал соблюдения правил, которые ведомы лишь избранным. Но правда в том, что эти самые правила не знал никто, кроме участников общины. Как и не знали того, какая цена ждет нарушителей порядка. Тишина вокруг напрягала, будто являясь спутником Отца. Муж неспешно оторвал свой взгляд от рун в книге и посмотрел прямо на новоприбывшую гостью. Его тяжелый и грустный взгляд рассматривал Руну быстро и резко, словно стараясь не запоминать, дабы не держать ее в памяти. Тонкие губы сложились в мягкую, даже теплую улыбку, однако глаза остались холодными и пустыми. — Это Руна, — с лукавостью произнесла Астрид, слегка подталкивая новую знакомую к главе. — Но не как глиф. Бедная заплутавшая дева, потерявшая себя и семью, желает присоединиться к нам, Отец. — Руна, — мужчина кивнул, направляя кисть руки в сторону лавок. — Сядь. Дева на миг застыла, а после шустро подошла к указанному месту и села. Ее пальцы обхватили ткань платья и принялись бегло перебирать мелкие катышки. Дыхание стихло, и она прислушалась, надеясь запомнить разговор главы и его приближенных. — Астрид, что с подготовкой к ритуалу Хагалаз? — низкий голос лидера не выдавал никаких эмоций. — Мои девчушки выбирают самого сочного быка на эту ночь, — словно кошка, промурчала жрица. — Убедись лично, что бык молод и крепок. А еще, что он успел оплодотворить наших коров. Эзекил, что с тем непослушным мальчишкой? — Скоро решение вступит в силу, Отец. Вы будете присутствовать лично? — Нет, — рыжеволосый обернулся, мельком глянув на гостью. — У меня есть дела на этот час. — Как прикажете. Жрица и Левая рука слегка поклонились, а после покинули хоф, оставляя главу общины и деву наедине. Мужчина спокойным шагом направился к Руне. Присев напротив, он вновь осмотрел новую знакомую, но на этот раз внимательнее. Ореховые глаза прошлись по острым чертам лица, задержались на густой медной пряди, вновь выбившейся из-под платка и спадавшей на глаза, что напоминали влажную мягкую траву. — Мое имя Эйнар. Я глава «Детей Лжи», как ты уже могла понять. Руна кивнула, вобрав побольше воздуха в легкие и вдыхая аромат с едва уловимыми нотками чего-то похожего на кедр, кожу и дым, исходивший от мужа, а после слегка заерзала, сосредотачиваясь на его словах. — Наша община служит Богу обмана и коварства. Взамен мы получаем его защиту от проклятья, — Отец на миг сжал челюсти и продолжил: — Ты, как прихожанка, должна будешь жить по нашим правилам и соблюдать их беспрекословно. У тебя будут обязанности, как у каждого из здесь живущих. Руна несколько раз кивнула, готовая выполнить все, что от нее требуется. — Ты не выглядишь как приблуда, что работала по тавернам девой для утех, или всю жизнь пахала на поле под палящим солнцем, — Эйнар закинул руку на спинку лавки, а его тело приняло более властную позу. — Расскажи мне о себе больше. Кто ты, и что тебя привело на наш остров? — Я дочь простого сапожника, — ответ прозвучал тихо. — Моя мать родила шестерых детей, но выжило нас лишь трое. Я, сестра и брат. Когда я подросла, то отец отправил меня в храм Фригг. — Писать и читать умеешь? — Да, — Руна кивнула. — В храме всех девочек обучают этому. Кроме того, в детстве я помогала отцу в мастерской, а после продолжила чинить обувь некоторым послушницам. — Так почему же ты оказалась здесь, раз все так хорошо было? — Песты. Они… — голос девы задрожал, в горле появился ком, а на глаза упала пелена. — Забрали отца. Странница прикрыла веки, позволив горячим слезам скатиться по разрумяненным щекам. Эйнар внимательно следил за происходящим, стараясь запомнить историю жизни беглянки. Муж знал, что в его обязанности входило помнить каждого прихожанина, заглатывать их слова, чувства и эмоции. Ведь все это могло стать ступенькой к вере или отступничеству. — А после… мать, сестру и брата. Веки девушки распахнулись, открывая зеленые краснеющие глаза, смотрящие в пустоту. Изувеченную и истерзанную пустоту. — Разве это справедливо? — едва слышным голосом прошептала Руна, обратившись то ли к Отцу, то ли к себе. — Они забрали у меня все. Разве я заслужила это? — Старые Боги всегда были глухи к человеческим молитвам. И даже сейчас, — муж приблизился к деве. — Когда их дети умирают, они молчат и лишь просят больше, словно ненасытные звери. Жестокие звери, Руна. Мир затих, оставляя слова Эйнара без ответа. Незримая пропасть меж ним и девой сократилась. Их разговор об утрате и Богах не исчез, но просто повис в воздухе, как незримый туман, что пробирался в голову. И все же в этом было нечто странное. Это было понимание. Взаимное. Такое, что не требует слов. Такое, что живет там, где язык бессилен. Оно рождается не в горле, а в самой глубине — там, где две истерзанные души узнают друг друга по шрамам, не нуждаясь в пояснениях. — Что ж… Эйнар, улыбнувшись, кивнул, встал и направился к алтарю, подхватив кубок и флягу с медом. — Иди за мной. Девушка встала и, держась на расстоянии, последовала за Отцом, который достал черный лоскут ткани из сундука. Глава культа обошел деву, став тенью за ее спиной, которая подбиралась к невинной душе все ближе. Дрожащий свет от свечей сжался, наполнив место поклонения Богу коварства тьмой. Смутное предчувствие заглушило удары живого сердца. Внезапно горячее дыхание коснулась девичьего уха, вызвав ворох мурашек. Но не от страха. А от ярости, которая очнулась, будто после долгого сна. — Не бойся. — Шепот околдовывал. Мягко на плечи странницы упал темный плащ. Уверенным движением Эйнар взял руку Руны и аккуратно, практически безболезненно, пустил кровь чем-то тонким и необычайно острым. Несколько алых капель упали в чашу, смешавшись с золотистым напитком. Отец передал беглянке кубок, который манил приятным цветочно-хмельным ароматом. — Пей. Голос мужчины окреп, приобрел стальные, даже жестокие нотки. Отец подошел к хасэти и сел на него, возвышаясь не только над Руной, но и над всем местом силы. — Подойди ближе. — Эйнар дернул двумя пальцами, призывая гостью. Руна понимала что сейчас произойдет. Сколько раз она представляла эту минуту в своих снах и фантазиях. Все происходило так, как она желала? Нет. Даже лучше. Ведь все было реальностью. Этот час, которым она жила годами, настал. Час, который в себе вынашивала вместе с болью и потерями. Час, о котором ей внушали многие зимы. Медленно, словно танцуя, девушка шла к Отцу — покачиваясь, будто стебель на ветру. Мед, смешавшись с ее кровью, дурманил пуще прежнего: мир расплывался перед глазами рябью, мысли путались, а ноги сами несли ее вперед. Туманный взгляд сосредоточился на мужчине, чей образ иногда менялся, будто превращаясь в сгусток безудержной и могущественной энергии. Глаза Эйнара наполнились пламенем, которым Руна желала овладеть, подчиниться, отдав свою душу и тело. — Еще ближе. Слова отражались от стен, и вновь, и вновь звучали в голове девы. «Ближе. Я иду. Иду, Бог». Шаг. Еще один. Время тянулось, как сироп, обволакивая сознание липкой негой. Руна чувствовала, что сопротивляться давней фантазии она не в силе, да и тело не слушалось, оставив лишь сладкую и беспросветную покорность. Оказавшись рядом, дева безвольно пала на колени. Голова ее поникла перед Отцом, который с наслаждением глядел на очередную невинную овечку, что пополнит его паству. Победоносная ухмылка коснулась тонких губ. Длинные, чуть суховатые пальцы, обхватили острый подбородок девушки. Хватка была мягкой, почти невесомой, но в ней чувствовалась сила, способная одним движением свернуть шею. Эйнар приподнял ее лицо, заставляя взглянуть на него. Опьяненные от хмеля и нетерпения очи цвета мха были расслаблены. Отец понимал, что сейчас Руна видит чуть больше, чем положено обычным смертным. Он улыбнулся шире. Ему было все равно на дальнейшую судьбу девушки. Главное — ее преклонение и подчинение. — Повторяй за мной. Я вхожу не как та, что ищет, но как та, что знает, — молвил мужчина. — Я вхожу не как та, что ищет, но как та, что знает, — глухим эхом, медленно произнесли ее уста. — Я преклоняюсь пред ним не в вере, а в знаниях. — Я преклоняюсь пред ним не в вере, а в знаниях. — Ложь не тень истины, но дыхание ее. — Ложь не тень истины, но дыхание ее. — Я отрекаюсь от силы ясности, и принимаю дар обмана. — Я отрекаюсь от силы ясности, и принимаю дар обмана. — И если ложь сойдет с моих уст, то станет она законом моим. — И если ложь сойдет с моих уст, то станет она законом моим. — Перед лицом Отца, и перед тем, кто не имеет лица, — голос Эйнара понизился до шепота. — Перед лицом Отца, и перед тем, кто не имеет лица. — Я — избранная Богом лжи. И отныне ложь — моя истина. — Я — избранная Богом лжи! И отныне ложь — моя истина! — речь Руны сорвалась на крик, а глаза стали гореть, наполняясь слезами. Дева обхватила пальцами крепкую ладонь, протянутой Эйнаром, и ее губы мгновенно коснулись печати, что красовалась на пальце Отца. Миг, и туманность стала отступать, возвращая к новой жительнице общины призрачную трезвость. Медленно подняв голову, она встретилась взглядом с Эйнаром. Мужчина смотрел с легким, почти ласковым лукавством, а вместе с тем — с голодом, с жаждой подчинить и завершить начатое. Отец был уверен, что все идет по плану. И Руна позволила ему так думать.