Рыжик

Перед глазами Минхо каждый день проносились тысячи людей. И всё равно он узнавал в лицо практически всех своих постоянных зрителей, мог сказать, кто сменил причёску и цвет волос, у кого вчерашняя пьянка растянулась до утра. Он замечал многое, но для него это оставалось абсолютно неважными мелочами. Он фиксировал новых людей, изменения — и тут же забывал о них. Просто отмечал новое состояние, как интересный узор на морском дне. Нет смысла к нему привыкать или цепляться: через секунду море поклонников накатит своими волнами и вновь перепишет увиденный рельеф. И тот, кто скажет, что называть сотню зрителей морем — это слишком, пусть выйдет на улицу и попытается одним своим танцем и стареньким музыкальным проигрывателем удержать хотя бы столько людей — вот тогда Минхо с ним и поговорит. Минхо знал, что он хорош, знал, что любим: каждый выкрик поддержки, монетка, брошенная в стакан, и восхищённые глаза грели душу. Значит, всё не зря, и это ещё кому-то, кроме него, нужно. Ради этих ощущений стоило пахать двенадцатичасовые смены в ресторане с барбекю. Да, сложно и запарно, зато хватало денег не только на жильё и еду, но и на аренду студии, где он в тепле и покое отрабатывал элементы, чтобы потом импровизировать и отдаваться танцу на улице в свои выходные. Когда все элементы уже заучены и отточены, уже нет разницы, под что танцевать — так же, как острым ножам нет разницы, что резать. Поэтому Минхо всегда во всеоружии — и на кухне, и на улице. Он выплёскивал бурлящую в нём энергию, а взамен получал мощную подпитку от поддерживающей толпы. От его личного моря. Он не питал иллюзий, что все собравшиеся восхищаются лишь танцем. Некоторые зрители регулярно задерживались после, пытались познакомиться поближе. Он приветливо отвечал, но дальше дачи ника в инстаграме не заходил. Он бы и его не давал, но забавно было наблюдать реакции на название инсты, да и время такое, что без соцсетей и медиаподдержки ты букашка в любом виде творчества. Но на отношения не было ни сил, ни времени, ни денег. Проще одному, ну или, если совсем прижмёт, выручали безбашенные вечера в гей-клубах. По крайней мере, с теми людьми он никогда больше не увидится. А разрушать безликое море фанатов знакомством с кем-то из них ближе, совсем не хотелось. Этот парень тоже должен был остаться мимолётным узором. Минхо фоново запомнил щуплого очкарика с кричащим стилем одежды «вырви глаз», который всегда старался занять место в первых рядах. Ну да, с его ростом дальше и нельзя. Ничего не разглядит. А потом очкарик покрасился — сначала в ядерно-рыжий, что тоже неудивительно: в море поклонников нередко встречались и белые, и красные, и синие, и даже зелёные макушки фанатов. Но в какой-то момент, когда краска смывалась, цвет паренька так удачно совпал с цветом Дуни, что Минхо невольно завис на несколько секунд прямо во время выступления, тупо мигая. Потом бит подхлестнул тело, и он снова вошёл в ритм танца. Но образ Рыжика, напоминавшего окраску любимого питомца, обитавшего с двумя котобратьями в родительском доме, ещё долго приковывал к себе внимание танцора, отвлекая от выступления. Мда, похоже, стоило съездить домой — видимо, он очень соскучился по своим мохнатым братьям. Иначе как объяснить, что даже кончики пальцев покалывало от желания зарыться во внешне такие густые, мягкие, шелковистые рыжие локоны, пропустить их сквозь пальцы. Да и восхищённые глаза-колодцы, поблескивающие за круглой оправой очков и утягивающие на глубокое дно, нисколько не помогали сконцентрироваться. Рыжик стал первым фанатом с уличных выступлений, который получил от него прозвище. Минхо никогда не скупился на клички — в садике, школе, универе и даже раздавал их соседям и посетителям ресторана, в основном по любимой части, и, наверное, мало приятного быть «Рулькой» или «Грудинкой», но что поделать. Вот только он не давал имена безымянному разношёрстному морю фанатов. Ему казалось это излишним. Но уже несколько недель как у него в этом море появился Рыжик. Который уже давно не рыжий, снова цвета тёмного шоколада, но желание зарыться в его волосы не пропало, хотя Минхо уже и домой съездил, где нагладился котов вволю и даже пошлёпал их жопки. Вот только хотелось гладить и микосить попу совсем другого. Да, как-то после выступления Минхо заценил эти удаляющиеся аппетитные половинки, безжалостно обтянутые скинни. Самое смешное — Минхо даже не помнил, пытался ли Рыжик раньше с ним познакомиться или нет. Возможно, он уже получал и выкинул его номер, как и сотен безымянных поклонников и поклонниц. По крайней мере, к Минхо Рыжик не подходил и после завершения выступления мгновенно растворялся, оставляя Минхо посреди восторженного, рокочущего, многоликого моря.

***

Музыкальный проигрыватель, доставшийся ещё от сонбэ, служил Минхо верой и правдой уже несколько лет. Ломался он крайне редко, но метко. Прямо посреди выступления сначала зажевало кассету, но даже после того, как плёнка была достана и кассета поменяна, проигрыватель подавал лишь шуршащие и шипящие звуки жизни. — Всё кина не будет, электричество кончилось. Расходимся. Море разочарованно забурлило: — Неееет… — Может, с телефона запустить? — Да! У меня есть с собой колонка! — Да вы чего! Lee Know только под него танцует, он же говорил, что другой звук его не устраивает! — Да в прошлый раз так же было… — Но может, в этот раз по-другому? Звук же хороший сейчас и на телефонах. Вздохнув Минхо вмешался в рокот: — Да, я танцую только под магнитофон. Нет, смартфон, даже с колонкой, меня не устроит. Всё. До следующей недели. Надеюсь, успею починить. Хотя на самом деле в последнем Минхо совершенно не был уверен. Хёнджин — его друг, танцор и не иначе как человек эпохи Возрождения, разбирающийся во всём и вся, — в том числе и в этом старом проигрывателе — уже несколько дней дразнился снимками из Исландии. С другого конца света особо ничего не починишь. А сколько запросят в мастерских, не хотелось даже думать. Море разочарованно вздыхало, но отступало, рассасывалось по площади — в стороны других уличных артистов или к метро. Видимо, около Минхо висела достаточно тяжёлая аура, приближающаяся к отметке «не влезай — убьёт»: по крайней мере, сегодня к нему никто не лез, и на том спасибо. Разогнувшись со спортивной сумкой, в которую был закинут проигрыватель, Минхо, тупо и часто мигая, уставился на совершенно внезапное лицо. Рыжик нынче не растворился в толпе, а остался стоять в стороне — ждал, пока Минхо соберётся, прожигал его взглядом, кусая губу. Они с минуту играли в гляделки, а потом Рыжик сорвался с места, подскочил к нему, замерев на расстоянии вытянутой руки, и, приподняв голову, зачастил: — Если нужна помощь, я могу посмотреть проигрыватель. Сейчас влажно, мне кажется, контакты окислились в переключателе или заземляющая оплётка полетела но, может, конечно… Рыжика несло в дебри ничего не значащих для Минхо терминов, но танцор его не останавливал. Тон голоса внезапного собеседника, прыгающий от высокого до низкого, натурально завораживал. Губы сами растянулись в лёгкой улыбке. Минхо постарался взять себя в руки и натянуть нейтральное выражение лица, а ещё — не смотреть в глаза напротив, а то у него натурально что-то перемыкало в голове. Надо было не терять время зря, а воспользоваться моментом и рассмотреть неуловимого фаната. Рыжик, в толпе выглядящий крошечным, на деле оказался лишь немного ниже Минхо, хотя заслугу высоких ботинок на платформе тоже не стоило списывать со счетов. Сегодня Рыжик выбрал путь сдержанного модника. Одетый, как капуста, в тёмные вещи, только белая кепка выделялась и делала его щёчки ещё более мягкими и круглыми. На одной плюшевой щеке, кстати, притаилась очень целовательная родинка. От залипания на неё его смогли оторвать только серёжки — в левом ухе поблёскивали и покачивались в такт суетящимся движениям руками, гипнотизируя Минхо. Он решил, что надо тоже прокол сделать, давно подумывал: в танце с ними, конечно, неудобно, но можно снимать перед выступлением. Нервное покашливание вырвало Минхо из размышлений. Рыжик стоял, перебирая руками край толстовки, и чего-то ждал, уставившись Минхо в самую душу своими глазами-омутами. — Что? Прости-те, я не расслышал, повтори-те, — Минхо успел взять себя в руки и поправиться на формальную речь лишь в последний момент. Для него Рыжик уже как хороший знакомый — так плотно он угнездился в его мыслях. Но не стоило забывать: в реальности они абсолютно незнакомые люди, пусть и примелькавшиеся за время выступлений Минхо. — Я могу взять ваш проигрыватель и завтра вернуть. Скажите только, куда занести. — Мм-м. Минхо задумался. Завтра у него смена до самого вечера — вырваться не вариант, а звать на работу… Даже пофиг, что Рыжик узнает, где он работает, но Минхо же там пропотеет, провоняет мясом — не очень хотелось в таком виде перед ним показываться. Да и тащиться после работы с проигрывателем на гудящих ногах — то ещё удовольствие. В затянувшуюся паузу парень торопливо добавил: — Если вы мне не доверяете, то можете пойти со мной, увидите, где меня искать, или можете дождаться, когда починю — если там то, что думаю, это должно быть недолго. Ну или… — Я согласен, — поспешил ответить Минхо. Он и так сдержался, чтобы не выпалить это сразу после слов «пойти со мной», нужно было изобразить умственную деятельность. — О, хорошо, тогда… — Рыжик протянул в его сторону ладонь. Минхо удивился, но ответил на рукопожатие, понимая, что представиться и правда стоит. — Минхо, а вас зовут…? — А, ой, — мило растерялся Рыжик, неловко сжав руку в ответ, хотя сам же начал, — Джисон. И можно на «ты». Минхо позабавила его нервная заминка, и он со смехом уточнил: — Забыл своё имя? — Я хотел помочь вам с сумкой, — сконфуженно признался Джисон. Теперь пришла очередь Минхо краснеть от стыда. — А, не страшно, я сам донесу. Веди и давай тоже на ты.

***

— Что-то не так? Минхо понял, что завис на пороге мини-студии, а точнее — подвальной звукоизоляционной комнаты, в которой стоял стол с компьютером, несколькими мониторами, колонками, наушниками, пультом по типу диджейского, микрофоном, компьютерным креслом да скамейкой-кушеткой у стены, на которой при желании разве что калачиком можно свернуться. За время их пусть и активного, но пустого диалога обо всём на свете Минхо настолько привык к тому, что при Джисоне можно не фильтровать речь вовсе, что сейчас на прямой вопрос честно выдал первую мысль: — Пахнет девственником. — Девственником? Это как? — ошалело переспросил хозяин студии. Минхо понял, что сморозил, но уже поздно отступать, и он с преувеличенным тоном эксперта, подняв палец вверх, закончил: — Ну сам подумай: у тебя замкнутое звукоизолированное помещение, в котором не пахнет сексом. Ты либо монах, либо девственник. — Или тот, кто предпочитает время в студии проводить по делу. — Хм-м. Допустим. Больше он эту тему не продолжал — пока его отсюда не погнали. Джисон убрал с компьютерного стула вещи и кинул на пол, приглашая его присаживаться. В студии было так тесно, что Минхо буквально пришлось протискиваться мимо него. На короткий момент они дышали одним воздухом: от Джисона шёл микс мятной жвачки и вишнёвого бальзама для губ, Минхо мог похвастаться только съеденным несколько часов назад сэндвичем с тунцом — так себе вклад в общее дыхание, но какой есть. А Минхо очень хотелось смешать их дыхание и то, что Джисон высунул язык и задумчиво смочил губы, абсолютно не помогало. Минхо замер с бешено стучащим сердцем, понимая, как сильно его тянет к Джисону. Ноги стали ватными, и его качнуло в сторону Джисона. Тот, пытаясь сохранить дистанцию, оступился назад и ударился об край кушетки. — Прости! Ты в порядке? — Минхо наклонился над ним, обхватывая за предплечья руками. — Да, ничего страшного, — Джисон поднял лицо, и оно оказалось так близко. Минхо отчётливо видел каждую деталь: блеск глаз, мягкость губ, лёгкий румянец на щеках. Минхо осторожно подался вперёд, и Джисон одновременно потянулся ему навстречу. Пространство между ними исчезло за долю секунды. Они столкнулись в поцелуе на полпути. Губы, языки и зубы начали хаотичный танец без правил. В какой-то момент Минхо увлёкся и, перехватив, стал посасывать язык Джисона. Он даже не знал, насколько жизненно необходимо это было, пока Джисон глухо не простонал ему в губы. К низу живота моментально прилила кровь — этот звук был слишком сладким, чтобы не реагировать. Он с трудом разорвал их поцелуй. Не хотелось отрываться, но он должен был увидеть согласие в глазах, убедиться, что не показалось. Джисон, поплывший, с лёгким румянцем на щеках и покрасневшими губами, смотрелся так правильно. Минхо аккуратно провёл подушечкой большого пальца по границе челюсти, спустился по шее, закончив путь у ворота мятой рубашки. Джисон, тяжело дышавший под этим касанием, прикрыл глаза, доверчиво запрокинул голову, открывая больше пространства. Когда Минхо, проверяя, расстегнул расшатанную верхнюю пуговицу и запустил руку под рубашку, касаясь груди, Джисон задышал глубже, но остался таким же расслабленным в его руках. Ну как можно быть таким сладким и открытым? Минхо снова припал к его губам, задавшись целью не оставить и следа от вишнёвого бальзама. Он привалил Джисона лопатками к стене и, убедившись, что тот не падает, позволил себе расцепить полуобъятия и заняться такой мешающей, абсолютно ненужной одеждой. Джисон не останавливал, но внизу, где пуговицы стали тугие и Минхо пришлось с ними бороться, накрыл его руки своими ладонями, отстранил и просто снял рубашку через голову. Минхо тут же обнял парня за нереально тонкую талию, оторвав от стенки, впечатал в себя. Поставил ногу на кушетку между разведёнными ногами Джисона. Своим коленом он чувствовал нарастающее возбуждение парня. И понимал, что своё возбуждение при столь тесном контакте тоже невозможно скрыть. Джисон запустил пальцы под футболку Минхо, и тот торопливо её снял, откидывая в угол к остальной свалке одежды. Когда он коснулся ширинки джинсов, Джисон очнувшись, вцепился в его пальцы, останавливая. Минхо растерялся — всё же шло так хорошо. — Что-то не так? Джисон отрицательно замотал головой, но не поднимал лица и не смотрел на Минхо. Пришлось поднять его за подбородок и успокоить коротким поцелуем. — Я слишком тороплюсь? — мягко спросил Минхо, гладя по щеке. Джисон, пряча глаза, снова замотал головой. — Поговори со мной, я не понимаю. Джисон сделал несколько глубоких вдохов. Минхо не торопил, переместил пальцы на талию и легонько водил по пояснице, чувствуя мурашки, пробегающие от его касаний. Джисон тихо выдавил: — Когда ты сказал про запах здесь… Ты был прав. У меня никогда… Я ни с кем… В студии даже смазки нет… Джисон мгновенно стал казаться хрупким, драгоценным — на такого страшно даже дышать. Но вместе с тем жадность Минхо увеличилась, и он крепко сжал его за талию. Сокровище. Настоящее сокровище. Такой чувствительный, податливый, нежный и весь только его. — Нам не обязательно доходить до конца. Оставим сладкое для другого места и времени, — перехватив удивлённый взгляд, Минхо игриво уточнил: — Или ты хотел мной воспользоваться и исчезнуть с проигрывателем? Тогда не стоило мне показывать свою обитель. — Что? Нет, конечно! Просто я не думал, что ты захочешь… ну продолжения. — По-твоему, я такой ветреный? — шутливо поддел Минхо. Поджатые губы слишком красноречиво выдали ответ. Минхо впервые задумался, как это выглядит со стороны Джисона: он подошёл к артисту, который ему нравился, предложил помощь, и вот они — полуголые в студии. Стремно. — Ты можешь мне не верить, но я уже несколько недель за тобой наблюдаю. Вот только никогда не успевал подойти — ты мгновенно испарялся. — Правда? — Джисон смотрел широко распахнутыми глазами. — Правда. Я даже тебе прозвище дал: Рыжик. — Пфф… Почему Рыжик? А, ой, точно, я же красился недавно. — Ага. — Но почему я? Вокруг тебя столько поклонников, я даже не думал, что ты меня замечаешь. — Это глупо… Ты будешь смеяться. — Ну скажиии. — Твой смывшийся цвет волос напомнил мне Дуни. Я очень захотел погладить тебя по голове и в итоге немного перестарался в своих желаниях… Джисон и правда засмеялся, а Минхо порадовался, что по пути сюда успел показать и представить всех своих котов, получив кучу восторженных реакций к фотографиям и видео в телефоне. — Если бы это сказал кто-то другой, я бы решил, что он сумасшедший. Но ты и так сумасшедший, так что я тебе верю. Минхо успокоившись поцеловал довольное лицо напротив — не только же ему смущаться. Возбуждение и жар внизу живота немного спали, но всё равно телу хотелось большего. Минхо продолжил серию тягучих поцелуев, он мял и сжимал отзывчивое тело, скользил по бархатистой чуть вспотевшей коже и ловил губами легкие стоны наслаждения. Кровь, что отхлынула во время разговора снова вернулась и ткань трусов неприятно натирала возбуждение впитывая в себя капли выступившего предэкулята. — Ты не против если мы немного сбросим напряжение? Джисон на секунду завис, а потом кивнул и растекся под его пальцами полностью доверяя себя опытным рукам. Минхо, повозившись, стянул с него узкие джинсы, не отказав себе в удовольствии попутно оставить несколько поцелуев на внутренней стороне бедра, на коленке и на лодыжке. Затем он аккуратно подцепил резинку боксеров и освободил стоящий колом член с покрасневшей головкой. Где-то вверху Джисон шумно выдохнул, когда Минхо губами обхватил горячую плоть и стал посасывать, одновременно проводя языком по уздечке. В плечи вцепились руки, короткие ногти царапали кожу. Минхо понял, что Джисон близко, и отстранился. Для того, что он задумал, нужно было чтобы Джисон крепко стоял на ногах. Он, успокаивая, поцеловал Джисона в надутые губы, прижался лбом, разглаживая хмурое, непонимающее выражение лица. — Я сейчас разверну тебя к стене, обопрись на неё руками и постарайся плотно сжать ноги, хорошо? После того как партнёр принял позу, Минхо позволил себе насладиться видом спины с выступающими лопатками, тонкой талией и округлой попой. Даже не верилось, что под вечными мешкообразными образами его ждало такое сокровище. Как бы хотелось зайти дальше, но нельзя. Главное — не навредить, и тогда эта упругая аппетитная попка ещё примет и обхватит его своей узостью. Минхо приспустил спортивные серые треники вместе с трусами, ткань которых уже была влажной. Он плюнул себе на ладонь, распределил предэкулянт вместе со слюной по члену, ещё раз плюнул и запустил ладонь между бедёр Джисона прямо под анусом. Он слышал, как чувствительный младший шумно выдыхает, как он коротко стонет, когда пальцы проходят под мошонкой. Чувствуя, как собственный член вздрагивает от возбуждения, Минхо, не в силах больше ждать, пристроился сзади. Он вошёл в смазанное пространство между бедрами, коротко шипя от недостаточной влажности и ощутимого трения. Но стоило ему пройтись мокрой головкой по чувствительным зонам партнёра и сорвать первый громкий стон, как любой дискомфорт исчез. Он принялся в быстром темпе волнообразными движениями трахать Джисона между ног. Стоны срывались всё чаще. Минхо стал уставать и сместил руки с талии, которую сжимал. Одной рукой он опёрся о стену рядом с головой младшего, а второй стал круговыми движениями надрачивать головку члена, распределяя выступившее предсемя. Каждый раз, когда он подмахивал бедрами, член Джисона вбивался в его руку. Оставалось надеться, что изоляция хорошая и короткие стоны и шлёпки тела о тело не слышны. От интенсивных движений они пропотели, и выступивший на спине пот собирался в дорожки и стекал вниз, делая пространство между ними ещё более мокрым и грязным. На обрывистом вскрике Джисон кончил тугими всплесками семени, пачкая руки Минхо и поролоновую стену. Ноги его стали разъезжаться, и Минхо пришлось сжать его между своих накаченных бедер, сдавить и ускориться, гонясь за собственной разрядкой. Стекающее семя усилило трение, и скоро Минхо добавил собственные грязные разводы на стену и на бедра младшего. Он обессилено рухнул на кушетку, сгреб к себе в объятия Рыжика и шумно дышал. Они явно потратили больше кислорода, чем положено подвальному звукоизолированному помещению. — Ну вот, теперь у тебя здесь запахи что надо. — Но технически я же всё ещё девственник? — Это легко исправить в моей съёмной квартире, вот только… — Только? — Ты такой громкий, что нам будут завидовать и стучать в стены все соседи. За это он получил лёгкий тычок кулаком в грудь, совершенно безболезненный и несомненно заслуженный. Зато появился повод перехватить руку и оставить кроткий поцелуй на костяшках. — Такими темпами я не починю тебе проигрыватель. — Ничего, давно пора сделать перерыв. Лучше сходим на свидание. — Завтра? — Завтра я допоздна работаю, но если ты не против, приходи ко мне на смену в мясной ресторан, накормлю тебя бесплатно. — С удовольствием! Минхо, счастливо улыбаясь, гладил чистой рукой голову Джисона на своем плече, зарываясь пальцами во взмокшие пряди. Лениво надеялся, что хоть влажные салфетки в студии есть, и им получится привести себя в порядок. Но пока это было абсолютно неважно, ведь он сумел приручить ускользающего Рыжика и таки погладил его мягкую, густую шерстку, как и мечтал.