В тени его одержимости

Вечер с Роном был... обычным. Они сходили в ресторан в Косом переулке — Рон заказал её любимое блюдо, старательно улыбался, рассказывал смешные истории из магазина. Гермиона кивала, улыбалась в ответ, но мысли её были далеко. Так далеко, что даже не долетали до дома напротив. — Ты какая-то задумчивая, — заметил Рон, когда они уже шли домой. — Просто устала, — ответила она привычную ложь. — Жара выматывает. Дома Рон сразу лёг в постель и через пять минут уже храпел. Гермиона долго ворочалась, глядя в потолок, прислушиваясь к тишине. В доме напротив было темно. Теодор не выходил к окну. Она заснула под утро, тяжело, тревожно, без снов. --- **Пробуждение** Гермиона не знала, который час. В комнате было темно — луна спряталась за тучи. Тишину нарушало только мерное дыхание Рона, спящего рядом. И вдруг — прикосновение. Что-то тёплое и влажное коснулось её щиколотки. Она хотела дёрнуться, но тело не слушалось, скованное сном и чем-то ещё — странным оцепенением, которое не давало пошевелиться. Губы — это были губы — скользнули выше по икре, к колену. Медленно, мучительно медленно. Гермиона замерла, боясь открыть глаза. Сердце забилось где-то в горле. *Это сон. Это просто сон.* Но прикосновения были слишком реальными. Язык описал круг на внутренней стороне бедра, и по телу пробежала дрожь, которую невозможно подделать. Она открыла глаза. В темноте над её ногой склонился тёмный силуэт. Она не видела лица, но знала — знала каждым нервом, каждой клеточкой. — Теодор, — выдохнула она беззвучно. Он поднял голову. В темноте блеснули глаза. — Тш-ш-ш, — прошептал он так тихо, что она скорее угадала, чем услышала. Рядом всхрапнул Рон, переворачиваясь на другой бок. Гермиона замерла, боясь дышать. Теодор замер тоже — статуя, хищник, прислушивающийся к опасности. Когда дыхание Рона снова стало ровным, он продолжил. Его губы двинулись выше. К животу, оставляя влажную дорожку. К груди. Она чувствовала жар его тела рядом, запах дыма и полыни, смешанный с ночной прохладой. — Ты с ума сошёл, — выдохнула она одними губами. — Он же проснётся. — Не проснётся, — так же беззвучно ответил Теодор, касаясь губами её ключицы. — Я наложил чары. Он будет спать, пока я не закончу. — Что ты делаешь? — Поклоняюсь тебе, — его язык скользнул по яремной впадинке. — Как и всегда. Гермиона закусила губу, чувствуя, как тело предательски откликается. Стыд смешивался с возбуждением в гремучую смесь. — Теодор, это безумие... — Знаю, — он прикусил мочку её уха, и она едва не вскрикнула. — Но ты хочешь этого. Я чувствую, как сильно ты хочешь. Его рука скользнула под одеяло, под тонкую ткань ночной рубашки. Пальцы нашли сосок, сжали, погладили. Гермиона выгнулась, прижимаясь к его ладони. — Тсс, — напомнил он, кивая на спящего Рона. — Тихо. — Ты чудовище, — прошептала она. — Твоё чудовище. --- **Танец в темноте** Он стянул с неё одеяло полностью. Луна выглянула из-за туч, залив комнату серебряным светом. Теодор замер, разглядывая её. — Ты даже не представляешь, как долго я мечтал об этом, — прошептал он, проводя пальцем по её телу — от горла до самого низа живота. — Видеть тебя всю. При свете луны. Пока твой муж спит рядом. — Это извращение, — выдохнула она. — Это любовь, — поправил он. — Просто очень больная. Он наклонился и поцеловал её в губы — глубоко, медленно, смакуя. Она отвечала, забыв, где находится, забыв, что в двух футах от них спит человек, которому она обещала быть верной. Рука Теодора скользнула между её ног. Она была уже влажной, готовой. Он усмехнулся в поцелуй. — Скучала по мне? Вместо ответа она сама расстегнула его брюки. Он был твёрдым, горячим. Она сжала его в ладони, и он зашипел сквозь зубы. — Тихо, — передразнила она его. — Разбудишь Рона. В его глазах вспыхнул огонь. — Умная девочка. Он вошёл в неё медленно, почти невесомо. Гермиона закусила собственный палец, чтобы не застонать. Теодор двигался плавно, глубоко, глядя ей в глаза. Рядом посапывал Рон. В двух футах от них. Ничего не подозревая. От этого знания возбуждение стало почти невыносимым. Гермиона вцепилась в плечи Теодора, царапая кожу, притягивая его ближе. — Быстрее, — выдохнула она ему в губы. — Пожалуйста. Он подчинился. Ускорил ритм, вбиваясь в неё глубоко, сильно, заставляя её кусать губы до крови, чтобы не закричать. Кровать скрипнула. Рон во сне что-то пробормотал, перевернулся на спину. Они замерли. Теодор замер в ней, глядя на спящего мужа, потом перевёл взгляд на Гермиону. В его глазах было торжество. — Он даже не знает, — прошептал он. — Не знает, что в эту секунду я трахаю его жену. Что ты кончаешь на мой член, пока он видит сны. — Заткнись, — выдохнула она, сжимаясь вокруг него от одних его слов. — Никогда, — он возобновил движения. — Я хочу, чтобы ты помнила это. Хочу, чтобы каждый раз, ложась с ним в постель, ты вспоминала, как я брал тебя, пока он спал рядом. Она кончила с тихим, сдавленным всхлипом, впиваясь ногтями в его спину. Теодор последовал за ней через несколько секунд, утыкаясь лицом в её шею и глухо рыча. Какое-то время они лежали неподвижно, прижавшись друг к другу, ловя ртом воздух. Потом Теодор осторожно вышел из неё, привёл себя в порядок, поправил на ней рубашку и укрыл одеялом. — Спи, — прошептал он, целуя её в лоб. — Я буду смотреть на тебя. — Ты не уйдёшь? — Ещё нет. Посмотрю немного и уйду. Гермиона закрыла глаза. Стыд, возбуждение, страх — всё смешалось в усталость. Она провалилась в сон, чувствуя на себе его взгляд. --- **Утро** — Доброе утро, — Рон поцеловал её в щёку. — Хорошо спала? Гермиона моргнула, просыпаясь. Солнце заливало комнату. Рон сидел на краю кровати, уже одетый, с чашкой кофе в руках. — Да, — ответила она автоматически. — А ты? — Отлично. Даже не ворочался ночью. Видимо, нагулялся вчера. Она села на кровати, чувствуя странную ломоту в теле. Вспомнила ночь и покраснела. — Жарко, — сказала она, отводя взгляд. — Наверное, поэтому. — Спускайся завтракать, — Рон чмокнул её в макушку и вышел. Гермиона откинулась на подушки, прижимая руку к груди. Сердце колотилось. Всё это было? Или приснилось? Она приподняла одеяло. На внутренней стороне бедра — едва заметные синяки от пальцев. На груди — следы укусов. Не приснилось. Она медленно подошла к окну и отдёрнула штору. На чердаке дома напротив стоял Теодор. Увидев её, он медленно, с улыбкой, поднёс руку к губам — и послал воздушный поцелуй. Гермиона задернула штору так резко, что карниз жалобно скрипнул. — Гермиона! — крикнул Рон снизу. — Иди есть, а то остынет! — Иду! Она посмотрела на себя в зеркало. Глаза блестели. Щёки горели. На губах застыла странная полуулыбка, которую она не могла спрятать. — Я схожу с ума, — прошептала она своему отражению. — Или уже сошла. Внизу ждал муж с завтраком. В доме напротив ждал любовник с безумными глазами. А она стояла между ними и не знала, куда бежать. И хотела ли бежать вообще.