Из-за ставней вышел Ворон

— Пацаны, — начал Колян в раздевалке после физры, — у меня, короче, сегодня днюха, и я... Договорить ему, конечно, сразу не дали: дружно загудели «поздравляю», «ура» и «расти большой», даже тихоня Жилин из угла буркнул что-то вроде «с де Ре». — Так в-вот, — нервно продолжил Колян, — восемнадцать бывает раз в жизни... — Здесь его, разумеется, перебили снова, потому что восемнадцать лет — это общий культурный код. — Короче, го после пар отмечать? Больше всего он боялся, что никто не захочет. Похоже, надо было бояться, что захотят все. *** Колян, как оказалось, был гопником идейным, но очень неопытным: он не знал даже о том, что пить на улицах запрещено. А посидеть в столовой, позвать друзей к родителям или вообще завалиться в недорогое кафе казалось ему не по-пацански. Увы, в собутыльники ему достались примерно такие же дилетанты, так что после пар они набрали пива и шавермы и пошли гулять. С первой лавочки в парке их просто шуганули, во второй раз уже пришлось немного побегать от стражей порядка, дальше кто-то сообразительный вспомнил, что вроде бы пиво можно поставить в непрозрачный пакет, но в ближайшем магазине не нашлось ничего подходящего, а там уже стемнело и начало холодать. Восемнадцать исполняется раз в жизни, поэтому позорно возвращаться домой еще до родительского комендантского часа Колян не хотел, и в итоге общим советом решили: если в общаге пить нельзя — ректор бдит, — надо уесть ректора и забухать в спортзале. Тем более там никогда не запирают на ночь: чьи-то соседи по общаге, готовясь к сессии, не раз глубокой ночью ходили поболтаться на турнике. Сказано — сделано. В спортзале дело пошло бодрее: там было тепло, и туда точно не добралась бы милиция. А если поймает местная охрана — тем веселее будет потом хвастаться приключениями. Только львиная доля группы, как и Колян, больше пары банок пива раньше видела только в магазине и быстро набралась. И вот они уже спорят, что будет, если начертить пентаграмму по лей-линиям и прочитать над ней теорему про ядро гомоморфизма. Ведь каждый студент должен однажды попробовать вызвать демона. В группе оказалось целых два граффитиста, но баллончиков почему-то ни один с собой не захватил, зато кто-то извлек на свет божий уголь для рисования («Я ваще на художника хотел, а тут хрясь, архитектор какой-то»)... Долго ли, коротко ли, и вот уже все скандируют: Гомоморфный образ группы До победы коммунизма Изоморфен фактор-группе По ядру гомоморфизма! Пока все радостно ржали, а Колян светился от гордости, что его день рождения проходит эпично, вдруг распахнулась форточка, мирно сквозившая под потолком, и в центр пентаграммы плюхнулась здоровая черная птица. — Кр-р-ра, — негромко, но веско произнесла птица, и все вдруг замолчали. — Каркнул ворон: нехер more! — М-м-может, — начал запинаться Колян, превращаясь обратно в застенчивого начитанного мальчика Колю, каким был до сентября, — м-может быть, never more? Ув-важаемый господин ворон? — Я все сказал, — отрезал ворон, — кстати, в русском языке принято обращаться по имени-отчеству, так что не господин Ворон, а Валерий Владимирович. После этих слов парни перестали даже дышать. — В общем, нехер more, — веско повторил ворон, — отметили и хватит. Оттирайте уголь и валите. — Ворон отряхнулся, подняв облако угольной пыли, и раскашлялся. Колян пришел в ужас: к кашляющим воронам жизнь его не готовила, а праздник был его, значит, и за здоровье птицы — или целого Валерия Владимировича — отвечал тоже он. Зато рядом с вороном вдруг оказался Ярик — парень, про которого почти никто ничего не знал, потому что на парах он все время сидел с Твардовской, а потом сразу убегал. Вроде бы он жил в глубокой области, а старшекурсники вроде бы видели его в зоопарке... Мутный тип, словом. Сейчас этот мутный тип гладил ворона Валерия Владимировича по перьям и поил его из крышки термоса — хотелось бы надеяться, что чаем, а не пивом. — Хороший ворон, хороший, — машинально проговорил Ярик и в ужасе замолчал, вспомнив наконец, кому принадлежит такое имя-отчество. Потом решил, что сгорел сарай — гори и хата, и добавил: — Валерий Владимирович, вам пора на обрезку клюва и стрижку когтей. Прихо... прилетайте в зоопарк, все сделаем в лучшем виде. Ворон похлопал глазами, пощелкал клювом, встряхнулся и изрек: — Кр-расков? Яр-рослав? — Ярик кивнул. — Обидишь Женю — самому клюв обрежу. С этими словами ворон подлетел к чьей-то недопитой банке пива, сунул клюв в дырку, опрокинул банку на себя, икнул, отряхнулся и вылетел в окно. Парни молча стерли с пола уголь, собрали банки и разошлись по домам. А утром пополз слух, что ректор не только бандит, но и демон. Проклятый стих Эдгара По Колян тем же вечером выучил наизусть, и в переводе, и в оригинале. Потому что на самом деле Колян был начитанным мальчиком Колей, и к ректорам, тырящим у студентов пиво, жизнь его не готовила.