Дедлайны

Комнату тускло освещает тёплый свет настольной лампы. Дедлайны в университете не щадят никого, а особенно те жалкие несколько часов сна. Стол забит различными кисточками и баночками, кучей пустых чашек из-под кофе и бесконечными недоделанными работами. Глаза слипаются. А спать нельзя. Завтра просмотр, а из готовых работ у Натаниэля только план по отчислению. Часы давным давно пробили полночь, часа так три назад. Всё валится из рук, ничего не получается, и художнику остаётся только молиться, чтобы он не сорвался и не начал крушить всё вокруг. Ведь за спиной, всего в нескольких шагах, на манящей, мягкой, как никогда кажущейся уютной кровати спит Марк. И Натаниэль не в праве беспокоить его сон. Наверное, Марк не знает, что вот уже какую ночь Куртцберг проводит за столом, отодвинув настольную лампу так близко к стене, насколько это вообще возможно, лишь бы свет в глаза спящему не светил. Или знает, но просто притворяется. В подростковые годы Марк часто брал на ночёвку какую-нибудь книгу и, когда Натаниэль засыпал, тихонько перебирался за стол и читал. Хотелось бы, конечно, вообще свет не включать, но зрение «спасибо» за это точно не скажет. А Натаниэль просыпался среди ночи от непривычного рядом холода, ругался, после чего Ансьель послушно ложился рядом. А теперь, видимо, отсыпается за все прочитанные в то время страницы. И Натаниэль бы с удовольствием примостился рядом. Марк согреет, обнимет, поцелует перед сном, даже сказку рассказать может. Собственного сочинения. А сейчас Куртцберг смотрит на него и завидует белой завистью, не понимая, каким вообще образом он всё успевает. Взгляд снова возвращается к разрисованной бумаге. Он ничего не успевает. До будильника осталось три часа, и пусть он хоть повесится, но работы завтра (или, если точнее, уже сегодня) должны быть у препода. Минута, и Натаниэль уже стоит на кухне, заваривая очередную чашку кофе.

***

Марку всё это ой как не нравится. Ничего не понимающего дурачка он строит из себя уже достаточно давно. И всхлипов с матами он услышал за всё это время предостаточно. Чувствует себя эгоистом, но понимает, что ничего не может сделать. Понимает, что для Натаниэля учёба намного важнее собственного здоровья. Сегодня, завтра, послезавтра он будет лишать себя сна, лишь бы закончить всё вовремя. С кухни раздаются осторожные шаги. В звенящей тишине слышно, как немного жидкости проливается на пол. Слышно, как ругается себе под нос Натаниэль. Он ставит кружку на стол и бегает из комнаты в комнату как можно тише, натыкаясь на двери и откуда-то взявшиеся стены. Марк стыдливо закрывает глаза. Он-то уснёт, выспится и утром будет наблюдать за засыпающим на ходу Куртцбергом. Наблюдать и винить себя, что не помог, не поддержал, в очередной раз делал вид, что ничего не слышит и не замечает. Ансьель всё-таки решается на отважный шаг — для начала хотя бы встать с кровати. О правильности своих действий он ещё успеет тысячу раз подумать, а сейчас он должен помочь Натаниэлю. Хотя бы морально. Подходит тихонько, на цыпочках, шатается из стороны в сторону от резкого подъёма. А на Ната смотреть больно: сидит, закрыв лицо руками и мелко вздрагивает, боясь всхлипнуть слишком громко, лишь бы Марка не разбудить. А Марк уже стоит у него за спиной, не зная, куда деть руки, да ещё и постараться не напугать.

*

Натаниэль, обычно достаточно чуткий и внимательный, ничьего присутствия за спиной не ощущал. Он вообще ничего не ощущал. Только убийственное желание завалиться спать и забыть про просмотр и дедлайны, хоть раз подумать о своём здоровье... Нет. Так нельзя. Потом только хуже будет. Надо закончить, надо дорисовать, надо... Внезапно он ощущает на плечах чьи-то руки. Нехило так вздрагивает и оборачивается, а на душе так дурно становится. Разбудил всё-таки своими рыданиями, нарушил драгоценный сон самого близкого ему человека. Хочет начать извиняться, но нужные слова в голову не лезут. Смотрит на Марка щенячьим взглядом, ждёт не пойми чего, пошевелиться боится. А Марк и сам от неожиданности подпрыгивает, но быстро берёт себя в руки. Ладонью зачёсывает чужую чёлку назад, целует в лоб и смотрит так нежно-нежно, что сердце в груди подпрыгивает. — Много тебе ещё делать осталось? — тихо, почти шёпотом, чтобы не напугать громким голосом. — Я... — голос дрожит, взгляд мечется по сонному лицу напротив. — я вообще ничего не сделал. У меня ничего не получается, всё из рук валится, я ничего не успеваю... Прячет взгляд, стыдится своего провала. Всех разочаровал. Марк задумывается. Задумывается так глубоко и надолго, что Натаниэлю уже начинает казаться, что он сейчас окончательно в нём разочаруется. И когда пауза слишком затягивается, а у Куртцберга на глазах снова появляются слёзы, он вдруг выдаёт: — Давай завтра никуда не пойдём. — Что? — Ты за эти жалкие три часа всё равно ничего не успеешь. Уж лучше ты дома несколько дней посидишь и в спокойном темпе всё доделаешь. — Но справка... — Со справкой мама моя поможет. А голос у Марка такой нежный и успокаивающий, что даже если бы он предложил Нату прямо сейчас отчислиться, то он бы согласился. Настольная лампа гаснет, комната погружается в полнейшую темноту. Марк помогает Натаниэлю подняться и ни обо что не расшибиться, а потом берёт его за руку и ведёт к кровати, очень надеясь ни на что не наступить и ни обо что не споткнуться. Натаниэль встречается с подушкой с благоговейным стоном. Марк ложится рядом, накрывает их обоих одеялом и подвигается ближе. Находит руками Куртцберга, обхватывает его лицо ладонями и снова целует куда-то в лоб. А Натаниэль тянется навстречу, обнимает, шепчет что-то и проваливается в сон. Утром Марк напишет декану Натаниэля, скажет, что тот заболел и какое-то время ходить не будет. Все вопросы со справкой решит, даст бедному отоспаться нормально. Не зря же у него мама в больнице работает. Марк Натаниэля любит. Любит больше кого бы то ни было. Марк хочет, очень хочет, чтобы Натаниэль нормально отдохнул. Но Натаниэль отдыхать нормально не умеет. Он будет работать до посинения, будет забывать про еду, будет лишать себя сна ради дедлайнов и чужого одобрения. А Марк в свою очередь будет делать всё возможное, чтобы ему помочь. Будет целовать по утрам, приносить кофе, укладывать его спать и делать справки, чтобы тот хотя бы денёчек нормально отоспался.