Не заслужил

Всё вышло по-дурацки… Но со мной, похоже, всегда так. Он сказал то, чего мне не хотелось слышать. Я оказалась не готова к этому разговору - и вряд ли могло бы быть иначе. Говорит, что надо жить дальше - и я знаю, что мне нечем возразить. Хотя в другое бы время не церемонилась. А теперь нужно думать не только о себе, это уже не скрыть. Думаешь, его это остановило? Нет. Сказал, что примет ребёнка как своего. Строит планы на будущее. Смешно… мы с тобой об этом даже не говорили. У нас каждый день мог стать последним. Он говорил, что наблюдал за мной давно - когда мы с тобой даже не были знакомы. Тогда он молчал, и я принимала внимание за личную преданность. А потом мы с тобой возвращались в отряд уже вдвоём - злые, уставшие, на чужих взмыленных лошадях… Помню, как я тебя ненавидела, хоть и была отчасти виновата сама. Полезла в драку, пыталась убить из-за клочка бумаги, словно забыла, с кем связалась. Ты не дал сдачи - просто мой нож оказался у тебя… и это было к лучшему. У меня в сапоге, конечно, нашёлся второй, но разве смогла бы я одна одолеть того грифона, гнездо которого разорила? Потом ты неуклюже перевязывал мне руку, а в благодарность я швырнула тебе кусок запечённого грифоньего яйца. Вот уж действительно - незабываемая встреча… Мне надо было сдать тебя нанимателям, ведь я уже получила аванс. Но вместо этого послала их к чёрту - мне нужен был твой кусок карты. Задание по сути было выполнено, и ты остался в отряде. Ты был единственным, кому я не могла приказывать. Этого и не требовалось - ты сам всегда знал, что делать. Мы держались вместе - и при том с самого начала не могли говорить друг с другом без шуточек. Остальные втихомолку смеялись, видя то, в чём мы не собирались друг другу признаваться. А он со мной почти не разговаривал. Если бы хоть попытался - всё могло сложиться по-другому. Или нет? Чёрт его знает. Когда чужая болтовня окончательно надоела, мы сложили наши куски карты и объявили, что третью часть ищем вдвоём. Он тогда высказал что-то невпопад и сам всё испортил: остальные решили, что мы с тобой семья. Я, конечно, всё представляла себе не так. Но никто не спорил, и другим стало больше нечего обсуждать. Теперь было не обязательно врать, что ушли проверять караул. И всё равно казалось, что мы украли минуты на себя, пока их не отняли. Наедине ты не шутил, и, пожалуй, чересчур меня берёг. А я тебя - не очень. Не умею иначе. Наверное, мстила за прежние колкости. Ты засыпал, а мне не давала покоя мысль, что всё это - не навсегда. Так и вышло. Что может быть важней разборки со старыми врагами? Вольному - воля. Даже если б знала о ребёнке - не сказала бы. Ты говорил, что вернёшься, и даже карту оставил у меня. А на самом - лица не было. Что я должна была думать? Никто не знает, что эти куски и сейчас у меня. Мне их не прочесть, но всё равно храню. Больше ведь ничего не осталось. Меньше, чем через неделю, как ты ушёл, мне принесли твой заржавленный меч вместе с прожжённым плащом. То, что потом я приказала похоронить. Долго не могла поверить в случившееся. И стоило ослабить хватку, как предали свои же. Карту пришлось отдать мятежникам в обмен на жизнь - и всё равно мало кто сумел уйти вместе со мной. Он был среди тех, кто не отвернулся. Вместе мы уходили от погони. Тогда он первый раз намекнул, что пора отойти от дел, ради собственного спокойствия. Но я была в бешенстве, жаждала лишь мести и крови. Он вздыхал, но не спорил. Помог собрать новый отряд и расквитаться с мятежниками. Никто из них не ушёл, и карту я тоже вернула. Но если бы от этого стало хоть немного легче! И странно было видеть, как по вечерам он молился за тех, кого днём настигал стрелами. Дикость какая-то. На этом можно было бы поставить точку, если бы не слухи, что ты жив. Он говорил, что это ловушка, но только теперь понимаю, почему. Да разве я стала бы слушать? Только когда снова проиграла, он высказал мне всё. Почему именно тогда? Хотел дождаться, пока стану вдовой? Или полюбоваться, какую кучу народа положила, едва выжив сама? А главное - зачем? Было бы проще списать всё на банальное вожделение. Но если бы хотел просто воспользоваться - ему бы ничего не помешало. И не нужны были бы разговоры, что больно видеть меня измотанной. Как будто мне нужна чья-то жалость. Мятежники, наверное, были правы насчёт моей отставки. Я ни на что больше не годилась. И тебя искать тоже перестала. Если ты жив - значит, не хочешь меня видеть. А может и нашёл кого получше? Пусть. Тогда не надо будет винить себя за предательство. Я делаю это не ради себя. И всё равно мерзко. Но другие могут жить с теми, на кого плевать, и не делают из этого проблему. Значит, и я смогу? Он верит, что время лечит. Что я когда-нибудь перестану сравнивать его с тобой, или называть твоим именем. И не буду искать кинжальную рукоять, когда он решит быть ближе, чем мне бы того хотелось. Хотя поклялся не прикасаться, пока ношу ребёнка. Тот же срок, какой я знала тебя. Может, этого хватит, чтобы привыкнуть. Если же нет - боюсь, что однажды заставлю его сделать что-то такое, что сам себя возненавидит. Или просто убью, за то, что он - не ты. Хоть он и не заслужил.