Дичает апрель

Пупи молча сидел на подоконнике, его взгляд-пустой. Смотря на качающуюся ель в окне, печаль почему то охватывала его. Кончается день, дичает апрель. Прижав к стеклу сухую ладонь, он слышал голос Жеки. Тот самый ее веселый, непринужденный голос, еще до того, как началась эта заварушка с колодцем. Он не разбирал, что именно она говорит, просто прислушиваясь к ее интонации. Кто то, точнее Нагибайка, кто же еще, позвал его к столу, но он и не двинулся, остался с ней. Не нужен обед, я больше не ем. "Уже много лет тебя рядом нет." — пробормотал он в тьме ночи, через окно наблюдая за ее отражением. Точнее, за отражением галлюцинации. "Тебя рядом нет, но где то ты есть.." — он сделал паузу, в которой чувствовалось все. Тоска, боль, скорбь. — "Пускай не сейчас, не со мной и не здесь." — и это была ужасная правда. Ненавистная правда, которую он хотел бы стереть из истории, из мира, переписать все, лишь бы жива была она. Лишь бы она могла.. да хотя бы ненавидеть его! Он не против, лишь бы она... могла хоть что то чувствовать! А она мертва. И мертвые не могут чувствовать. И тут, она заговорила так четко, что влюблённый сам, неосознанно, начал разбирать каждое слово. — Ты также как я не любишь родных. — Сказала она с легкой усмешкой, от которой мурашки пробежали по коже и подошла со спины ближе, что он заметил по силуэту в окне — И также, как я, ты злишься на них. — На кого же он мог злиться? Ответ пришел сам собой. Нагибайка. Их общий друг, который уже, видимо, забыл про нее. Он действительно злился на него за это. — Они как мои, не такие как ты! — закончила она, пробормотав это так тихо, что Пупи еле расслышал это. Дешевые мысли, фальшивые рты. Все вспомнилось само. Те самые яды в дежурных словах, то жалкие взгляды остальных. Женя продолжила. — На наших родных зловредная грязь! — начала она и сделала небольшую паузу. Тон, которым она это сказала, был неописуем, но от него паренек сжался. — Их нужно отмыть, их нужно украсть! — продолжила она. Пупи замер, но галлюцинация не собиралась останавливаться. — Мы возьмем их в плен, посадим на цепь. Запрем на кухне, связав руки сзади. — пауза, которая была только для осознания. — Сломить их дух-это наша цель! Понятно, что с этим не справится за день. — Закатив глаза от его реакции, произнесла она это так спокойно, словно говорила о погоде. Она подошла еще ближе. — Нужно лишить их базовых чувств, чтоб не могли ни слышать, ни видеть. — сладко прошептала она ему на ухо. — И в темной тиши ты их научишь, как надо жить и ты знаешь, что я не шучу. — точно такой же интонацией пробормотала она. Но я в ответ на твой план говорю. — Это все бред и фантазии лишь. — сказал он, сжавшись еще сильнее от холода галлюцинации со спины. — Так сгоряча не рубят с плеча. Ты одичалая как саранча! — пауза. Отражение в окне искривилось. Лицо с безумного стало.. пустым? Нахмуренным? Было сложно разобрать. — Они люди близкие, как ни крути и я не смогу на такое пойти! А если смогу - дорога потом либо в колонию, либо в дурдом. — сказал он немного неуверенно А галлюцинация не остановилась. — Ты не напугал, твой ценный совет никуда не упал. Все эти слова придумал ты, мечтая один, застив у окна. А в этом окне качается ель, кончается день, дичает апрель. — с легкой, нечитаемой улыбкой сказала она. Дверь резко открылась, галлюцинация исчезла в тот же момент — Пупи! Ну ты идешь, нет!? Я впервые в жизни решил тебе что то приготовить, ты совсем не ешь! Иди на кухню шуруй. — недовольно упрекнул Нагибайка, кивая в сторону кухни. Пупи знал его уже достаточно, чтобы понять, что тот искренне беспокоиться, ведь иначе бы упрекал за то, что плохо работает и готовить уж точно бы ему не стал. — А.. да, прости. Иду.