Рамки

Сознание возвращалось к Кими медленно: тягучая пелена, отдававшая темнотой и неизвестностью, тянула назад, будто к парню привязали канат и теперь пытались оттащить его обратно. Самой невыполнимой задачей казалось открыть глаза, Кими чувствовал, что его силы на исходе, но всё равно старался пробиться на поверхность, ближе к реальности, чтобы поскорее увидеть своих близких. Он не понимал, что происходит, не чувствовал ничего вокруг, и это его чертовски сильно пугало. Но вот постепенно к пальцам вернулась чувствительность, и под рукой зашуршала ткань накрахмаленных простыней, которыми можно было так легко порезать нежную кожу, чуть загорелую под южным солнцем. И вот происходит его последний рывок, он будто вынырнул из воды. Сквозь сомкнутые губы прозвучал короткий стон, и глаза соизволили открыться. Белый потолок на мгновение ослепил его, и Кими поморгал несколько раз, прежде чем перестал жмуриться в ответ на свет и смог оглядеться. Небольшая кровать, узкая комната, не рассчитанная больше чем на одного больного и одного посетителя. Рядом раздавалось мерное пиканье кардиомонитора, рядом с ним робко ютилась капельница, никому не нужная в данный момент, но уже готовая послужить незадачливому водителю. Кими начал постепенно вспоминать, и боль, волной пробежавшая по всему телу, когда он попытался сдвинуться, только подтвердила его догадки. Он уже понял, что не стоило ему садиться за руль в тот вечер, не стоило лихачить и пытаться произвести впечатление на кого-то извне: друзей, ехавших на других авто, родителей, которые были так далеко, но так гордились своим сыном, и эта гордость, передавшаяся и самому Кими, застлала ему глаза. – Signore Onnipotente... - Кими закрыл глаза, последнее воспоминание перед потерей сознания не дарило ему ни капли радости. Авария, повлекшая за собой многочасовую пробку и, по его предположениям, разбитые машины. Но страшнее всего были опасения даже не насчёт потерянной техники, которую теперь, вероятно, можно было смело сдавать на металлолом, нет, его беспокоило иное. Люди. Скольким людям он навредил, когда решил, что, будучи водителем болида Формулы-1, сможет легко перестроиться и на вождение обычного авто в черте города? Глупо. Кими зажмурился, сделав вдох и выдох, пытаясь игнорировать собственную боль и постепенно начиная тонуть в собственных тревожных мыслях. За таким занятием гонщик совсем не сразу заметил, что в комнате был кто-то ещё. Тихое дыхание методично повторялось из раза в раз, и Кими снова распахнул глаза, пытаясь понять, откуда доносился тонкий звук. Небольшое кресло в углу от кровати стояло полубоком, и, если не вглядываться, можно было бы подумать, что оно пустовало, но тень прикрывала его молчаливого посетителя. Поначалу Кими не мог взять в толк, почему тот не кинулся к нему сразу, как он проснулся, а потом до него дошло. Узнал парень и личность таинственного "охранника", нёсшего вахту. Олли мирно дремал, скрючившись в три погибели в злосчастном кресле, и, будь кресло повернуто хоть на пару градусов сильнее к кровати, Кими бы увидел, что Олли даже умудрился притащить свой блокнот с заметками к будущим стратегиям и рисунками. Порой всем вокруг они казались бессмысленными, но Кими всегда видел в них что-то уникальное. Что-то, что только Олли мог добавить от себя, даже если просто перерисовывал персонажей из комиксов про супергероев. Какая-то деталь, какая-то надпись, на первый взгляд незначительная информация. Это делало Олли тем, кем он был на самом деле, и Кими бережно держал в руках то, что его друг доверял и показывал ему. Кими чуть приподнял уголки рта, убеждая самого себя в том, что ещё не растерял навыка улыбаться, и откинул голову на подушки, чувствуя себя чуть лучше. Вина все ещё жила в нем, и неведение о том, как по-настоящему обстоят дела, только добавляла ему пищи для размышления, но раз Олли был рядом, то не исключено, что не всё ещё было потеряно. Берман, будто физически ощутив, что о нем думают, дернулся во сне. Блокнот упал с его коленей, шмякнувшись об пол и заставив парня проснуться. Олли провел рукой по отросшим за долгий перерыв между стрижками волосы и наклонился вниз, параллельно оглядываясь по сторонам. Несмотря на то, с каким шумом блокнот упал вниз, он всё ещё надеялся, что не разбудил никого на этаже, значительно преувеличивая громкость прозвучавшего звука. Кими скосил глаза, вместе с этим повернув голову, и Олли столкнулся с его расфокусированным взглядом своим, напряжённым и даже в какой-то мере испуганным. Берман пару раз посмотрел на пол и на парня и обратно, взвешивая, в какую сторону броситься быстрее и стоит ли вообще поднимать свои записи. В конце концов он, подхватив блокнот, стрелой оказался возле постели Кими, по-прежнему ничего не говоря и глядя на пустовавшей место на полу, где ещё минуту назад валялся блокнот. – Нет, это не твоя вина, - заверил его Кими, ведь, зная Олли, он сразу бы подумал, что виноват в пробуждении итальянца. Тот окинул его взглядом и кивнул. Его плечи заметно расслабились, и только после этого он смог собрать осколки своего самообладания, чтобы заговорить. – Самоуверенный засранец, - начал Олли, на что Кими хотелось бы показать ему язык, если бы тот мог нормально шевелился после принятых лекарств. Действие уже сходило, и все же остаточный эффект сохранялся, и Кими заторможенно усмехнулся ему. Олли вздохнул и опёрся локтями на матрас кровати, продолжая говорить. Он и сам не раз оказывался в компании белых простыней и мерно отсчитывающих дозу лекарства капельниц, и понимал, какая дезориентация будет сопровождать Кими по пробуждении. – Жертв нет, отделались синяками и лёгкими порезами, у тебя как у водителя и причины аварии больше всего гематом, - Кими выдохнул, с груди свалился груз, как снежная лавина сходит с горного склона, и он смог более ясно слушать, что говорит Олли. - Но ты тоже быстро идёшь на поправку, скоро отпустят... Олли быстро замолчал, и Кими настороженно сузил глаза. Кажется, другой гонщик хотел ещё что-то сказать, но мысленно оборвал себя, прежде чем успел начать читать душевную речь. – Олли? Что-то не так? - Кими сделал небольшое усилие и приподнял ладонь, потянувшись к плечу Олли, и вскоре смог ощутить под пальцами тепло чужого тела. Во всех движениях Кими звучала фраза "Скажи мне, мне будет больно жить в неведении, ещё больнее, чем есть сейчас". Кем бы был Олли, если бы не прислушался. – Я... Я очень беспокоился за тебя, думал, что не успеют спасти, - решение признаться честно было принято слишком быстро, чтобы он мог контролировать то, что полилось у него изо рта. Врать не было никакого смысла, и не успел Кими задать вопрос, уточняя, что было, Олли продолжил, пытаясь не сбиваться. - Тебя вообще сначала нашли под машиной, в тебе было столько осколков стекла, будто в дикобраза превратили. И потом тебя увезли. Когда я доехал сюда, ты все ещё был в операционной, у меня было ощущение, что из тебя выкачали всю кровь. Я... так боялся, что ты больше не откроешь глаза. Когда я отошёл от стекла, я видел уборщицу... У меня было ощущение, что вместо воды на полу размазывали кровь, - эта фраза повисла незримым облаком в воздухе, и Кими отпустил ладонь, позволяя ей почти упасть на кровать, прежде чем накрыть ей кисть британского гонщика. Олли перевел взгляд на лицо итальянца. – Я сейчас здесь, - Кими поглаживал его ладонь большим пальцем, повторяя круговые движения, и не заметил, как его ладонь сжали сильнее. Олли отложил блокнот в сторону, убедившись, что тот не повалится с кровати, разбудив бабушку из соседней палаты, у которой по какой-то причины в преклонном возрасте сохранилось орлиное зрение, острый слух и крайняя степень злопамятности. После этого он потянулся и взял Кими за обе руки. Кими не составило труда догадаться, что так Олли пытается уговорить себя поверить в то, что хирурги справились и в боку у гонщика не торчит особенно крупный кусок, отелетевший от лобового стекла. – Можно перейти рамки дозволенного? - вдруг спросил Олли. Кими ещё раз оглядел по сторонам и сказал вполголоса, будто их подслушивало ФБР, составляя рапорт о неподобающем поведении. – Я давно этого жду, - Кими сам потянулся чуть дальше, ощущая мягкие губы Олли на своих, обветренных и в паре мест искусанных в порыве волнения. Поцелуй длился совсем недолго, Олли будто боялся навредить его здоровью ещё больше, чем обычно, и скоро отстранился, высвобождая одну из ладоней из цепкого капкана согревающих рук. Парень отодвинул вихрастую челку с чужого лба, погладив того по голове, после чего коснулся губами макушки, чуть заметно приминая непослушные завитки. Но и те быстро прыгнули обратно, на что Олли коротко и тихо посмеялся. Он так и остался стоять рядом, пока Кими не заснул снова, но Антонелли знал, что тот будет где-то неподалеку, когда гонщик Мерседеса очнётся в следующий раз, будучи его собственным супергероем. Они были давно знакомы, по их меркам долго гонялись, а подтрунивали друг на другом и того больше и чаще, чем кто-либо ещё. Но в палате с приглушённым на ночь светом они становились равными. И рамки начали стираться.